Глава 1. Праздник, которого нет (1/2)

Когда мне плохо — я начинаю молчать. Мне проще, запереть боль в себе. Не причинив вреда другому. Плевать, что она медленно жрёт меня изнутри.

15 июня. Обычный летний день. И погода хорошая, солнечная, даже не ветреная…

Саймон лежал в кровати, устремив взгляд на луч солнца, вяло скользящий по подоконнику, не пытаясь сфокусироваться. Он чувствовал себя не бодрее, чем этот луч. Почему новый день не поленился настать? Зачем что-то делать и существовать.

Так странно — быть живым. Набором из клеток, у которого есть сознание.

Саймон не мог уснуть всю прошлую ночь, да и не пытался. Так продолжалось неделями.

Прошло уже больше полугода, с того момента как жизнь потеряла смысл. С того злополучного дня, перечеркнувшего всё и разрушившего его локальную Вселенную.

Сегодня Карси должно было исполниться восемнадцать…

Саймон с комом в горле отвернулся к стене и зажмурился, глотая слёзы. Ему казалось, что их уже не должно остаться, что за полгода можно уже привыкнуть. Но — нет. Хотелось колотить по стене кулаками, кричать, злиться. В носу щипало, и парень заморгал.

В дверь постучали.

Оказалось, не заперто, и вошёл его отец, быстрый, словно выпущенная стрела.

— Уже час дня! — воскликнул Мартин Вейс, шире раздвигая занавески, создававшие своего рода потёмки. Ему нравилось, когда в комнате светло.

— Ну и что, — проговорил Саймон в ответ, не оборачиваясь и пряча голову под одеяло. Холод стены проникал в душу. Да и не хотелось, чтобы отец видел…

«Снова вставать, существовать. Зачем? Каждый раз надеяться, что смогу уснуть навсегда»

— Ты так всю жизнь проспишь, — сказал Мартин Вейс, повернувшись к окуклившемуся сыну.

— Ну и что, — снова последовал ответ. Саймону не хотелось выныривать из своего кокона. Лучше лежать и прокрастинировать, ведь ничего полезнее в его жизни уже не сделать.

Мартин Вейс чуть не сказал что-то насчет подготовки к последнему экзамену, но решил эту тему не поднимать. Он ведь понимал, почему сын сегодня особенно хандрил.

— Саймон… — Барон осекся, потеряв мысль.

— У Карси день рождения, — сообщил Саймон дрожащим голосом, уткнувшись лбом в холодную стену. Его волосы лезли в глаза, но парень даже не пытался их укоротить. А одна из черных шпилек съехала и колола кончик уха. Ведь Саймон их не снимал даже когда шел спать. Ему казалось, что эти две заколки Карсилины немного успокаивали. Совсем чуть-чуть.

— Знаю. — Мартин Вейс смутился, ведь именно про это он и собирался сказать, но было и еще кое-что. — Почти все уже собрались.

— Зачем? Отметить промежуток времени, в котором её больше нет? — Саймон надеялся, что голос звучал твердо и не показывал тех слёз, которые он пытался сдержать. Но ошибался.

Отец чувствовал себя лишним здесь, в комнате, но не собирался выходить.

Рядом с дверью висел настенный календарь, открытый на июне, все числа были грубо зачёркнуты, на бумаге проглядывали дыры.

Саймон делал так в начале каждого месяца, открывал новую страницу календаря и замазывал её чернилами. Если на душе тяжело и пусто, пусть так же будет и в календаре.

Мартин Вейс стоял, молча смотря на сына, а Саймон решился высунуться из убежища. Затем, присев, бережно поправил две черные шпильки в волосах. Взлохматил светло-пепельные волосы, смахнул челку, чтобы в глаза не лезла, и встал с кровати, сбросив одеяло на пол, затем воззрился на отца.

— Ты придешь? — В тоне барона Вейса явно слышался намек, что Саймона все ждали. Хотя, трудно представить, что Лоритта IV будет хотеть личного присутствия юного чародея где-либо, где находилась она. Парень старался не показываться на глаза королеве Листона, и ту это вполне устраивало. Хоть он еще и не перебрался из Дворца Фротгертов в особняк Барона Рейли а-ля Вейса. Даже странно, что бабушка Карсилины не выселяла его, особенно после случившегося.

— Это всего лишь мишура, — он нервно прошелся взад-вперед по комнате, в своей дурацкой синей пижаме с пингвинами. Она являлась единственной не черной вещью из его гардероба, которую Саймон еще носил. Ведь Карси тогда принимала участие в покупке. (Половину вещей Саймон даже сжег, когда был не в себе после Нового Года)

Саймон казался Мартину Вейсу чем-то вроде пороховой бочки. Барон постоянно пытался тщательнее подбирать слова, чтобы её не поджечь.

— Я знаю, тебе кажется это бессмысленным. Но ведь, это ее праздник. И, отмечая дату, мы, таким образом, показываем, что еще помним Карсилину…

Барон был сразу же перебит. Саймон мог понять всё, но только не это:

— Можно было тихо, а не звать толпу журналистов, — парень старался говорить твердо, но чувствовал, как внутри ползло ядовитое раздражение, готовое вылиться дерзостью в сторону отца. — Чья это идея была? Твоя? Неужели думаешь, что я им покажусь?

Он сжал кулаки и отвел взгляд. Саймон никогда не выйдет к прессе и не станет рассказывать про то, что случилось, потому что не хотел, чтобы внутри отмычкой ковырялся весь мир. А это было его собственное, спрятанное глубоко.

Кому Саймон мог рассказать о своих переживаниях? Может, записать в личный дневник, как советовал психотерапевт? Но даже бумаге такое доверять не хотелось. Пусть сидит внутри и гложет, как опухоль, разъедает словно кислота. Его скорбь. Его горечь и боль.

— Люди должны лучше знать свою принцессу, не находишь? — Мартин Вейс попытался ему улыбнуться, словно это действительно был повод для того, чтобы позвать всех журналюг. — И ты…

— Причем здесь я?

Отец посмотрел на Саймона так, словно хотел припечатать свою ладонь ко лбу:

— Ну, смотри, — Мартин Вейс пытался быть тактичным, — Вы же встречались, и я подумал, что если расскажешь, какой Карси была, как человек…

— А им непонятно что ли?

— Саймон, я попросил их не касаться темы ее смерти…

— Ой, спасибо, что бы я без тебя делал! — съязвил Саймон, ему казалось, он был готов взорваться. От одного лишь слова «смерть», его тело непроизвольно вздрагивало.

— Мы бы очень хотели, чтобы ты…

— Нет, — Саймон знал, что не в состоянии сейчас контролировать эмоции. А показывать их на всю страну очень стыдно.

— И даже ради Карсилины? — Зачем-то барон Вейс выбрал именно эту мотивацию.

— Ой, то есть, ты утверждаешь, что она хотела, чтобы я рассказал журналистам о наших отношениях? — Саймон еле сдерживался, чтобы не повысить тон, сарказм был лишь щитом. — Ты, что, бредишь?

— Я не…

— Есть только три слова, которые могу ответить и тебе, и им всем.

Мартин Вейс вздернул бровь, надеясь, что последует что-нибудь приличное.

— И звучат эти слова так: Я НЕ ХОЧУ, — Саймон произнес их с паузами.

Он помнил прекрасно, как его приглашали на телешоу «Пусть поболтают», пытаясь выудить подробности личной жизни принцессы и ее смерти (а ведь парень даже туда не собирался). Саймон тогда ушел до конца программы, потому что какие-то подставные люди начали его осуждать и убеждать в том, что это из-за него умерла Карсилина. Просто не выдержал. И вообще, явиться на шоу посоветовал дурацкий нанятый отцом психолог, от которого после этого случая Мартин Вейс отказался.

Отец еще старался держать оборону, может, он думал, что эти слова помогут Саймону согласиться:

— Мы планировали выпустить передачу, в память о принцессе. «ЛистонТВ» уже подписало договор с королевой…

Саймон выдохнул, остановившись возле своего стола, где стояла пустая клетка для хомяка и бросил на нее взгляд. Террариум разбили, Храбрец убежал, но его так и не нашли. Но парень все равно купил эту клетку, надеясь, что тот отыщется. Хотя, в огромном дворце шансы были минимальными. Возможно, скорпионовый хомяк уже помер от недоедания. Или его кто-нибудь съел, какая-нибудь собака Лэнди (хотя, за ней не было замечено, чтобы она испытывала тягу к пожиранию грызунов). Саймон знал, почему так сильно хотел найти зверюшку. Хомячок был ему дорог, как подарок Карси. Убежавший…. Зольтер даже посмеялся, когда Саймон просил помочь найти грызуна с помощью запомизатора.

— Но со мной они ничего не подписывали. — Саймон перевел взгляд с домика грызуна на барона.

Понимая, что ничего не добьется, Мартин Вейс прошел к двери.

— Сколько они тебе заплатили? — спросил сын вслед.

Барон Вейс застыл, как вкопанный, прикоснувшись к дверной ручке:

— Я не…

— Ты меня не заставишь с ними разговаривать, даже за миллион Листр.

Неудавшийся опыт съемки в телешоу перечеркивал всё. Саймон боялся встречаться с журналистами. При мысли об этом подступала паника, и хотелось спрятаться.

Они с отцом часто друг друга не понимали, особенно сейчас.

Бесило, что барон Вейс пытался поведать миру о Карси. Почему он вообще тогда согласился на эксперимент дурацкого психолога? Вот, люди же хотят знать что-то о принцессе! Хотят, но не узнают. По крайней мере, не от Саймона. Его боль останется внутри.

Среди народа и так гуляла несанкционированная съемка с похорон, заснявшая его эмоции. Какая-то гадкая камера все же сумела проникнуть туда, куда запрещалось, и ее не удалось перехватить Службе Безопасности «ДС». Люди даже нашли профиль Саймона в «НаСвязи» и закидывали его своей жалостью, соболезнованиями, или нападками с оскорблениями, типа таких «Да как ты посмел убить принцессу, Случайность тебя покарает, гадёныш» (Саймону пришлось сделать свой профиль закрытым, и единственное, почему его не удалял — переписка с Карси). А в профиле самой Карсилины развели всеобщую панихиду, скидывая смайликами розы и слова сочувствия королевской семье и в целом — стране.

Саймона тошнило от такой показухи. Эти люди даже не знали Карси лично.

Большинство жителей Листона до сих пор считали, что Саймон пытался покончить с собой, и, из-за гибели принцессы, двинулся умом. В газетах то и дело появлялись статьи о том, как он опасен для общества, что его нужно изолировать. Его даже преследовали летающие камеры, от которых иногда приходилось отбиваться палкой или чем попало и затаптывать. Некоторые, издания желтой прессы вообще писали, что Саймон виноват в смерти Карсилины, убил её в приступе аффекта, а на видео с похорон вообще притворялся. У барона Вейса хватало терпения всё опровергать, но народ, который верил в эту ахинею, злился и требовал, чтобы его сына принудительно отправили на лечение. Один тип из пигистерства (министерства) даже приходил к Вейсу в особняк, собираясь помочь с финансированием лечения Саймона в психиатрической клинике, за что, в корректной форме был послан подальше с просьбой «не заявляться».

Мартину Вейсу надоедала такая запутанная ситуация вокруг его ребенка. Барон твердо решил, что нужно дать людям лишний повод для сплетен, рассказав о том, как Саймон на самом деле относился к принцессе, и как погибла Карси. Может, тогда люди отвяжутся и перестанут беспокоить парня? Вейса уязвляло, как люди отзывались о его сыне. Весь Листон только и разносил разные дурацкие слухи.

«Неправильная известность»

Саймон не гнался за титулом «знаменитость», особенно, ценой жизни близкого человека. Такое совсем не было нужно. Тем более что и до этого случая он стал известным. Но после люди как будто стали одержимы произошедшим, постоянно гадали, как провела свой последний день их наследная принцесса Карсилина Фротгерт, и что стало настоящей причиной гибели. Общественность упорно не хотела принимать официальную версию, предоставленную Отделом Безопасности «ДС» и озвученную королевой в прямом эфире.

Репутация лишившегося рассудка, сумасшедшего всё усложняла. Выслушивать от незнакомцев упреки в свой адрес или слова сожаления выше его сил. Лучше вообще на улицу не выходить! И, плевать. Пусть изолируют, это все равно ничего не решит.

Саймон знал, что даже изоляция не поменяет его настроение к худшему. Потому что хуже уже нельзя. Не все ли равно, как он проведет оставшееся время до истечения пятилетнего срока, про который рассказала Богиня Случайность?

***

Последние месяцы, преподаватель по самодисциплине, мистер Зорт, решил позаниматься с Саймоном индивидуально. Он понимал, как тяжело тот переживал, смерть Карси, и пытался помочь справляться с негативом. Благодаря усиленным нагрузкам в учебе и этим занятиям Саймон отвлекался от мрачных мыслей, ни к каким, и апатии. Они с преподавателем часами, чуть ли не каждый день после занятий, сидели в душном кабинете и пытались сдвинуться с мертвой точки.

— Понимаешь, Саймон, — Говорил Мистер Зорт, поправляя съехавшие на бок очки, — боевому магу, что бы ни случилось, очень важно оставаться спокойным. Ну, или, хотя бы казаться таковым для других, вводить в заблуждение. Нельзя позволять противнику наслаждаться страданиями, ведь он победит, раз сумеет вывести из равновесия…

— Да, знаю, читал теорию…

— Теория без практики — всё равно, что кузнечик без лап. Нужно тренироваться блокировать негатив. Ты подрываешь себя, этого допускать нельзя. Будем учиться выживать.

Саймон без особого энтузиазма кивнул, мистер Зорт встал из-за стола и подвёл его к доске.

— Итак, практическая часть. Что бы я сейчас не сказал, тебе важно оставаться спокойным. Без гнева, без печали, просто в нейтралитете.

Мистер Зорт окинул парня оценивающим взглядом и спросил: «Готов?».

— Да.

— Точно?

— Да, можете начинать, — Саймон понимал, что не чувствует совершенно ничего.

— Что бы я ни сказал, не поддавайся чувству. Разум — вот что важно.

(Как будто у Саймона оставались сейчас какие-то чувства?)

И начал говорить.

А говорил Мистер Зорт очень неприятные вещи, стараясь разозлить. Но Саймон стоял бледным призраком, и все высказывания словно пролетали через него, не врезаясь.

— …думаю, что в скором времени тебя изолируют. Кажешься людям опасным. Может, это и хорошо. Частная больница для душевнобольных пойдет на пользу, Мартин Вейс отвалит за твое пребывание там очень приличную сумму. Боюсь, что придется провести в четырех стенах палаты большую часть жизни…

Саймон апатично хмыкнул:

— Мне все равно. — Его тон был уставшим, он даже если хорошо постарается не испытает чего-то яркого.

— Неужели? — удивился Мистер Зорт, думая, как бы еще воздействовать. Он и сам понимал, что парень просто существовал, отключившись от мира.

Саймон же не ответил, смотря куда-то сквозь преподавателя.

Так продолжалось не одно занятие. Мистер Зорт начинал думать, что его методы действуют (хотя, действовала лишь апатия Саймона), пока не решился на более сложный шаг, телепатию.

Как он позже рассказал, телепатии мистера Зорта обучила одна старуха, которая любила предсказывать будущее, и была очень хорошей подругой бабушки.

— Первое время у тебя будет болеть голова, но это пройдет. — Заверил мистер Зорт, обеспокоенно взглянув на часы. Он уже потерял всякую надежду пробиться сквозь потерю всяческих эмоций. Ведь реакция нужна была, чтобы побороть. Но с чем бороться?

Саймону не хотелось, чтобы кто-то лез в мысли, копался в голове и наводил там свой порядок. Однажды из него уже пытались таким образом извлечь информацию, когда подозревали в смерти Карсилины. Он невольно передернулся, вспоминая этот кошмар. Но возразить Мистеру Зорту не смог. Преподаватель по самодисциплине, тут же заранее извинился, зацепившись за мимолетную искру своего ученика, как всегда, попросил сохранять спокойствие и не поддаваться. А дальше, началось…

Он доставал из глубины подсознания не самые лучшие воспоминания, заставляя переживать их вновь и вновь. Вот он затронул то, где выстрелили в маму, ее крик слышался, как наяву…

Атапия дала трещину.

— Пожалуйста, прекратите! — Саймон не выдержал, схватившись за голову. Пусть он уйдет оттуда!

— Ты должен оставаться спокойным! — хладнокровно отрезал Мистер Зорт, понимая, на что теперь давить, не ослабляя воздействия.

Чтобы студенту бороться с тем, как его выводят на эмоции, нужно было на эти эмоции его сначала вывести. (Хотя, мистер Зорт мог бы прибегнуть к менее травмирующим вещам, например, показать Рейли парочку фотографий)

Саймон не убирал рук от головы, ее сдавливало, словно жгутом, а еще перед глазами плыли картинки, снова и снова, и снова.

Когда же мистер Зорт прекратит насилие над разумом! Это бесчеловечно!

— Чувства делают нас уязвимыми. — Проговорил мистер Зорт, довольный проявлению эмоций, выуживая из головы Саймона новые воспоминания. — Ты чуть не умер из-за них, а этого допускать нельзя!..

— Мне совсем неспокойно! — Саймон был близок к панике, все эти картинки пленкой подбирались к тому, что он до сих пор не смог пережить. Его начинало потряхивать.

Парень был готов сдаться, был готов отказаться от этих дополнительных занятий!

— Держи себя в руках. Спокойствие — вот что важно, — голос Мистера Зорта, словно из старого проигрывателя. Как будто его и не было в кабинете. Ведь помещение полностью наполнилось давящей болью.

…Вот уже и Карси заслоняет стекло собой перед Гадриттой, а Саймон ничего не может сделать… И вот уже девушка — мертвая у него на руках, в парке, в свете фонарей…

— Пожалуйста… — Прошептал Саймон с комом в горле, упав на колени и спрятав в ладони лицо. Он тяжело дышал, боясь задохнуться.

— Всё, всё… — Ответил Мистер Зорт, строгость из голоса исчезла, и он прекратил копаться в воспоминаниях.

Мужчина обеспокоенно приблизился и склонился над парнем. Юный чародей дрожал, объятый беззвучной истерикой. Казалось, паническая атака была готова наброситься на него и ужалить, словно кобра. Или уже?

— Наверное, не стоило так сильно давить на тебя… — Преподаватель почувствовал укол совести, протягивая Саймону руку, хотел помочь подняться. — Такая нагрузка была слишком сильной для тебя. Нужно усложнять это постепенно. Я переборщил.

Парень, убрал от лица руки, и они бессильно повисли, а он отрешенно смотрел в пол, никак не реагируя. Вон по кафелю полз маленький трусливый паучок…

— Не стоит эти занятия проводить каждый день. — Решил Мистер Зорт, забирая бумаги со стола.

Саймон опомнился, сфокусировал взгляд и посмотрел на него:

— Почему?

— Нагрузки должны быть в меру. Раз в неделю, допустим. В следующий четверг приходи. — Мистер Зорт заметил, что его щеки блестели от влаги.

— Но…

Преподаватель с кипой бумаг отошел к двери:

— В конце концов, появится больше свободного времени, которое можешь потратить на прогулку с друзьями. Я не могу подвергать риску твое здоровье, в том числе и моральное. Не хочу, чтобы ты снова оказался в больнице, да еще и с тем же диагнозом. Наоборот, пытаюсь от этого уберечь. Думаешь, ради чего все эти занятия?

И он вышел, оставив Саймона сидеть на полу в кабинете. Паучок стал ползти по ножке стула, поднимаясь всё выше, а парень осоловело смотрел перед собой. Нужно прийти в себя и натянуть маску безразличия.

***

После разговора с отцом Саймон отправился на кладбище, решив ехать туда на автобусе. Он надел черную толстовку, спрятал волосы в капюшоне, надел очень темные очки от солнца (которые одолжила Мартина) и старался выглядеть непримечательно. А то люди слишком часто его узнавали. Неужели не было другого инфоповода, кроме его бренного существования?

Саймон, спустился, прошел мимо столовой, где собрались репортеры, осторожно вышел за ворота ограды территории дворца. Осмотрелся, чуть не потеряв очки, в которых было очень неудобно, камер с крыльями поблизости не наблюдалось. Подозрительных людей с микрофонами — тоже. Как смешно, что он последнее время их шугается. Оно и понятно, почему. Видео с похорон никто из сети не удалит.

— Ненавижу, как я вас всех ненавижу, — прошептал Саймон, направляясь дальше, и боясь, что его кто-то окликнет или подбежит и начнет высказывать сожаления.

Но людей на улице почти не было. На остановке стоял только сонный мужчина с большой персиковой собакой. Саймон специально встал от него подальше, но псина приблизилась, вытянув шлейку, и стала его обнюхивать, виляя хвостом.

— Отстань, отвали, — шикнул на нее юный чародей, боясь, что тот мужчина его узнает.

Но собака и не думала оставить парня в покое. Саймон уважал животных, поэтому никогда бы не ударил. А его слабое шиканье никак не отгоняло радушную зверюгу.

— Я не тот, с кем тебе стоит дружить, — прошипел Саймон.

Хозяин собаки словно опомнился, увидев, как та пытается встать на задние лапы, чтобы испачкать Саймону толстовку, и приблизился:

— Вэнди, фу! Кому сказал, нельзя! — рявкнул он, оттягивая своего питомца.

Отпечаток двух лап все же остался.

«Вэнди — имя, словно из книжки какой-то» — невольно подумал Саймон, отряхиваясь и понимая, что отходить от мужчины поздно, и покажется нелепым.

Псина виновато стояла рядом с хозяином, а тот, завернутый в бурую ветровку, неловко улыбнулся парню сквозь пышные усы (у некоторых в его возрасте волос столько на голове нет):

— Простите, она вас все же испачкала.

— Эм… Ничего страшного. Я уже привык, — Саймон хотел поскорее отвязаться, чтобы тот его не узнал.

— О, на вас часто прыгают незнакомые собаки? — мужчина понял это слишком буквально. Его же зверюга снова болтала хвостом.

— Нет, — нейтрально ответил Саймон. Сейчас подъедет автобус, и их дальнейший бессмысленный диалог не состоится.

— Бездна, мне так стыдно, — хозяин собаки всплеснул руками. — Она так давно не делала, вы ей, наверное, понравились.

— Я рад за нее, — сухо отозвался юный чародей. Ему было все равно на отпечатки грязных мокрых лап. Так даже есть шанс быть дольше в тени.

Мужчина замолчал, потрепал Вэнди за ухом, а потом вдруг спросил:

— С вами всё в порядке?..

Вместо ответа Саймон кивнул, а затем поспешно, не посмотрев на номер, нырнул в подъехавший автобус. К счастью, мужчине был нужен другой, ибо тот лишь проводил его взглядом.

Саймон выдохнул. Пока что его не узнали.

***

На кладбище было тихо и прохладно в этот летний день. Из посетителей — лишь вороны о чем-то каркали, сидя на деревьях.

Саймон думал достать из сумки графический планшет и порисовать какие-нибудь скетчи, сидя возле надгробия, творчество помогало ему отвлекаться, но не смог осуществить задуманное. У Карси были гости.

Вообще-то, люди сюда часто приходили, чтобы возложить цветы. Даже пару игрушек плюшевых оставили, один из них — бурый улыбчивый мишка, подписанный официальным клубом фанатов принцессы Карсилины. А Саймон даже не знал, что такой есть.

Рядом с могилой сестры находились Альфред и Мартина. Они расставили возле надгробия свечи, поверх множества бутонов, и зажгли их с помощью волшебства.

Когда Саймон с раздражением, что не может побыть здесь один, подошел ближе и кашлянул, привлекая внимание, Мартина обернулась:

— А вот и ты. — Улыбнулась она, взгляд принцессы мельком скользнул по отпечаткам собачьих лап.

— Тебя совсем не узнать! — воскликнул Альфред. — Ты выглядишь как…

— Думал, вы на интервью отправились. — Саймон не дал принцу закончить, удивившись, что застал их здесь, в то время как шла пресс-конференция, они ведь должны были там присутствовать.

— Сегодня не самый подходящий день для этого. — Ответил Альфред и его улыбка сползла. — Да и у сестрёнки день рождения…

Он поставил в зелёную стеклянную вазу алые розы и вздохнул:

— Жаль, что мы не смогли узнать Карси поближе. Этих нескольких месяцев знакомства не хватило…

— Мне до сих пор с трудом верится, что её нет. — Добавила Мартина, посмотрев себе под ноги.

— Узнать, что у тебя есть где-то родная сестра, привыкнуть к ней, а потом потерять… — Вздохнул Альфред. — Мы даже дня рождения её ни разу вместе не отмечали. Каждый год, после того как она пропала, мама с папой всегда устраивали праздник пятнадцатого июня. Во дворце проходил красочный бал-маскарад, на который приходило много людей. Родители верили, что однажды Карси вернётся, что она жива…

— После их смерти праздник проводила бабушка, она так и не смогла его отменить, потому что тоже верила, и это была её последняя надежда. А потом Карси нашлась. Так хотелось, чтоб она узнала, какой праздник мы ей устраивали все эти годы!

Саймон наклонился, снял темные очки, и, молча, дотронулся до фотографии Карсилины в чёрной рамочке, стоящей на надгробии. Затем произнес:

— Если бы был шанс исправить…

При взгляде на фотографию в груди что-то защемило. Карси на ней сияла хорошим настроением — настоящее Солнышко. Но теперь оно не греет.

— Ты не виноват, — Альфред перевел на него взгляд. — Она сама решила тебя спасти.

— Знаю, но легче от не становится, — Саймон не мог перестать смотреть на фотографию. На него давило осознание того, как сильно скучал по ней.

— По крайней мере, Гадритта получила по заслугам, — Мартина попыталась найти в этой ситуации хорошее.

— Лучше бы я сам убил главу СиТм, может, чувствовал бы себя спокойней.

— Обстоятельства, к сожалению, не всегда позволяют делать то, что хотим. И вообще, хорошо, что ты не стал убийцей. — Заметил Альфред и почесал свой нос.

— Я ведь мог её прикончить! — Саймон сжал кулаки, и его запястья, которые неоднократно резал канцелярским ножом, зачесались. Он не мог прекратить делать это, и прятал всё в длинные рукава.

— И стать таким же, как Гадритта? Получать удовольствие, расправляясь с жертвой? — Альфред, наверное, не понимал, что мир не черно-белый, а гораздо сложнее.

Саймон застопорился, не зная, что ответить. Он бы не стал злодеем, если бы прикончил главу «СиТм». Скажем так, её ликвидация, это необходимая мера. Возмездие… И вообще, в данном случае «злодей» — тот, кто состоит в «СиТм». И Гадритта сама ввела эти термины.

— Да и так, согласись, лучше. По крайней мере, ты остался жив, — Альфред подмигнул ему.

— И для чего?

— А я знаю. Потому что твоя жизнь, братишка, должна пройти так: сначала закончишь ЧАЛИКУН, пойдешь работать в ДС, — Альфред дал волю фантазии, — там ты найдешь жену, которая не будет упрямой рыжей принцессой. Доживешь до глубокой старости, у тебя появится куча детей, а внуков — в два раза больше! И в свои девяносто будешь сидеть возле камина в кресле-качалке, словно гордый основатель мафиозного клана, рассказывать им истории о прошлом. Внуки будут целовать твою руку, и делить за кадром наследство. А ты даже не заметишь, как пом…

— Альфред! — насупилась Мартина, перебив.

— Что я такого сказал? — не понял тот.

Саймон поперхнулся слюной, кашлянул несколько раз и выдохнул. Воображение принца Листона превратило всё в гротеск. Но дело не в этом.

— Не мой путь. — Был ответ.

— О, а почему? — Мартина перевела на Саймона заинтересованный взгляд. — Разве цель людей не в том, чтобы продолжать род? Я бы хотела детей, когда стану взрослой. Двоих, или, может, троих.

Альфред с недоумением уставился на сестру. Он и не знал, что у той в голове именно такие установки.

— Разве это не замечательно, когда можешь дать жизнь следующему поколению? — Мартина была совершенно уверена в словах. — Когда даешь кому-то имя…

Альфред хмурился, а Саймон пытался подобрать слова, которые бы тактично разъяснили маленькой листонской принцессе его позицию. Не все люди считают, что их высочайшая жизненная цель — наплодить детишек. Да и заводить жену юный чародей не собирался. Может, его путь состоял в том, чтобы найти магию, способную воскресить? Или просто переждать оставшееся после гибели Карси время и перестать мучиться.

— Нет, — холод сказанного выдал, что вышло не шибко тактично.

— А? — Мартина вытаращилась на него. — Но ведь…

— Зачем мне еще кто-то? — Саймон смотрел на фотографию Карси, сжав кулаки, он чувствовал себя беспомощным.

— Карси бы хотела, чтобы ты был счастлив, — Альфред похлопал его по плечу. — Людям скоро надоест вся эта чушь, из-за которой к тебе цепляются. Найдут что-нибудь другое.

— Плевать на всех. Эта ерунда меня в последнюю очередь волнует, — Саймон начинал чувствовать раздражение из-за того, куда стал утекать разговор, и с трудом отвел взгляд от фото возле надгробия. — Зачем жениться только ради факта, что ты стал «мужем» и получил какой-то штамп в паспорте? Я же не в состоянии полюбить кого-то еще.

— Всё настолько безнадёжно? — Альфред убрал от него руки и зажег новую свечу вместо той, что погасла.

— Карси никто не заменит. Смысл совершать настолько идиотский поступок под названием «фиктивный брак»? — Саймон пристально глядел на подрагивающий огонь от свечей. Вдруг тот вспыхнул и чуть не обжег Альфреду руку.

Принц ойкнул, поспешив убрать свою конечность, затем попытался что-то сказать, но Мартина не дала ему это сделать:

— Альфред!

Она думала, что Саймон уязвлен тем, что они в это полезли. Наверное, близнецы не имели права так делать. Хоть Мартина и не была согласна с тем, что их друг сказал, но ведь Саймон имел право на свое мнение.

— А что сразу я? — насупился Альфред, размахивая ладонью.

Чтобы не дать снова развить неприятную тему, Саймон спросил:

— Вы говорили, что праздновали каждый день рождения сестры?

— Да, а что? — заинтересовалась Мартина.

— Давайте устроим и сегодня праздник. Маленький, скромный… Ей должно понравиться.

Саймон часто говорил о ней в настоящем времени, словно девушка всё еще жива, что Карси была среди них, просто иногда куда-то отлучалась. Правда, в тоне всегда была горечь, и он никогда не улыбался. Он серьезно болел своей грустью.

Праздники Саймон отмечать перестал, даже сопротивлялся, когда друзья пытались в апреле с днём рождения поздравить. Единственный подарок, который он принял, оказался от Карсилины. Получить его было приятно, но в то же время и разрывало сердце на части.

Близнецы переглянулись, не понимая, что это нашло на Рейли, Мартина даже спросила:

— У тебя точно всё хорошо?

— Нет, но у Карси день рождения. Оставлять это без внимания нельзя.

— И что ты предлагаешь? Завалить её комнату подарками? — иронично и раздражённо отозвался Альфред. — Повесить длинную цветную вывеску «С Днём Рождения» на стену холла? Может, огромный торт заказать с восемнадцатью свечками и попросить дух Карсилины задуть их, загадав желание? Кстати, кто её призывать будет? У нас есть медиум?..

Саймон одарил парня взглядом, просившим оставить иронию при себе, принц умолк. Мартина покачала головой.

Юный чародей опустился на колени возле надгробия Карсилины, пламя свечей дрогнуло, как и что-то в груди.

— С Днём Рождения, Солнышко.

Провёл рукой по гладкому мрамору плиты, дотронулся до холодного талисмана Карсилины, висящего у него на шее и закрыл глаза…

***

Карси стояла возле большого окна в столовой, почти спрятавшись за красную с фигурным золотым орнаментом занавеску. На улице лил дождь, тяжёлые капли барабанили по подоконнику.

Когда Саймон вошел в столовую, девушка вынырнула из укрытия, затем сказала:

— Знаешь, я тут подумала…

— Отлично! — Улыбаясь, перебил он. — Теперь мы знаем, что мыслительный процесс запущен.

— Саймон, я серьёзно! — насупилась она.

— И что ты там надумала? — поинтересовался парень, бодро подходя ближе.

Карси вздохнула, выдержала паузу и произнесла:

— Чувствую, будто на меня что-то давит. Такое большое, темное, словно готово отобрать весь воздух из легких и выбить точку опоры.

Саймон моргнул, а она продолжала делиться переживаниями:

— Оно наблюдает, сгущается и шепчет, что я умираю, — Карсилина нервно выдохнула. Ей было стыдно признаться в том, что это пугало, и непонятное навязчивое состояние совсем не хочет отпускать. — А что, если я больше не смогу дышать, что если…

Девушка осеклась, украдкой переведя взгляд на ногти правой руки. Ей было не свойственно признаваться в том, что волновало.

Саймон, вздрогнув, остановился, ощущая, как цепкой лапой к нему прикасается тревожность, и посмотрел на принцессу:

— С чего такие мысли, Солнышко? — ему хотелось, чтобы причина поскорее нашлась. Может, из-за общения с ним и Карси тоже начала сходить с ума? Но расстройство психики не заразно, это же не грипп.

— Ну а всё-таки? А я ведь часто попадала в ситуации, когда могла погибнуть. — Принцесса хотела лишь, чтобы беспокойство прошло. — Как представлю, что могло случиться…

— Понятно, рефлексия по поводу рискованных поступков. — Заметил Саймон, осторожно взяв её за руку. — Смею успокоить, пока я рядом, ничего с тобой не случится. Я за этим слежу. Да и Серебринка с Зольтером тоже.

Кажется, Карси только сейчас начала осознавать, что именно могло произойти там, на стадионе. Словно вот именно сейчас, отсрочено, пришло понимание, что девушка могла быть уже мертва. А вслед за этим проникло и чувство стыда за то, что она вообще согласилась подменить Сулитерию.

Карси стояла перед Саймоном, мучимая чувством вины, и ее щеки становились от этого красными, хотелось отвести взгляд.

— Я не знаю, почему так происходит, — она не могла объяснить это безрассудство. Тогда, когда Карсилина ночью искала кухарку в подземелье, и потом, тот случай во время матча. Словно, помочь другому, было гораздо важнее, и Карси тогда не осознавала, насколько опасны ситуации…

Принцесса понимала, что Саймон вправе обижаться на нее, или хотя бы злиться. Но он почему-то смотрел слишком тепло.

— Прежде, чем совершать бездумные действия, поговори с кем-нибудь. Поверь, помогает. А ещё лучше, хорошенько обдумай последствия решения. — Наблюдать Карси в таком состоянии было необычно.

Она запуталась в себе, а такое нечасто увидишь.

— Ну, а если всё-таки меня убьют, что ты будешь делать? — Карси и сама не ожидала, что скажет это.

— Пойду собирать коренья, травки всякие, чтобы сделать чудесный воскрешающий порошок! — Саймон не хотел, чтобы Карси думала, как вопрос его обеспокоил. — А потом мы вместе наваляем твоим «убийцам»! У меня каждый пунктик расписан…

— Я серьёзно! Это важно.

— Важно, что ты жива…

— Почему ты не отвечаешь на вопрос? — она даже насупилась.

— Карси, ты вживаешься в роль принцессы. Становишься требовательной и капризной. — Саймон улыбнулся, сквозь волнение, плескавшееся где-то глубоко внутри. — Да и сама знаешь ответ. Зачем спрашивать, в надежде услышать подтверждение?

Затем, Саймон развернул стул с высокой дубовой спинкой сиденьем к столу, и сел на него, подперев щёку ладонью.

— А, если честно, не могу представить тебя мёртвой. — Признался он, прекратив отшучиваться. — И не заставляй, это чертовски трудно.

Карсилина отвернулась к окну, глядя, как дождевые капли стекают вниз по стеклу, проглатывая друг друга, становясь больше, набирая скорость и оставляя мокрые дорожки.

Может быть, она предчувствовала что-то. Знала ли, что не доживёт до конца месяца?..