Часть 1 Подарок (2/2)
— Вылезай, — велел Йорет. — На остаток жизни не намоешься.
Погремушка медленно вышел, раздвигая крепкими бёдрами воду, и Йорет против воли сглотнул. Ну хорош всё-таки. Без тряпок своих шутовских — хорош.
А почему?.. Волосы в паху паршивца были выбриты, оставлена только узкая дорожка на лобке. И там же на лобке, рядом с этой аккуратной дорожкой, вилась татуировка в виде изящной змейки. Хвостом она игриво обвивала основание члена, а головой заползала на начало бедра. Совсем там с ума посходили людишки.
В собственных штанах стало как-то тесновато.
Парень протянул руку к одежде, потом неуверенно отдёрнул её и взглянул на Йорета.
— Можно? Одеться?
— Штаны надень, и хватит, — буркнул Йорет.
Ещё не хватало и в шатре смотреть на магию сползающих рубашек. Но вот на змею стоит взглянуть пристальнее. Тонкая работа, красивый рисунок…
Как только переступили порог шатра, Погремушка тут же снова оказался на коленях. Спина прямая, руки в замке сзади, взгляд опущен вниз. Вышколен кем-то, видать… И от этой мысли что-то неприятно царапнуло внутри. Йорет знал за собой эту странность — жаден был к своему, пусть даже и временно своему. Жаден до одури, до слепой ярости. Котёнком был — бросался убивать за посягательства на то, что считал своим.
— Могу узнать, что господину угодно сделать со мной? — голос Погремушки прогнал его мысли прочь.
И голос-то другой. Шёлковый, скользящий. Змейка. Вот только у каждой змейки и жало имеется.
— Штаны сними.
Обошёл по кругу, разглядывая золотистое подтянутое тело, а взгляд так и тянулся к татуировке. И тело не дрогнуло ни единым мускулом под взглядом. Покорное. Такое покорное.
— Сам как думаешь? Есть мысли? — Йорет положил руку на затылок Змейки. Да, всё-таки Змейка. — Пожелания, может быть?
— Только исполнять твои приказы, господин.
Паршивец. Где, спрашивается, дрожащий голос, подёргивание плеч в ожидании кошмара? Ни тени страха, течёт голос, завораживает.
— Тогда будешь исполнять, — Йорет сгрёб волосы в кулак, оттянул голову назад, чтобы заглянуть в голубые — тьфу ты, пропасть — бирюзовые глаза.
Страха не увидел. Зарождающийся, наплывающий туман желания увидел. Скосил глаза — внизу недвусмысленно пытался скинуть с себя змеиный хвостик наливающийся член. Вот это уже новости.
— Там на мешках плеть. Принеси и подай.
Йорет сел на тюфяки, вытянул ноги и полюбовался тем, как легко Змейка поднимается с колен, проходит к углу со сваленным барахлом, и не приседает, а наклоняется, демонстрируя крепкий зад во всей красе. И даже чуть подвиливает им?
Возвращается, снова на колени, плеть в вытянутых руках протягивает. Суровую, со стальными нитями в плетиве. С тройным жалом из задубевшей, и оттого бритвенно острой кожей на конце. При умелой работе мясо с костей летит. Почему эту взял? Ну не мог же знать, что принёс бы лёгкую игрушку, отправился бы за этой?
Да учат их там что ли? Ага, залезать в ночные фантазии юного шенни, который когда-то именно так и представлял себе как будет главой клана, а красивые рабы из ненавистных магов сами будут умолять о боли от руки господина. Только захваченные рабы всё больше визжали, как свиньи от ужаса, и только на верёвочках могли потешить своего хозяина. Подвешенный не будет отползать и заливать соплями и слюнями полы.
— А вставать с колен кто позволил? — почти ласково укорил Йорет. — Приказа не было, так бы и полз.
— Прости, господин, я не так догадлив, — Змейка низко опустил голову, но вытянутые ладонями вверх руки, на которых лежало подношение, даже не дрожали.
Вынослив.
— Я заслужил наказание.
Уже не голос — шелест. Шорох скользящей в сухой листве змеи.
— Именно, — согласился Йорет, уже даже в голове ощущая удары крови, идущие от паха.
Этот Змейка, кто бы он ни был, как будто сейчас оживлял все грёзы шенни. Все его проклятые, сводящие с ума грёзы.
— Послушный, — протянул Йорет, поглаживая щёку парня подушечкой большого пальца. — И кричишь наверное так же сладко, как говоришь. Проверим?
Губы захватили палец в плен, втянули в горячий влажный рот. Язык прошёлся от основания до подушечки, острые зубки чуть прикусили самый кончик и выпустили.
— Как угодно господину.
Хотел было привязать к несущей опоре шатра, стянуть руки, чтобы обхватывали столб, но шальная мысль проверить так ли вынослив и покорен мажонок, не дала сделать этого.
Выдержит — в живых оставлю.
И удивился сам себе. Признаться себе в том, что поганец таки может добиться своего — не так-то просто. Но было отчего-то просто.
Велел встать на грубо сколоченный стол на четвереньки. Спинку пощадим, там мякоти меньше, а вот задница ответит за всё. За дерзость, за хитрость, за змейку на лобке и за то, что Йорет думает сейчас о том, как прогнать зверя, и просто отыметь эту бесстыдно выставленную золотистую задницу, позабыв о том, что совсем недавно хотел убивать мажонка медленно и мучительно.
— Орать можешь, дёргаться можешь, но отползать не смей, — прошептал Йорет, наклонившись над Змейкой.
— Как угодно господину.
Сдвинется хоть на локоть — прикончу.
Не удержался. Куснул за ягодицу. От стона — сохрани Гоар, сладострастного — озверел от желания. Покусал ещё. И выпрямился, разворачивая плеть.
Мог плетью незаметно снять овода с конского уха, мог разорвать плоть до кости одним точным ударом с протяжкой. Никогда рука не была неверной. И сейчас ударом сильным, до мгновенно вспухшего багрового рубца, вырвал первый вопль, но знал, что жало даже не коснулось кожи, не захлестнуло ненароком нежный прогиб поясницы или бок. Не хотел калечить. Наказать хотел. Крики слышать — хотел. И чтобы выполнял приказ оставаться на месте — больше всего хотел.
Расцветали лиловые, сочащиеся капельками крови змеи рубцов, мажонок рыдал в голос, подвывал, кусал свои сцепленные под головой руки, вертел задом. Но не сдвинулся. Дышал тяжело, но ровно, держал дыхание.
Йорет снова навис над ним, подул на затылок и вдруг ощутил, как истерзанный зад Змейки жмётся к его паху, трётся об него, наверняка причиняя себе невероятную боль.
Чуть не выронил плеть, выругался.
— Слезай! — рявкнул, злясь на себя.
Залитое слезами лицо, искусанные губы, но снова на коленях и снова плечи ровные.
— Господин желает, чтобы я удовлетворил его?
Господин желает. Господин сдохнет сам, если его не удовлетворить — слово-то какое — немедленно.
И приказывать не надо. Руки мажонка потянулись к поясу штанов. А за ними и лицо к паху. И умелый рот, и ласковый язык. И мир полетел куда-то за Предел. А вместе со всем миром и всё, что казалось правильным до этого.
От этих слишком умелых, почти невыносимых ласк голова звенела и мыслей не осталось совсем. Только одна — Змейка принадлежит мне. Навсегда. Насовсем. Моё.
Зверь ожил в Йорете, но не для того, чтобы убить. Чтобы забрать своё окончательно.
Оттащил за волосы от себя, толкнул в сторону тюфяков. Змейка без заминки оказался так, как и положено, сверкая вскинутым расцвеченным поркой задом. Раздвинул ноги и промычал что-то одобрительное.
Одобряет, значит. Йорет прикрыл глаза, выдохнул сквозь сцепленные зубы и позволил зверю явить себя.
Тело под ним билось и извивалось, но не для того, чтобы избежать, отползти — нет. Податься навстречу, принять как можно глубже, сильнее, резче. И в гортанных стонах не было страдания — была страсть. Наслаждение. И болью, в том числе.
Зверь не удивился. Зверь знал, что так и надо. Так оно и должно быть. Тот, кто принадлежит, примет всё, что зверь хочет отдать. Думал ли Йорет, когда зверь вогнал клыки в как нарочно подставленный загривок? Йорет содрогался, изливаясь в тело Змейки, впившись зубами в плоть, закрепляя право обладания. За зверем.
Утро вползло в шатёр на мягких лапах. Йорет открыл глаза, как всегда с первым его шагом. Скосил глаза на уткнувшуюся мордой в подушку встрёпанную голову.
— Как там тебя… Змейка!
— М? Убивать пора? Может ещё поспим?
— Живи, паршивец, — Йорет улыбался. Ему было хорошо. — Проваливай, пока я не передумал. И Дератто передай, чтобы он пошёл и удавился сам. Не будет переговоров. А доберусь до него — и его не будет.
Змейка потянулся, зевнул широко и пробурчал, сползая с тюфяков.
— И целоваться на прощание мы, пожалуй, не будем, да? Ладно-ладно, можешь даже не провожать меня. Ты был великолепен, котёнок. Но вот кусаться… Я не против укусов, но вот последний был слишком свирепым. Ну от страсти чего не сделаешь. И да, совет дам, лучше всё-таки во время порки руки связывать. Еле удержался, чтобы не подставить. Но я — человек опытный, а мало ли кто будет — пальцы порвёшь.
— Рискуешь вот сейчас, Погремушка, — лениво отозвался Йорет.
Учить он ещё вздумал. Неужто не понимает, что не играл с ним шенни?
А если не играл, то что он с ним делал? Да ладно, ерунда. Чего гадать. Было и забыли. Пусть проваливает зад лечить.