Глава 1.1: Принц, который переродился (1/2)

***

Эйгона разбудил не слишком мягкий пинок под ребра, и он рывком перевернулся, распахнув глаза: в них боролись гнев и страх — гнев за то, что кто-то так грубо будит его, короля, и страх, потому что именно так поступал его дед, когда он был моложе.

Но над ним нависал не дед с выражением злобы и отвращения на лице. Нет, это был крепкого телосложения мужчина с короткими светлыми волосами и свирепым оскалом на лице.

— Вставай, тезка, — прошипел он, скрестив мощные руки на широкой груди.

Совершенно сбитый с толку Эйгон вскочил на ноги. Не только потому, что незнакомый человек назвал его тезкой, но и потому, что у него ничего не болело, из-за ожогов и ран, полученных им во время войны.

Он осмотрел себя сверху вниз, поражаясь отсутствию ожогов, молодому, здоровому телу, которого он не видел уже много лет. Эйгон сжал руки в кулаки и восхитился гладкой кожей, не болевшими суставами.

Как…? Он не знал, где находится и как оказался в тронном зале. Насколько он помнил, он находился в своей повозке по пути в Септу…

— Ты мертв, — резко сказал мужчина, и Эйгон вскинул голову.

— Что? — спросил он, пораженный и сбитый с толку.

— Тебя отравили, — невозмутимо продолжал мужчина. — Скорее всего, Ларис Стронг. Он всегда был змеей.

Эйгон уставился на мужчину, мысли вихрем проносились в его голове. Его отравил Ларис Стронг? Один из ближайших советников и сторонников его матери?

Мужчина смотрел на него, скрестив руки и не впечатленый. Эйгон выпрямился.

— Кто вы?

— Эйгон Таргариен, — просто ответил мужчина, приподняв бровь.

— Эйгон Завоеватель? — спросил он, в его голосе прозвучало недоверие.

— Да, — кивнул его предок. — Я попросил встретить тебя, чтобы я мог это сделать. — Мужчина грубо ударил его по голове, и на его суровом лице появилась глубокая усмешка. — Что с тобой, черт возьми, не так, мальчик?

Эйгон отступил назад.

— Что со мной не так? Что я тебе сделал?!

— Дал твоей поганой матери и дедушке Хайтауэру набить тебе голову ложью и разрушить дом Таргариенов, — прорычал Завоеватель, приходя в ярость.

Эйгон побледнел.

— Я пытался спасти наш дом от того, чтобы он не рухнул по вине моей сестры! Она позволила бы принцу-изгою стать Мейгором или даже хуже, и убила бы меня, моих брата и сестру и детей!

Эйгон Завоеватель насмешливо хмыкнул.

— Ты идиот. Рейнира никогда бы не позволила Деймону управлять ни ею, ни королевством, даже если бы он был так настроен! Она не причинила бы вреда ни тебе, ни твоим родным, ни племянникам и племянницам.

Эйгон уставился на мужчину: здравый смысл боролся в его голове с голосом, до ужаса похожим на голос его матери.

— Деймон убил моего сына, и он убил Эймонда!

— Потому что Эймонд убил Люцериса, — резко ответил старший Эйгон. — И, если ты не забыл, предательство Алисенты и потеря сына и отца привели Рейниру к потере дочери.

Эйгон вздрогнул. Он вспомнил, как услышал о смерти Люка и Висеньи. Он почти пожалел, что позволил Колю короновать его, но потом его дед пробормотал что-то о том, что это война, а мать…

— Теперь ты начинаешь понимать, — сказал Эйгон, на этот раз более мягко. — Ты всю жизнь позволял матери и деду настраивать тебя против рода Таргариенов, не давал себе узнать Рейниру, твоих кузенов и дядей ближе, чем на первый взгляд… ты позволил их ядовитой лжи превратить тебя в параноика.

— Рейнира, — сбивчиво начал Эйгон, голос его звучал нервно. — Она не убила бы никого из нас?

— Нет, — сурово и холодно сказал Завоеватель. — Она всегда хотела лучше узнать тебя, Хелейну, Эймонда и Дейрона, но Алисента и Отто преграждали ей путь на каждом шагу. Она часто сетовала на то, что не может сблизиться с вами.

Эйгон почувствовал себя так, словно ему дали по лицу и ударили по кишкам.

— Я убил ее, — сказал он, и желчь поднялась у него по горлу. — Я заставил Эйгона смотреть, боги…

— Интересно, почему ты это сделал, не так ли? — сурово спросил мужчина, приподняв бледную бровь.

— Я — проклятый убийца родственников, — прошептал он, побледнев лицом.

— Да, — пробормотал старший Эйгон, кивая. — Всю жизнь тобой манипулировали, мальчик, но это делали те, у кого амбиций и планов было больше, чем мозгов. Хотя, в конце концов, они победили. В будущем дом Таргариенов будет узурпирован лордом Баратеоном.

Эйгон в ужасе уставился на своего тезку.

— Как? С драконами…

Завоеватель фыркнул.

— Твой преемник, Эйгон Младший, с радостью позволит драконам вымереть, ненавидя этих существ за то, как умерла его мать. Из-за того, как умер Джоффри.

— Что же я сделал? — сетовал Эйгон, уткнувшись лицом в руки.

— Ничего такого, что боги не позволили бы тебе исправить, — усмехнулся старший Эйгон, и он с ошеломленным недоверием посмотрел на своего предка. — Именно поэтому я здесь, Эйгон. Чтобы сообщить тебе, что ты должен сделать все по-другому, чтобы Рейнира стала королевой, а Дом Дракона не только выжил, но и процветал.

— И что же я смогу сделать? — спросил Эйгон, недоумевая.

— Тебя отправят обратно в твое двухлетнее тело, в день твоих именин, с воспоминаниями о будущем, — серьезно объяснил Эйгон, а Эйгон II внимательно слушал. — Будучи малышом, ты не сможешь сделать многого, но можешь начать с того, что сблизишься с Рейнирой.

Эйгон кивнул, представив, как он двухлетний малыш подбегает к ней и требует, чтобы его взяли на руки, и на его лице появилась небольшая улыбка. Сколько раз он сам мечтал быть ближе к своей сводной сестре? Разрушить стены, которые, как он думал, она возвела между ними? Умолять ее пощадить его, и братьев и сестру и практически бросить ей Железный трон?

Но против своей воли он был настроен против нее. Он никогда не хотел короны, но когда, Юстас, Коль и мать заявили, что Рейнира убьет его, его родных братьев и детей, повергло его в ужас.

— Она воспримет мои попытки сблизиться с ней? — спросил Эйгон у Завоевателя.

Тот кивнул.

— Рейнира долгое время была единственным ребенком и всегда мечтала о родных братьях и сестрах. Когда она потеряла мать и Бейлона, она потеряла всякую надежду узнать, каково это — иметь брата или сестру. Предательство твоей матери, вышедшей замуж за Визериса, разозлило Рейниру, но она никогда не винила ни тебя, ни твоих братьев.

Эйгон слабо улыбнулся, злясь и страдая от того, что он упустил. Но теперь у него был шанс получить это; чтобы гарантировать, что его мать и отец не разрушат возможность его отношений с Рейнирой и ее будущими детьми, а также отношений его родных братьев и сестры.

Он встретил взгляд своего тезки и кивнул.

— Я готов сделать все, что потребуется, чтобы дом Таргариенов выжил.

Мрачное выражение лица старшего Эйгона озарилось гордостью и триумфом.

— Молодец, — сказал он, хлопнув Эйгона по плечу огромной рукой. — Будут события, которые ты не сможешь изменить, будучи еще малышом, но ты должен сделать все, что в твоих силах, чтобы вновь объединить род Таргариенов. Я верю, что тебе это удастся, Эйгон.

Эйгон подавил желание расплакаться, как малыш. Никто еще не выражал такой гордости и веры в него, и еще большее значение имело то, что выражал ее Эйгон Завоеватель.

Он встретил его взгляд и поднес пальцы ко лбу.

— Удачи, тезка. Она тебе пригодится.

И с этими словами Эйгон погрузился в бессознательное состояние.

***

Он очнулся в объятиях няньки, яростно моргая, а в голове проносились воспоминания о прошлой жизни. Ему потребовалось некоторое время, чтобы сориентироваться, но когда он это сделал, Эйгону захотелось закричать от триумфа: все получилось, и он снова стал двухлетним малышом.

Но потом он скривился. От его няньки пахло сыром, и он вспомнил, что мать редко занималась им и другими детьми, когда они были маленькими; она всегда передавала их служанкам или нянькам, как и подобает благородной женщине, предоставляя другим воспитывать своих детей.

Хелейна так не делала. Она всегда была хорошей и внимательной матерью, несмотря на то, что была несколько глуповатой. А после Джейхейриса… они оба стали ужасными родителями и людьми после того, как их сына убили.

Но на этот раз он не допустит этого. Он не утонет в кубках, чтобы утопить свои эмоции и боль от эмоционального, а иногда и физического насилия матери и деда. В этот раз он будет сильнее и встретит свои проблемы лицом к лицу.

На пир он попал в сопровождении няньки, которая детским голосом рассказывала о пире в его честь, а затем об охоте. Он подавил желание сказать женщине, чтобы она заткнулась, зная, что в двухлетнем возрасте он едва может связать два понятных слова, не говоря уже о раздраженной тираде.

Эйгона передали отцу — здоровому, целому и счастливому — и он вознес хвалу небесам. Его мать, сильно беременная, натянула на лицо скупую улыбку, она потирала живот, глаза ее были стеклянными и пустыми. Она тоже стала жертвой собственного отца. Эйгон знал это, но это не оправдывало ее поступков в дальнейшем.

Он надеялся, что сможет спасти ее, но знал, что не должен быть идиотом в этом вопросе. Возможно, для его матери было уже слишком поздно: восемнадцать лет она провела под властью Отто, и он помнил, как она с удовольствием плясала под дедовскую дудку.

При упоминании Рейниры Эйгон начал суетиться и разыгрывать представление всей своей жизни: он потянулся к матери и заплакал; она неохотно взяла его с собой, и он внутренне развеселился, когда они закончили пир и вошли в богорощу, где читала Рейнира в одежде для полетов, а бард играл.

Эйгон суетился в объятиях матери, у него свело кишки, когда она чуть не уронила его, но он внутренне ликовал, когда его благополучно поставили на землю. Он повернулся и, спотыкаясь о корни чардрева, направился к Рейнире.

Она смотрела на него расширенными глазами, когда он улыбнулся ей.

— Ни’ва, — сказал он, нарочито коверкая ее имя, как это сделал бы любой нормальный двухлетний ребенок.

— Привет, Эйгон, — нерешительно сказала она, отбросив книгу и взяв его на руки.

Он взглянул на мать, заметив, что она немного побледнела, поскольку наблюдала за ними как ястреб, а затем снова обратил внимание на Рейниру, положив свои пухлые ладони ей на щеки и сжав их, изображая очаровательного безмозглого малыша.

Сиреневые глаза Рейниры светились весельем и болью.

— С днем именин, братишка, — пробормотала она, и он захихикал.

— Паибо, — пробормотал он, как можно нежнее похлопывая ее по щекам.

Рейнира улыбнулась и крепко обняла его, глядя на Алисенту, у которой все тело напряглось. Неужели его мать думала, что сестра будет бить его головой о чардрево и при этом безумно гоготать?

Что, во имя богов ей сказал Отто, чтобы она так опасалась свою бывшую лучшую подругу?

— Я могу взять его, — поспешно сказала мать и потянулась к нему.

Эйгон суетился и прижимался к Рейнире, обнимая ее за шею. Они оставили попытки разнять их и, обменявшись напряженными, фальшивыми улыбками, отправились на пир.

Отец был вне себя от радости, увидев Рейниру и Эйгона вместе, и сиял, как гордый отец, которым он и был. Отто же выглядел готовым выхватить Эйгона из рук Рейниры и бежать.

— Моя наследница и мой сын, — тепло приветствовал Визерис, целуя их в щеки.

Рейнира улыбнулась искренне, хотя и слабо, и Эйгон прислонился головой к ее плечу.

— Наследница, наследница, наследница, — пробормотал он, поглаживая Рейниру по щеке.

Визерис хихикнул, приподняв Эйгону подбородок. Даже Рейнира выглядела повеселевшей, хотя и слегка удивленной.

— Ты любишь свою старшую сестру, не так ли, сын мой?

— Да, — кивнул Эйгон. — Люблю сестренку.

Эйгон почувствовал, как Рейнира растаяла, и внутренне развеселился, даже когда увидел обеспокоенные взгляды Отто и Хоберта.

Мать, однако, постепенно расслабилась и неуверенно улыбнулась.

***

Что бы другие ни предполагали, Рейнира не ненавидела своего брата. Эйгон был невиновен в предательстве Алисенты и их отца, и он был довольно милым. Она хотела ненавидеть его, оставаться отстраненной и незаинтересованной, но когда она увидела, как он подполз к ней в богороще и так мило произнес ее имя, а потом прижимался к ней и суетился, когда кто-то пытался их разлучить, — что ж. Рейнира не возражала. Она держала его на коленях во время всего путешествия по Королевскому лесу, развлекая деревянным драконом, вырезанным для него, пока их карета грохотала по ухабистой дороге.

— У тебя родится сын, рано или поздно, — сказал Визерис, гордо улыбнувшись им.

Рейнира встретила взгляд отца, и его любовь и привязанность немного смягчили ее. Похоже, Эйгон создал прецедент того, что сегодня она станет мягче ко всем мужчинам в своей семье.

— Да, — тихо сказала она, проводя пальцами по бледным волосам Эйгона. Он повернулся к ней и улыбнулся, и она улыбнулась в ответ. — Он очень спокойный, как для малыша.

— О, он действительно капризничает, — заметила Алисента, потирая свой огромный живот. — Но сегодня он вел себя хорошо.

Рейнира посмотрела на свою бывшую подругу, и сердце ее болезненно сжалось.

— Стоит ли тебе путешествовать в таком состоянии?

Алисента удивилась ее заботе, а Рейнира подавила чувство вины, которое терзало ее. Не она разрушила их дружбу. Она ни в чем не виновата.

— Мейстеры говорят, что я должна ходить, что свежий воздух будет полезен мне и малышу.

— Сисси, — буркнул Эйгон.

Рейнира обратила на него свой взгляд:

— Да, валонкар?

Эйгон потянулся к Алисенте.

— Нет, сисси. — Он указал на ее живот, невинно улыбаясь.

Визерис уставился на него.

— Ты думаешь, что малыш — сестра, Эйгон?

— Да, сестренка, — пробормотал Эйгон и кивнул.

Рейнира посмотрела на Алисенту, которая слегка улыбнулась. Затем она встретилась взглядом с отцом и отметила его взгляд. Думал ли он, что Эйгон чувствует, что малыш — девочка, или ему это приснилось? Возможно, в ее младшем брате было больше, чем они предполагали.

— Ни’ва сисси, Хель сисси, — пробормотал Эйгон и решительно кивнул.

— Хель? — весело спросила Рейнира. — Хелейна?

Эйгон радостно кивнул, поднимая своего игрушечного дракона.

— Си’вакс! — радостно воскликнул он.

Рейнира посмотрела на отца и Алисенту, оба были потрясены. Эйгон никогда не встречал Сиракс, и он никогда раньше не слышал ее имени.

***

Эйгон радовался растерянности и шоку родителей и сестры, пока он произносил имя Хелейны — коверкая его, как это делают многие двухлетние дети, — и имя дракона Рейниры. Он знал, что отец верит в драконьи сны, а Завоеватель рассказывал ему о своем собственном пророческом сне, который привел его к завоеванию Семи Королевств.

В прошлой жизни Хелейна обладала неким подобием предвидения, и Эйгон решил создать свое собственное. Он действительно обладал предвидением, но не благодаря снам или какой-либо магии, а чтобы отец и сестра его слушались. Они верили в сны.

Эйгон тоже верил.

Первый день охоты прошел как нельзя лучше, несмотря на то что Рейнира и отец ссорились из-за ужасной попытки сватовства Джейсона Ланнистера; она уехала на лошади с Кристоном Колем и больше не появлялась, так что Эйгон играл роль суетливого двухлетнего ребенка, у которого исчез новый любимый человек

— Сисси найди оеня, — лепетал он Визерису, переползая на королевский помост.

Визерис поднял его на колени, отказавшись от вина — к счастью.

— Что ты имеешь в виду, сын мой?

— Ни’ва найдет белого оеня, — проворчал он, возившийся с пуговицами на тунике отца.

Визерис уставился на него, слегка приоткрыв рот.

— Она найдет?

— Да, — хмыкнул Эйгон, прислонившись к груди Визериса. — Ни’ва кололева.

Эйгон поборол желание хохотать, когда он услышал, как его дед поперхнулся вином. Визерис, однако, улыбнулся ему и похлопал по спине.

На следующее утро Рейнира и Коль явились в лагерь с убитым кабаном и белым оленем. Эйгон ликовал, сидя на руках у матери и глядя на Рейниру.

Завоеватель рассказал ему, что Рейнира отпустила оленя в их первой жизни, но заверил, что на этот раз она будет… настойчивее, доказывая в то же время всем сомневающимся лордам и леди, что она законная наследница.

— Ни’ва! — крикнул он, потянувшись к ней. Мать пыталась остановить его, ведь на волосах и одежде сестры была кровь, но он боролся до тех пор, пока его не передали Рейнире.