6. Преследование (1/2)

После того как Антон переехал к Арсению, в их жизни наметилось хрупкое, но долгожданное спокойствие. Арсений выделил ему отдельную комнату — небольшую, но светлую, с видом на двор, где уже пробивалась первая весенняя зелень. Они вместе выбрали постельное бельё — тёмно‑синее, с едва заметным геометрическим узором, — Антон сам настоял, чтобы не «детское». Развесили на стене постеры с баскетбольными командами: Леброн Джеймс в прыжке, Стефен Карри с фирменной улыбкой, Кайри Ирвинг в момент броска. Антон долго выбирал, спорил, смеялся — впервые за долгое время его глаза светились чем‑то, кроме страха и усталости.

По вечерам они пили какао на кухне — Арсений заваривал крепкий, Антон добавлял три ложки сахара. Обсуждали фильмы, иногда Арсений помогал ему с уроками, особенно с алгеброй, которую Антон терпеть не мог. В такие моменты юноша сидел, склонившись над тетрадкой, хмурил брови, грыз кончик ручки — и Арсений ловил себя на мысли, что смотрит на него дольше, чем нужно. Он одёргивал себя: «Он подросток. Ты — взрослый. Ты — опора». Но сердце всё равно сжималось от нежности и тревоги. Иногда он часами вместе с друзьями Антона болтал по скайпу, и угорал со всяких мемов, которые те ему кидали. Откуда друзья антона в курсе что они живут вместе, Арсений узнавать не стал, всё прекрасно понимая.

Антон постепенно оттаивал. Стал оставлять вещи на стуле, а не складывать аккуратно у стены. Оставлял кружку на столе, а не мыл сразу. Однажды даже забыл рюкзак в прихожей перед тем как пойти в школу — и это было победой. Он начал шутить, пусть неуклюже, пусть с опаской, но всё же. А однажды, когда Арсений включил старый рок‑альбом, Антон вдруг подхватил мелодию и запел — нескладно, не попадая в ритм, но с таким неподдельным удовольствием, что Арсений замер, а потом рассмеялся и подпел ему.

Впервые за долгое время Антон чувствовал себя в безопасности. Но тревога не отпускала до конца.

***

На третий день после переезда, Антон, выходя из школы, заметил тёмную машину у обочины школьного двора. Знакомый силуэт — массивный, сгорбленный над рулём. Отец. Сердце ёкнуло, дыхание перехватило. Он сделал вид, что поправляет рюкзак, и свернул в переулок, надеясь, что его не заметили. Но машина неожиданно тронулась с места.

Антон шёл быстро, петлял дворами, нырял в арки, огибал детские площадки. Но машина медленно катилась следом — не приближаясь, но и не отставая.

Он ускорил шаг, вбежал в подъезд, поднялся на этаж, в квартиру, захлопнул дверь и прижался к ней спиной, тяжело дыша. В груди колотилось сердце, отдаваясь в висках, ладони вспотели, а в ушах стоял гул — смесь страха и адреналина. Антон замер, прислушиваясь. В окно увидел, как машина остановилась напротив, водитель вышел, огляделся, достал телефон. Через минуту в квартиру раздались резкие звонки — настойчивые, требовательные, будто дверь вот‑вот выломают.

Подошедший Арсений кинул быстрый взгляд на забившегося в угол антона, и открыл дверь, не глядя в глазок.

— Ты что тут делаешь? — холодно спросил он, загораживая проход. Его голос звучал ровно, но внутри всё сжалось.

Отец Антона, высокий, с красными прожилками на лице, шагнул вперёд, но Арсений не дал ему войти. Мужчина был в потрёпанной куртке, с небритой щетиной, глаза — воспалённые, налитые кровью. От него пахло сигаретами и чем‑то кислым.

— Где мой сын? — прорычал мужчина. — Я знаю, он здесь. Выкрал его, да? Воспитал против отца?

— Антон здесь по своему желанию, — твёрдо ответил Арсений. — И он останется здесь, пока не решит иначе.

— Я напишу заявление! — голос мужчины зазвучал громче, эхом отдаваясь в подъезде. — Ты совратил несовершеннолетнего, укрываешь его! Тебя посадят!

Антон стоял в коридоре, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он вышел из‑за угла:

— Папа, я не «украден». Я сам сюда пришёл. Потому что ты бил меня, угрожал мне, и я больше не хочу так жить.

Мужчина замер. На секунду в его глазах мелькнуло что‑то похожее на растерянность, будто он впервые услышал эти слова вслух — не шёпотом за спиной, а прямо в лицо. Но тут же лицо исказилось яростью.

— Ты ещё пожалеешь, — прошипел он, тыча пальцем в Арсения. — Оба пожалеете.

Он развернулся и пошёл вниз по лестнице, нарочисто громко топая. Ступени скрипели под его тяжёлыми шагами, а звук удалялся, пока не исчез.

Арсений закрыл дверь, повернул замок, прислонился к стене. Он выдохнул, провёл рукой по волосам. Только сейчас он почувствовал, как дрожат пальцы. Антон подошёл ближе.

— Он не отступит, — тихо сказал юноша. Его голос чуть дрогнул, но он старался держаться.

— Знаю, — кивнул Арсений. — Но мы будем готовы. Идём. Надо позвонить в полицию и зафиксировать угрозы.

***

Они прошли на кухню. Арсений поставил чайник, достал две кружки — одну с надписью «Лучший учитель», вторую — простую, синюю. Руки слегка дрожали, но он старался не показывать волнения. Антон сел за стол, сжал пальцы в замок, уставился на свои колени.

— Думаешь, он правда пойдёт в полицию? — спросил юноша. Его голос прозвучал тише, чем он хотел.

— Может, и пойдёт, — Арсений помешал чай, добавил ложку мёда. Аромат мяты и лимона наполнил кухню, но не мог заглушить напряжение в воздухе. — Но у нас есть доказательства: его угрозы, слежка. Мы зафиксируем всё официально. И предупредим школу — пусть будут начеку.

Антон кивнул. В его взгляде читалась благодарность — и страх. Страх, что всё это разрушится, что отец найдёт способ вернуть всё назад.

Следующие дни они действовали по плану — методично, без паники, но с чёткой целью.