Часть 4 (1/2)

Утро началось с мерзкого, моросящего дождя. Небо над Сеулом было цвета грязного асфальта. В приложении «Vox Populi» счетчик перевалил за восемьсот тысяч голосов. Лица Феликса и Хенджина, криво вырезанные из старых баз данных, висели на каждом виртуальном столбе с подписью: «Угроза обществу. Ликвидировать».

Хенджин спал на куче макулатуры, свернувшись калачиком и спрятав руки между колен. Феликс сидел на корточках в метре от него и просто смотрел. Изучал бледную кожу, синяки под глазами, впалые щеки. Он знал, что через пару часов отправит этого человека на верную смерть. Прямо в пасть Ли Минхо.

Феликс протянул руку и осторожно убрал грязную прядь с лица детектива. Прикосновение было почти невесомым, но Хенджин мгновенно распахнул глаза. Инстинкты работали быстрее истощенного разума — его рука метнулась к горлу Феликса, но лишь слабо сжала воротник его толстовки.

— Тихо, тихо, — мягко произнес Феликс. Голос был непривычно бархатным, без привычной издевки. Он не отстранился, наоборот, подался чуть вперед. — Это я. Убери когти, детектив.

Хенджин моргнул, фокусируя взгляд. Он медленно разжал пальцы.

— Какого хера ты так близко? И что с твоим лицом? Ты выглядишь так, будто собираешься продать мне страховку.

Феликс усмехнулся, доставая из кармана помятый протеиновый батончик и банку холодного кофе, которые он ночью стянул из разбитого автомата на первом этаже.

— Завтрак в постель. Ешь. Ты белый как мел. Если ты сдохнешь от истощения по пути к телецентру, мне придется тащить твою тушу на себе, а у меня спина не казенная.

Хенджин подозрительно покосился на батончик, но желудок предательски заурчал. Он взял еду, не сводя глаз с Феликса.

— С чего такая забота? Вчера ты готов был скормить меня Сонхва.

— Вчера было вчера, — Феликс стянул с себя куртку и бросил её на плечи Хенджина. — Надень. Там холодно. Нам нужно, чтобы твои мозги работали на сто процентов. Ты — мой главный актив, Хенджин-а. Мы зайдем туда вместе, и ты поможешь мне расковырять эту систему.

Хенджин жевал картонный на вкус батончик, чувствуя, как липкая паранойя скребется в затылке. Феликс был слишком заботливым. Он поправлял воротник его рубашки, его пальцы как бы невзначай задерживались на шее Хенджина, прощупывая пульс. Это была извращенная интимность палача, который гладит быка перед забоем.

Джисон сидел на ржавой балке под потолком и меланхолично жевал найденный в мусоре засохший пончик. Он смотрел на Феликса и чувствовал странное дежавю.

«Люди, использующие тетрадь, не попадают ни в рай, ни в ад».

Джисон помнил эту фразу наизусть. Потому что он сам был когда-то человеком. Давно, века четыре назад, в эпоху Чосон. Он был уличным воришкой, вечно голодным, вечно битым. Пока не нашел в грязи черный свиток. Он тоже возомнил себя богом. Убивал чиновников, богачей, тех, кто кидал в него камни. А потом влюбился. В такую же нищенку, глупую и доверчивую. Он пытался защитить её, используя свиток, но слишком заигрался. В итоге его же родной брат, узнав о «магии», перерезал Джисону горло во сне ради власти.

Джисон очнулся в серой пустоши, с черными крыльями и абсолютной пустотой в груди, где раньше было сердце. Из его человеческой жизни осталось только одно — маниакальная, сжирающая изнутри тяга к сладкому. Человеческая еда не давала насыщения, но на долю секунды заглушала тупую боль от того, что он больше не существует.

«Смотри на него, — думал Джисон, жуя черствый пончик и глядя, как Феликс заботливо отряхивает джинсы Хенджина. — Играет в Бога. Думает, что контролирует ситуацию. А сам уже по уши в этом дерьме. Ты используешь его как приманку для Минхо, Фил, но ты забыл, что если его сожрут, от тебя самого останется только пустая оболочка».

— Собрался? — Феликс поднялся, проверяя барабан револьвера, который он забрал у Хенджина для «безопасности». — План простой. Сонхва вещает из главной студии на 45 этаже. Здание оцеплено полицией и фанатиками из приложения. Мы пройдем через подземный коллектор.

— А дальше? — Хенджин встал, ежась от холода. Куртка Феликса пахла ландышами и порохом. — Как мы обойдем охрану Сонхва?

— Ты отвлечешь их, — Феликс подошел вплотную, его голос упал до интимного шепота. Он положил руки на талию Хенджина, словно поправляя ремень. — Ты выйдешь первым. Скажешь, что хочешь сдаться. Что я заставил тебя. Сонхва обожает театральщину, он захочет послушать твое признание в прямом эфире. А я зайду с тыла.

— Звучит как план, где меня могут пристрелить в первые десять секунд, — Хенджин смотрел прямо в темные глаза Феликса, пытаясь найти там хоть каплю правды.

— Я не позволю им в тебя выстрелить, — Феликс улыбнулся. И эта улыбка была искренней. Потому что пули Хенджину не грозили. Ему грозил поцелуй смерти от Ли Минхо.

***

Подземный коллектор вонял так, что резало глаза. Они шли по колено в грязной воде почти час, прежде чем добрались до сервисного лифта телецентра.

В лифте было тесно. Феликс стоял так близко, что Хенджин чувствовал тепло его тела.

— Знаешь, — вдруг прервал тишину Хенджин, глядя на мигающие цифры этажей. — Если мы выберемся... я всё равно тебя посажу.

— Я знаю, — хмыкнул Феликс. Он скользнул рукой по бедру Хенджина, якобы проверяя, не выпал ли запасной магазин из его кармана. Хенджин вздрогнул, но не отодвинулся. — Но сначала нам нужно выжить.

Двери лифта разъехались на 45 этаже. Прямо перед ними был длинный коридор со стеклянными стенами, ведущий в главную студию. Внутри за пультом сидел Сонхва, а рядом с ним, закинув ноги на стол, сидел Ли Минхо.

— Пошел, — прошептал Феликс, легонько подтолкнув Хенджина в спину.

Хенджин сделал шаг в ярко освещенный коридор и поднял руки вверх.

— Пак Сонхва! — эхом разнеслось по этажу. — Я пришел поговорить!

Сонхва в студии медленно повернул голову. Его лицо исказила уродливая, торжествующая ухмылка. Минхо тоже оживился. Бог смерти спрыгнул со стола и, проходя сквозь стеклянную стену, медленно поплыл навстречу детективу.

«Давай же, — лихорадочно думал Феликс, прячась в тени лифтовой шахты и сжимая в руке зажигалку и свою черную тетрадь. — Иди к нему, Минхо. Дотронься до него. Попытайся забрать его душу».

Минхо приблизился к Хенджину вплотную. Детектив его не видел (он не касался тетради Сонхва), но почувствовал, как температура в коридоре упала до нуля.

— Какой сладкий мальчик, — промурлыкал Минхо, склоняясь к лицу Хенджина. Его когтистые пальцы потянулись к шее детектива. — Фил прислал тебя ко мне на убой? Как грубо с его стороны. Но я не против перекусить.

Феликс щелкнул зажигалкой. Пламя лизнуло черный край его собственной тетради. Он должен был сжечь её ровно в тот момент, когда Минхо начнет вытягивать душу Хенджина.

***

Стеклянный коридор телецентра превратился в зону отчуждения. Феликс, тяжело дыша, прижимался спиной к холодному бетону лифтовой шахты. В руке — зажигалка, в другой — черная тетрадь. План «Приманка» шел к своему апогею.

Минхо, чьи когти уже почти вонзились в шею оцепенелого Хенджина, внезапно замер. Его тело неестественно выгнулось, а пустые глазницы вспыхнули фиолетовым огнем.

— Что... это за дрянь? — прохрипел Минхо, глядя на свою руку.

В этот момент из тени за спиной бога смерти выделился Джисон. Он не был призрачным или умирающим. В его руках была белая тетрадь Минхо, которую он искусно выкрал у Сонхва, пока тот упивался своей властью в эфире.

— Ты слишком увлекся ролью кукловода, Минхо, — голос Джисона звучал звонко и дерзко. — Ты нарушил баланс. Ты дал смертному слишком много силы, и теперь этот мир воняет тобой. Мне скучно. А когда мне скучно, я меняю правила.

Джисон быстро, с каким-то азартным оскалом, вписал имя на первую страницу белой тетради.

Л-И М-И-Н-Х-О

— ТЫ ЧТО СДЕЛАЛ?! — взревел Минхо. Его сущность начала схлопываться. Белая тетрадь в руках Джисона не сгорела, она начала пульсировать, вытягивая жизнь из своего создателя.

Минхо бросился на Джисона, но его пальцы прошли сквозь него, как сквозь дым. Аннигиляция была мгновенной. Ли Минхо, бог смерти, который хотел стать режиссером человеческой трагедии, рассыпался на мириады черных искр, которые тут же погасли.

Джисон ловко поймал падающую на пол белую тетрадь и обернулся к Феликсу.

— Эй, Фил! — Джисон подбросил тетрадь в воздухе. — Сцена свободна. Старик Сонхва там, за стеклом, уже мочится в свои дорогие брюки. Иди и закончи это.

Феликс вышел из тени. Его взгляд встретился с взглядом Хенджина. Детектив стоял среди осколков стекла, его грудь тяжело вздымалась. Он видел всё. Он видел, как «монстр», который его похитил, только что уничтожил нечто еще более страшное.

— Феликс... — прошептал Хенджин, делая шаг назад. В его глазах была не просто ненависть. Там была неразрешимая дилемма.

— Уходи, Хенджин, — Феликс прошел мимо него, даже не взглянув. Его голос был холодным, как арктический лед. — Джисон, забери тетрадь Сонхва. Теперь у нас их две.

***

Прошло три месяца.

Сеул изменился. Приложение «Vox Populi» было удалено, Сонхва «скоропостижно скончался» в своей камере, а полиция официально закрыла дело Киры, объявив, что преступник погиб при взрыве в телецентре.

Но Хван Хенджин знал правду.

Он сидел в небольшом кафе на окраине города, перебирая старые архивы. Его уволили из департамента «по состоянию здоровья», но он не прекратил охоту. Теперь это было личным.

Напротив него на стул бесшумно опустился человек в черной толстовке. Капюшон скрывал лицо, но веснушки на щеках ярко блестели в свете уличных фонарей.

— Ты всё еще ищешь, L? — Феликс усмехнулся, придвигая к себе чашку кофе Хенджина.

— Я найду способ доказать, что ты жив, Феликс. И я найду способ забрать у тебя эти тетради, — Хенджин не поднимал глаз, но его рука под столом сжала рукоять пистолета.

— Удачи, — Феликс наклонился ближе, его голос стал интимным шепотом. — Знаешь, Джисон говорит, что я становлюсь зависимым от этой игры. Две тетради дают столько возможностей... Но мне всё еще не хватает одной детали для моей коллекции. Твоего настоящего имени, Хенджин.

Феликс коснулся пальцами ладони Хенджина. Это было мимолетное, почти ласковое движение.

— В архивах всё стерто. Твое личное дело уничтожено Бан Чаном. Ты — призрак. Но призраки тоже совершают ошибки.

В воздухе над ними завис Джисон, лениво жуя плитку дорогого шоколада.

— Хватит флиртовать, Фил. У нас по расписанию «очищение» одного наркокартеля в Инчхоне. Твой детектив никуда не денется. Он ведь так же одержим тобой, как и ты им.

Феликс поднялся, поправляя капюшон.

— До встречи, Хенджин. В следующий раз, когда мы увидимся, я буду знать, что написать на первой странице новой тетради.

Хенджин смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри него борется желание выстрелить в спину и желание... пойти за ним. Игра «Бога» и «Закона» вышла на новый, куда более опасный уровень. Теперь у Феликса было две тетради, верный бог смерти под боком и весь мир в качестве шахматной доски.

А у Хенджина была только его одержимость.

***

Темная сторона Сеула затихла, но это была лишь иллюзия мира. В секретном убежище, заваленном мониторами и старыми делами, Феликс лихорадочно листал страницы своей черной тетради. Белая лежала рядом — холодный артефакт, напоминание о павшем Минхо.

— Он стер себя из всех баз, Джисон, — Феликс с силой захлопнул тетрадь. — Бан Чан подчистил даже архивы детских садов. «Хван Хенджин» — это просто маска. Его настоящего имени нет в этом мире. А без имени... я не могу поставить финальную точку.

Джисон, висящий под потолком и лениво обкусывающий шоколадную глазурь с эклера, прищурился. Его глаза на мгновение вспыхнули желтым.

— Фил, ты же знаешь, я не хочу, чтобы ты терял половину своей жизни ради «Глаз Бога смерти», — Джисон спрыгнул на стол, его крылья обдали Феликса холодным воздухом. — Но есть лазейка. Правила Минхо в белой тетради были... гибкими.

Он положил бледную руку на белую обложку.

— Если мы найдем кого-то, кто достаточно отчаялся, мы можем передать ему право владения белой тетрадью всего на пять минут. Мы заставим его совершить сделку на Глаза. Он увидит имя твоего детектива, произнесет его вслух, а потом... — Джисон хищно улыбнулся. — Ты просто впишешь имя этого «посредника» в свою черную тетрадь. Владение вернется к тебе, Глаза исчезнут вместе с беднягой, а имя Хенджина останется у тебя в кармане. Никакого сокращения твоего срока.

Феликс замер. Его пальцы коснулись края стола.

— Это... жестоко. Даже для меня.

— Это эффективно, — отрезал Джисон. — Но прежде чем ты решишься, ты должен знать, к чему мы идем.

***

Феликс поднял взгляд на бога смерти.

— Что будет со мной, Джисон? Когда всё закончится? Если я не попаду ни в рай, ни в ад... что там?

Джисон перестал жевать. Его лицо стало пугающе серьезным, лишенным привычной насмешливости. Он сел напротив Феликса, и в этот момент он казался намного старше самого человечества.

Пустота (небытие): «Там нет света, нет тьмы, нет боли и нет радости. Это не сон, потому что во сне есть образы. Это... абсолютное ничто. Ты просто перестанешь осознавать себя. Твои мысли, твои амбиции, твоя гордость — всё это превратится в серую пыль, которая не имеет веса».

Вечное ожидание: «Ты будешь там не один, но ты никогда никого не встретишь. Ты будешь существовать в моменте ”секунду назад до исчезновения” вечно».

— А ты? — тихо спросил Феликс. — Что сделаешь ты?

Джисон отвел взгляд, рассматривая ржавые пятна на полу.

— Когда твой срок подойдет к концу... неважно, убьет ли тебя пуля или старость... я буду тем, кто напишет твое имя в свою тетрадь. Это закон. Владелец тетради и бог смерти связаны контрактом до самого конца.

«Я не позволю кому-то другому забрать твою душу, Фил. Это будет мой последний подарок тебе. Я напишу ”Ли Феликс” и буду смотреть, как ты засыпаешь. А потом я заберу обе тетради и вернусь в свой пустой мир.».

Феликс молчал. В комнате слышалось только тиканье часов, отсчитывающих секунды его оставшейся жизни. Он посмотрел на свои руки — руки, которые скоро впишут имя невинного, чтобы добраться до единственного человека, которого он ненавидел так же сильно, как хотел понять.

Феликс сглотнул. Холод этого знания пробирал до костей.

— И тебе... не жаль меня?

Джисон посмотрел на Феликса долгим, нечитаемым взглядом. В этом взгляде на мгновение промелькнула тень того мальчика из эпохи Чосон, которым он когда-то был.

— Знаешь, в чем заключается самая большая ирония нашей связи? — тихо спросил бог смерти. — Когда придет твой час — будь то завтра или через пятьдесят лет — я буду тем, кто впишет твое имя. Синигами должен закончить историю своего человека.

Он протянул руку и коснулся волос Феликса. Прикосновение было ледяным.

Мой последний долг: «Когда ты будешь умирать, я не буду плакать или смеяться. Я просто открою свою тетрадь. Я напишу ”Ли Феликс” и причину — скорее всего, что-то тихое, чтобы ты не мучился. Я заберу остаток твоих лет себе, как делал это тысячи раз до тебя».

Джисон спрыгнул со стола и направился к окну, его крылья зашуршали в тишине.

— Но пока ты жив... я буду твоей тенью, Фил.

Феликс посмотрел на свои ладони. Он знал, что после него не останется даже пепла. Но сейчас, в этом моменте, он чувствовал себя более живым, чем когда-либо.

— Найди мне кого-нибудь, — наконец произнес Феликс. Голос его был тверд. — Кого-то, кто заслуживает смерти, но еще может быть полезен. Мы узнаем имя Хенджина завтра.

Джисон кивнул, растворяясь в тенях.

— Как скажешь, «Бог». Наслаждайся последними часами неведения. Оно куда приятнее, чем правда.

***

Пентхаус Феликса был погружен в стерильную, хирургическую тишину, которую нарушало лишь мерное пиканье кардиомонитора, украденного из частной клиники. На огромном кожаном диване, застеленном белой простыней, лежал Феликс. Его лицо, обычно подвижное и полное едкой мимики, сейчас напоминало посмертную маску из слоновой кости. Под ключицей был вшит катетер, а в руке он сжимал шприц с препаратом, способным остановить сердце на отмеренные сорок секунд.

Джисон сидел на спинке дивана, сложив свои пепельные крылья. Он выглядел непривычно серьезным.

— Ты играешь в прятки с пустотой, Фил, — прошептал бог смерти, наклоняясь к самому уху парня. — Сорок секунд клинической смерти. Твоя душа выйдет в «Му» — преддверие небытия. Там нет времени, нет лжи, нет масок. Там ты увидишь истинную суть того, кто связал свою судьбу с твоей. Ты увидишь его имя, выжженное на полотне мироздания. Но если ты не вернешься вовремя... я впишу твое имя в тетрадь прямо там, чтобы избавить от мук разложения.

— Вводи, — выдохнул Феликс, закрывая глаза. — Я должен знать, кто он. Я не могу править миром, в котором есть одна неизвестная переменная.

Джисон нажал на поршень.

Холод. Сначала он парализовал кончики пальцев, затем змеей проскользнул по венам к самому сердцу. Удар. Еще один, тяжелый и глухой. И тишина.

Мир Феликса схлопнулся. Он больше не чувствовал запаха дорогого парфюма или стерильного пластика. Он стоял посреди бесконечного серого океана, где небо и вода сливались в единое «ничто». Это и был «Му» — зал ожидания для тех, кто коснулся тетрадей.

Вдалеке он увидел фигуру. Высокий силуэт, развевающееся пальто. Это был Хенджин, но не тот, которого он знал. Это была чистая энергия закона, холодная и непреклонная. Феликс бросился к нему, его босые ноги не оставляли следов на призрачной воде.

— Скажи мне! — закричал Феликс, и его голос рассыпался искрами. — Кто ты?! Как тебя зовут?!

Фигура Хенджина медленно повернулась. Его лицо было залито ослепительным белым светом. Он открыл рот, и мир содрогнулся. Буквы начали проявляться в воздухе, сотканые из черного дыма. Х... В... А... Н...

В этот момент реальность пентхауса взорвалась звоном разбитого стекла.

***

Хенджин ворвался через панорамное окно, закрепив трос на крыше. Он перекатился по полу, вскидывая пистолет, ожидая засады, охраны или самого Киры, готового нанести удар. Но он увидел лишь неподвижное тело на диване и ритмичную, прямую линию на мониторе.

— Феликс? — Хенджин замер. Его сердце пропустило удар. Это не было похоже на ловушку. Это было похоже на суицид.

Он бросился к дивану, отбрасывая пистолет. Джисон, невидимый для него, сидел рядом и с интересом наблюдал за происходящим, прижимая палец к губам.

— Очнись, придурок! — Хенджин схватил Феликса за плечи, начиная неистово проводить сердечно-легочную реанимацию. — Ты не умрешь так просто! Ты не смеешь уходить, пока я не надену на тебя наручники! Слышишь?!

Хенджин давил на грудную клетку, считая секунды. Раз, два, три... вдох. Раз, два, три...

В мире «Му» Феликс уже видел последнюю букву. Она вибрировала перед его глазами, готовая сложиться в окончательный ответ. Еще мгновение, и он станет абсолютным властелином его жизни.

Но внезапно чьи-то теплые, живые руки бесцеремонно схватили его за шиворот и потянули назад. Свет померк. Черные буквы рассыпались, не успев застыть. Хенджин в «Му» исчез, сменившись темнотой.

Феликс резко вскинулся на диване, судорожно хватая ртом воздух. Его легкие горели, а в ушах стоял колокольный звон. Первое, что он увидел — это глаза Хенджина. Близко. Слишком близко. В них не было триумфа правосудия. В них был первобытный, неосознанный страх потери.

— Ты... — прохрипел Феликс, пытаясь оттолкнуть Хенджина, но его руки были слабыми, как у младенца. — Ты всё испортил... Ты... вытащил меня...

Хенджин отпрянул, его дыхание было таким же прерывистым. Он осознал, что только что спас жизнь человеку, которого поклялся уничтожить.

— Ты пытался покончить с собой? — голос Хенджина дрожал от ярости. — Решил сбежать в ад, чтобы я не смог тебя судить?

Феликс издал хриплый, болезненный смешок. Он посмотрел на свои дрожащие ладони. Имя. Оно было так близко. Он видел фамилию, он видел очертания первого имени, но в тот момент, когда Хенджин вернул его к жизни, информация стерлась, оставив лишь горькое послевкусие.

— Ад? — Феликс приподнялся на локтях, глядя на Хенджина с ненавистью и странным восхищением. — Там нет ада, детектив. Там только тишина. И ты... ты даже там умудрился встать у меня на пути.

Джисон захохотал, кувыркаясь в воздухе.

— Провалился, Фил! Провалился с треском! Ты вернулся из небытия, но принес оттуда только пустоту. Интрига сохранена, а твой детектив теперь официально твой спаситель. Как иронично, не правда ли?

Феликс вцепился в простыню, его веснушки казались темными пятнами на мертвенно-бледной коже. Он снова не знал его имени. Более того, теперь он чувствовал на своих губах вкус чужого дыхания после искусственного вдоха.

Хенджин медленно поднял пистолет с пола, но его рука заметно дрожала.

— Вставай, Феликс. Ты арестован. На этот раз никаких тетрадей. Только ты и я.

Феликс посмотрел на черную тетрадь, лежащую на прикроватном столике. Хенджин её не заметил — она была прикрыта листом бумаги. Один рывок, одно движение... но сил не было.

— Ты думаешь, ты спас меня? — Феликс поднял взгляд на Хенджина, и в его глазах снова зажегся опасный огонь. — Ты просто продлил свои мучения. Я видел тебя там, в пустоте. Твое имя уже вписано в историю этого мира. Я просто еще не научился его читать.

Хенджин стоял над Феликсом, направив на него пистолет, но дуло ходило ходуном. В глазах детектива застыл немой вопрос: «Что я только что сделал?» Он спас монстра. Он вдохнул жизнь в легкие того, кто выжигал этот мир чернилами.

— Вставай, — голос Хенджина сорвался на хрип. — На выход. Медленно.

Феликс лишь криво усмехнулся, вытирая губы тыльной стороной ладони. Он выглядел как падший ангел — бледный, с растрепанными светлыми волосами и пугающим блеском в глазах.

— Ты не сможешь меня увести, Хенджин-а, — прошептал Феликс, и в ту же секунду за дверью пентхауса послышался тяжелый топот берцев и лязг затворов. — Мои «апостолы» не так сентиментальны, как ты. Они не будут делать искусственное дыхание. Они просто зачистят этаж.

Хенджин метнулся к двери, щелкнув замком, и забаррикадировал её тяжелым комодом. Снаружи послышался глухой удар, затем еще один.

— Джисон! — позвал Феликс, игнорируя хаос. — Уведи его. Через технический лифт. Сейчас он мне нужен живым... и в здравом уме. Насколько это возможно.

Джисон, невидимый для Хенджина, схватил детектива за шиворот и с силой толкнул в сторону скрытой панели в стене. Хенджин, не понимая, что за неведомая сила им движет, ввалился в узкий коридор. Феликс последовал за ним, пошатываясь от слабости.

***

Они оказались в тесном, пропахшем сыростью техническом отсеке на три этажа ниже. Хенджин сидел на полу, привалившись к бетонной стене, и закрыл лицо руками. Феликс расположился напротив, на старом ящике, тяжело дыша.

Джисон материализовался между ними, лениво жуя найденную в кармане Феликса мятную конфету.

— Ну и ну, — протянул бог смерти. — Фил, ты выглядишь как ходячий труп. Стоило оно того? Видел его имя?

Феликс поднял взгляд на Джисона. В его глазах не было разочарования. Напротив, там светилось странное, почти религиозное спокойствие.

— Знаешь, Джисон... — начал Феликс, и Хенджин вздрогнул, слыша, как тот говорит в пустоту. — Ты пугал меня этим «Му». Сказал, что там пустота, забвение, отсутствие «меня».

— Так и есть, — Джисон пожал плечами. — Ты там — ничто.

— Ты ошибся, — Феликс улыбнулся, и эта улыбка заставила волосы на загривке Хенджина встать дыбом. — В «Му» не ужасно. Там... идеально. Там нет шума. Нет этой вечной боли в голове от сотен имен. Нет морали, нет закона, нет вины. Там я впервые за долгое время почувствовал себя... свободным. Это не небытие, Джисон. Это абсолютный порядок. Тишина, которой я всегда добивался с помощью тетради, там уже существует.

Джисон замер с конфетой во рту.

— Ты спятил, Фил. Тебе понравилось умирать?

— Мне понравилось быть ничем, — Феликс перевел взгляд на Хенджина. — И знаешь, что самое забавное? Хенджин там тоже был. Но он не был человеком. Он был силой. И теперь я знаю: чтобы победить его, мне не нужно его имя. Мне нужно затащить его туда, со мной. В эту тишину.

Феликс подался вперед, заглядывая в глаза Хенджину, который слушал этот безумный монолог.

— Джисон, — позвал Феликс, не разрывая зрительного контакта с детективом. — Сделай то, о чем мы договорились. Шепни ему «истину». Пусть он поймет, кого именно он спас.

Джисон вздохнул, его крылья зашуршали по бетону. Он медленно подплыл к Хенджину и склонился к его уху. Его голос зазвучал не снаружи, а прямо внутри черепа детектива — холодный, вибрирующий, нечеловеческий.

— Знаешь, почему ты его спас, детектив? — прошептал Джисон. — Не из-за закона. И не из-за морали. Глубоко внутри, в самой темной части твоей души, ты боишься, что если Кира исчезнет... твоя жизнь потеряет смысл. Ты не охотник. Ты — его тень. Без него ты — просто пустая форма, пылящаяся в архиве. Ты любишь эту погоню больше, чем правду. Ты спас его, потому что ты такой же маньяк, как и он. Только твой наркотик — это его грехи.

Хенджин зажмурился, вцепившись пальцами в волосы.

— Заткнись... Заткнись! Это неправда! — закричал он, но голос Джисона продолжал ввинчиваться в мозг.

— Посмотри на него, — продолжал бог смерти. — Он видел край бездны. Он видел ”Му”. И он хочет забрать тебя туда. Не в тюрьму. Не в могилу. В вечное, общее ”ничего”.

Феликс протянул руку и осторожно коснулся колена Хенджина.

— Слышишь его, Хенджин-а? Он говорит правду. Ты спас меня, потому что ты не можешь без меня. Мы — две стороны одной тетради. Белая и черная. И пока мы не окажемся в ”Му” вместе, эта игра не закончится.

Хенджин поднял на него взгляд. В его глазах читался первобытный ужас напополам с осознанием. Он понимал, что слова призрачного голоса — это его собственные потаенные мысли, которые он боялся признать.

— Я всё равно... найду способ... — прошептал Хенджин, но в его голосе больше не было уверенности.

— Ищи, — Феликс мягко улыбнулся. — А пока — бежим. Мои люди скоро прочешут и этот этаж. Теперь мы оба — преступники в глазах системы. Я убил Сонхва, а ты помог убийце сбежать. Добро пожаловать на мою сторону, детектив.

***

Технический отсек гудел от вибрации лифтовых шахт, но для Хенджина этот гул превратился в белый шум. Он смотрел на свои руки — те самые, которыми он только что качал сердце врага, — и чувствовал, как реальность выскальзывает у него из-под пальцев.

— Что ты имеешь в виду под «преступниками»? — выдавил Хенджин. — Мои люди... полиция... они знают, что я здесь. Они придут за мной.

Феликс поднялся с ящика. Его походка была еще неуверенной, но в каждом движении сквозила пугающая грация хищника, который уже загнал жертву в угол. Он достал из кармана смартфон и развернул экран к Хенджину.

На главной странице новостного агрегатора горел заголовок: