Часть 24 (1/2)

26 октября

Среда

13:03

Припарковав «импалу» у здания городской больницы Варедуа, Сомерс почувствовал легкое головокружение. День выдался нелегким: сначала исследования в участке, потом адреналиновая гонка до университета, да еще и стычка с Волонтерами. Участие в столкновении подарило Сомерсу оглушающую головную боль и противное чувство стыда, от которого хотелось свернуться калачиком на заднем сидении «импалы».

Но день на этом не закончился, он все тянулся и тянулся. Опрос Фукумы прошел плохо – Сомерса задело и даже шокировало то, как сильно Хазарда ранили слова Фукумы, -  и они не вынесли из этого разговора ничего полезного, кроме алиби женщины и кучи обвинений в адрес мужчины, который, скорее всего, стал жертвой убийства. И вдобавок ко всему, как гром среди ясного неба – вопросы Хазарда про Майки Грэймса.

Все, чего хотел Сомерс – если уж забиться на заднее сидение своей машины не вариант – поговорить. Не только про спортивную раздевалку в школе, хотя очень хотелось хоть с кем-нибудь и это обсудить вот уже почти пятнадцать лет. Он хотел поговорить обо всем. Об обзывательствах, толчках и насмешках. О том времени, когда он держал руки Хазарда, пока Майки резал его. О том, как столкнул Хазарда с лестницы… Почему в тот момент ему в голову взбрела эта гениальная идея? Но Эмери Хазард напоминал Форт Нокс самого Господа Бога, и чего-то добиться от этого человека было попросту невозможно.

- Ты идешь? – спросил Хазард, открывая дверь «импалы».

- Да.

Городская больница Варедуа совсем не походила на медицинское учреждение. Благодаря огромному количеству разноцветных корпусов – цветовая палитра состояла из коричневого, горчичного и ядовито оранжевого – она больше напоминала первый уровень детского строительного конструктора из легких пластиковых бревнышек. Сомерс ненавидел это место в принципе, и внешний вид зданий ненависть только усугублял.

Напарников быстро оформили и разместили в соседних палатах. В ожидании Сомерс постукивал пятками по смотровому столу. Из соседнего помещения, где находился Хазард, донеслись негромкие голоса вскоре сменившиеся рычанием Хазарда. Спустя секунду из палаты практически вылетел молодой медик, выглядящий так, словно ему чуть не откусили руку. Старый добрый Хазард.

Минуты шли, и Сомерс поймал себя на том, что начал сильнее колотить пятками, ерзать по стулу и почесывать руки. Запах дезинфекции, резкий и химический, смягченный лишь цитрусовой отдушкой – как только люди его выносили? Хазард наверняка считал, что этот запах должен символизировать чистоту. Но для Сомерса чистотой тут и не пахло. Воняло беспомощностью, старостью, разложением. Несло уродством, и от этого запаха настырная частичка Сомерса – та, которую он ненавидел, но был не в силах одолеть, - взбунтовалась, потому что он знал, что молод, красив, и это место совершенно точно не для него.

Спустя пару минут в палату зашел врач – к этому времени голова у Сомерса разболелась так сильно, что он даже не потрудился узнать имя этого человека. Просто ощутил холодные руки на своем лице, выполнил распоряжения и ответил на вопросы, а по итогам осмотра его признали годным к дальнейшему несению службы.

- Однако, - заявил врач тем ворчливо-приветливым тоном, свойственным врачам из пятидесятых годов, - могу поспорить у вас чертовски болит голова.

С этими словами врач вручил Сомерсу ацетаминофен, который можно было получить только по рецепту, и ушел.

Сомерс проглотил таблетки на сухую – ощущение было таким, что если боль усилится еще хоть немного, то голова попросту треснет, - и вышел из палаты. В отделении сегодня было тихо, только пара средних лет сидела на пластиковых стульях. Рука мужчины висела на импровизированной перевязи – перелом, догадался Сомерс. Медсестра усердно клацала по клавиатуре, пока две другие медсестры постарше стояли рядом, склонившись к друг другу, кидали на Сомерса взгляды и хихикали, будто им было не больше пятнадцати. Сомерс самоуверенно улыбнулся – всегда полезно иметь в своем арсенале подобную улыбку, которая может сделать за тебя чертовски много работы – и огляделся. Хазарда видно не было.

Он заглянул в соседнюю палату и обнаружил там своего напарника, сидящего без рубашки на смотровом столе. Сомерс вошел и Хазард вскинул голову.

- Если ты притащишь обратно этого слабохарактерного труса… Ох.

- Слабохарактерного труса? Ты имеешь в виду того молодого человека, вылетевшего отсюда с такой скоростью, будто к его спине пристегнули реактивный ранец?

Хазард пожал плечами. И снова Сомерс поразился, как сильно напарник отличался от мальчика, знакомого по старшей школе. Хазард вырос крупным мужчиной, да, но крупным в силу своего плотного телосложения – широкие плечи плавно переходящие в узкую талию, накачанный брюшной пресс и грудные мышцы, покрытые редкими жесткими волосами. Длинные пряди волос выбивались из аккуратной стрижки и свисали над глазами. Повязка, обхватывающая грудь, покраснела от крови и сползла с плеча, открывая порез.

- Он меня все время трогал, - прорычал Хазард. – Я предупредил, что если он не уберет от меня свои лапы, то я переломаю все его пальцы и посмотрю, понравится ли ему вытирать зад такими руками.

- Трогал тебя?

К восторгу Сомерса Хазард покраснел – яркий румянец залил лицо и стек на шею.

- Где там этот чертов врач?

- Могу поспорить, - сказал Сомерс, опускаясь в обтянутое винилом кресло у стены, - они оставят тебя сидеть тут. Возможно, на неопределенный срок. Отличный способ наказать за плохое поведение, и ты ничего не сможешь с этим поделать.

- Замечательно. – Хазард провел руками по поверхности стола. – Где чертова рубашка?

- Наверное, трусишка забрал ее с собой.

- Да и хрен с ней. Пошли отсюда.

- Тебе надо наложить швы.

- У нас полно работы.

- Может, успокоишься? Мы не уйдем, пока о тебе не позаботятся. – Сомерс вскочил на ноги и высунулся в коридор. Старшие медсестры повернулись к нему, и Сомерс снова нагловато им улыбнулся. – Мой напарник готов к цивилизованному общению, если у доктора найдется минутка.

Женщины защебетали, засмеялись и снова склонили головы к друг другу. Затем одна из них сказала:

- Пара минуточек, детектив.

Улыбка Сомерса стала еще шире, и он коснулся пальцами воображаемой шляпы, прежде чем скрыться в палате.

- Несколько минут, и мы уйдем отсюда.

Несколько секунд они посидели в тишине, и наконец Хазард сказал:

- Что, во имя Христа, сегодня случилось?

- Ты о чем именно? Весь день получился довольно запоминаемым.

- Не понимаю, - ответил Хазард с искренним недоумением. – Ты же отличный коп. Ты умный, хотя предпочитаешь притворяться, что кроме улыбки и симпатичной мордашки у тебя ничего нет. Из того, что я слышал, ты проделал отличную работу в Смитфилде, а это худший район Варедуа. Если бы меня спросили, я бы сказал, что ты точно умеешь держать себя в руках. Но сегодня в университете… О чем ты только думал, твою мать?

- Я совершил ошибку.

- Насколько я вижу, ты не из тех, кто часто ошибается.

У Сомерса вспыхнуло лицо.

- Ну, я человек. И я ошибаюсь. Частенько. Уж ты-то должен об этом знать, а если вдруг забыл, то можешь спросить у Коры. Она будет счастлива тебя просветить.

- Не надо. Не пытайся перевернуть все с ног на голову. Мы говорим о работе. Мы – напарники. Необходимо, чтобы мы могли полагаться друг на друга. Поэтому я хочу знать, что произошло.

- Я не ожидал, что они ко мне повернутся. Во всяком случае, не так. Большинство местных, ну-у, знают меня. Они со мной выросли. И с тобой тоже, но…

- Но по-другому.

- Да, по-другому, если уж мы решили говорить правду. Не из-за того, какими мы были в школе, хотя уверен, что и это тоже влияет. И не из-за наших семей. Я знаю, кем являюсь, и это часть взаимоотношений с жителями этого города. Но другая часть, которая делает тебя и меня другими, состоит в том, что я всегда был здесь. Всю свою жизнь, кроме периода, когда учился в Миззу, я провел здесь. А значит, что, когда люди напиваются, буянят и выходят из-под контроля, я знаю их мам или бабушек, знаю их отцов, знаю, кто позвонит, а кто нет. Конечно, они могут накинуться и на меня, но только в том случае, когда напьются или обдолбятся до такой степени, что не отличат меня от президента США.

- И ты считаешь это веской причиной переться прямо в опасную толпу?