Глава 3. Границы дозволенного (1/2)

Август 2011 года принес с собой душные, бархатные ночи и сезон звездопадов.

К этому времени у Вики и Люца уже сложился свой режим. Днем они были просто соседями: он кивал ей (иногда), она закатывала глаза (часто), а Мими бегала между ними, как челночный дипломат, пытаясь организовать «случайные» встречи у магазина.

Но ночью начиналась настоящая жизнь.

Их «световой телеграф» усложнился.

Один сигнал — «Ты там?»

Два — «Скучно».

Длинный и короткий — «Родители зашли, гаси свет».

Хаотичное мигание — «Посмотри, какую ерунду показывает MTV».

Вики привыкла засыпать, зная, что в пяти метрах от неё, за полосками жалюзи, есть кто-то живой. Кто-то, кто не спит.

В ту ночь было особенно душно. Кондиционер в доме Вики сломался, и даже распахнутое окно не спасало. Влажный воздух лип к коже, простыни казались горячими.

На часах было 01:15.

Вики лежала, глядя в потолок и пытаясь найти прохладное место на подушке, когда её комната озарилась вспышкой.

Резкой. Требовательной.

Она села, щурясь.

В окне напротив, сквозь щель жалюзи, мигал фонарик.

Раз. Два. Три.

Пауза.

Раз. Два. Три.

Это был не стандартный код. Это была тревога. Или призыв.

Вики схватила свой лазер, подползла к окну и посветила вопросительным знаком на его стену.

Жалюзи дернулись и поползли вверх.

Люц стоял в проеме окна. Он был в темной футболке, волосы взлохмачены. Он прижал к стеклу лист бумаги.

«ВНИЗ»

Вики моргнула. Написала в ответ:

«ЗАЧЕМ?»

Люц закатил глаза (она видела это даже в темноте). Перевернул лист.

«ПЕРСЕИДЫ. БЫСТРО»

Вики закусила губу. Выйти из дома в час ночи? Родители убьют её. Закопают под той самой яблоней, а потом еще раз убьют.

Но Люц уже исчез из окна. Она увидела, как внизу, на его заднем дворе, скрипнула дверь.

Любопытство — страшная сила. Сильнее страха наказания.

Вики натянула кеды прямо на босые ноги, накинула поверх пижамы (с дурацкими мишками, господи, какой позор) толстовку и тихо, как мышь, выскользнула в коридор.

Каждая ступенька лестницы казалась ей пушечным выстрелом.

Ночь была наполнена звуками: холодильник гудел, где-то лаяла собака.

Она открыла заднюю дверь. Теплый воздух ударил в лицо запахом ночных цветов и влажной земли.

Она прокралась к забору, разделяющему их участки.

Там, где ветви старой яблони переплетались, создавая естественный навес, стоял он.

Люц сидел на траве, прислонившись спиной к шершавому стволу. Рядом валялась пачка чипсов и два банки колы.

Увидев её, он даже не удивился.

— Долго идешь, Белка, — сказал он тихо. Голос в ночи звучал иначе — ниже, глубже, без привычной дневной насмешки.

— Я кралась, — прошипела Вики, оглядываясь на темные окна своего дома. — Если папа проснется, мне конец.

— Не проснется. Он храпит так, что слышно у меня в комнате.

Вики возмущенно открыла рот, но Люц жестом велел ей молчать и похлопал по траве рядом с собой.

— Садись. Или ты боишься испачкать свои... — он прищурился, разглядывая её штаны в лунном свете, — ...медвежьи штаны?

— Это стиль такой, — огрызнулась она, но села. На безопасном расстоянии. Сантиметров тридцать.

— Конечно. Высокая мода Сент-Фрэнсис.

Он протянул ей банку колы. Теплую.

— Будешь?

— Буду.

Они сидели молча, слушая стрекот цикад. Это было странно. Не переписываться через стекло, а сидеть вот так, чувствуя тепло чужого плеча рядом. Границы их миров — Светлого и Серого — здесь, под яблоней, стерлись.

— Зачем мы здесь? — спросила Вики шепотом.

— Смотреть вверх, — Люц запрокинул голову. — Сегодня пик. Метеорный поток. Говорят, до ста штук в час.

Вики тоже посмотрела на небо. Оно было чернильно-черным, рассыпанным мириадами колючих звезд. В городе такого не увидишь, но здесь, в пригороде, небо было огромным.

— Вон, — Люц ткнул пальцем в темноту. — Видела?

— Нет.

— Ты слишком медленная. Нужно смотреть расфокусированным взглядом. Не в одну точку, а везде сразу.

Вики попробовала. Глаза заболели от напряжения.

— Я ничего не вижу. Ты всё выдумал.

— Конечно. Я выдумал космос специально, чтобы вытащить тебя на улицу в пижаме с медведями. У меня такой коварный план.

И тут она увидела.

Тонкая, яркая черта чиркнула по небу, словно кто-то провел иголкой по черной бумаге.

— Ой! — выдохнула она. — Видела!

— Загадывай желание, — лениво сказал Люц.

— Не успела.

— У тебя будет еще шанс. Их много.

Они сидели так минут двадцать. Время стало тягучим, как мед.