Наглый трус (Какаши/Обито) (2/2)

– Ну… – Какаши мечтательно посмотрел вверх, – другой нет, можешь отхлебнуть.

– Ты сегодня особенно мерзкий. Давай, – раздражённо, моментально забыв про маску, попрощался Обито и полез в салон такси.

И только он опустился на сидение в готовности предаться непонятно откуда взявшейся жалости к себе, как понял, что на него движется чьё-то бедро. А потом это наглое бедро разрослось до ноги и второй ноги, и до целого Хатаке в салоне, неумолимо наваливающегося всем весом, в очевидном, хоть и немом, требовании подвинуться. Обито пролез в салон. Хатаке же хлопнул дверью и таким, сука, спокойным и привычным тоном, как будто ему ваще похуй, что он ведет себя дохуя неадекватно, попросил водителя высадить его где-то по пути. В полном ахуе Обито даже прослушал где именно. А дальше как сама вальяжность Хатаке уселся и посмотрел в ответ. Тут-то Обито и вспомнил про маску, ведь опять стало чудовищно жарко, а дыхание оседало каплями на пластик и нестественно громко шумело в ушах, в голове, в груди… Обито облизнулся и не рассчитал, задев пластиковые губы изнутри. А как можно рассчитать, если ты никогда не носил этого дерьма на лице? Щекам стало ещё жарче и совсем уж влажно.

– И правда, – задумчиво изрёк Какаши.

– Правда? – Обито начал расстёгивать пальто. Неуютно и жмёт, весь салон на него давил, каждой дверью. Бляха, сраный корпоратив, он знал, что не надо идти, ещё когда не смог одеть свою любимую футболку с абривиатурой «ABCDEFUCKOFF». Нет, известно, что и приличным людям сносит башню на подобных пьянках, что в туалет хрен прорвёшься. Да, он хотел, чтобы Какаши заценил, как Обито хорош, но…

– Обезличивает.

– Я тебя сразу узнал, – … но что Обито будет мешать дышать собственный стояк, он в душе не ебал.

– Да? – Какаши улыбнулся, наклонив голову вбок.

«Нет», – Обито его не узнавал. Хатаке хитро посмотрел, как Обито яростным движением пытается расстегнуть ещё одну пуговицу, а потом начал помогать. Причём только одной рукой. Протянул её спокойно так и словно гладил, скользил всё ниже и ниже от петли к петле, не отрывая пальцев от ткани. Потом эти пальцы – а Обито уже и не видел ничего кроме них – спустились к пряжке ремня. Ужас предвкушения и чёртов стояк. Такси притормозило, и их качнуло на лежачем полицейском. «Вот для чего на самом деле они нужны», – возликовал Обито, когда эти проклятые пальцы от него оторвались, и удалось вдохнуть.

– Обезличенный извращенец, – выпалил Обито, еле переводя дыхание.

Но продышаться нормально ему не дали. Оказалось, что Какаши руку свою далеко убирать не стал, а положил её Обито на колено.

«Чёрт-чёрт-чёрт», – заверещала сирена в голове.

– Может я, наоборот, обезличенный герой? Храбрый, смелый, умный, – Какаши снова посмотрел в вырезы для глаз. Прозвучало дразняще, и Обито повёлся на эту игру. Чёрт, если этот странный во всём на свете день завершится чем-то чуть менее странным, то что-то как будто бы потеряет смысл. Предположительно вся жизнь.

– Не, – Обито усмехнулся, – это я.

– Да ты что?

– Да.

– Кто? – полузакрытые глаза приблизились.

– Ну… Дэдпул.

Водитель прокашлялся, а Какаши заржал. И этот смех задрожал у Обито в животе.

Нет, Какаши совсем не был на себя похож. Ни тем, сколько и как смеялся, и уж тем более дразнящим флиртом, который вот-вот перерастёт в домогательство, благодаря ладони на Учиховском колене. Горячей ладони, которая дернулась и типа совсем незаметно легла чуть выше. А ещё, даже через шум собственного дыхания, жар под ладонью, глупую улыбку за маской, Обито чётко знал, что такого быть с Какаши не может. Ведь каждый раз, когда случалось пошутить, а если совсем уж откровенно, попровоцировать Хатаке сомнительными взглядами, а то и вопросами, Какаши напрягался, отводил глаза, переводил тему. Всякий раз после самому Обито становилось неловко и мерзко, якобы он не шутку пошутил, а по заднице Какаши шлёпнул. Горечью на языке, неуместным и жалким оборачивался каждый такой момент.

Обито подозревал, что Какаши подоплёку считывал, но не уточнишь же, ещё в драку полезет, а потом и раструбит во всю глотку: «В наших рядах пидр!». Нет, такого позора Обито бы не снёс. Хотя драк он отнюдь не боялся, да и не в позоре дело. Слишком хорошо знаком с чувством стыда, чтобы его бояться, а вот с отказом, с тем, что ты настолько никчемен, что не нужен, противен, может даже омерзителен, он сталкиваться больше не хотел. А ведь Обито любил рисковать, ставить на кон себя и десятерых, не боялся провалов, да их не было особо, то вот тут… Тут он потонул и нахлебался такого, что о риске и думать забыл. Жизнь научила – в лес к болотам и близко не подходи. Но там эти русалки, водные твари в тине, звали его из него же самого, с самой глубины, что вот он только и мог, как внутреннюю глухоту развивать, да иногда с Какаши поругиваться и посмеиваться.

И вдруг этот момент, горячий и потный, стекающий каплей по виску, дразнящий, самый странный тем, как хорош, а Обито – простите, Дедпул – сидит и боится пошевелиться, яйца мнёт. Святые небеса, с каким бы наслаждением Обито в действительности мял бы сейчас яйца. Но он недвижимый тяжело сглатывал и считал, что в матрице всего лишь произошел сбой.

– Слушай, Уэйд Уилсон, – Какаши смотрел вперёд, – мне скоро выходить. На перекрёстке, пожалуйста, направо, там у остановки высадите меня, – обратился тот то ли к водителю, то ли к внутренним часам Учихи.

Обито запаниковал. Тело горело огнём, а к горлу подкатил липкий ком. Что делать? Делать-то что? В смятении он не знал, то ли собрать волю в кулак, то ли навалиться, облизать эту покрасневшую шею и получить по морде сначала от Хатаке, а потом от водителя. А то, что по морде он получит стопроцентно, почему-то оставалось твёрдой, как его член, константой.

– Кстати, ты отлично сегодня выглядел, Обито.

Колену стало пусто и холодно. Какаши дотянулся до воротника Учиховской рубашки. Обито вздрогнул и опустил голову, но маска загораживала обзор. Оставалось только дрожать. Чужие пальцы пробрались под ткань, потом выбрались, расстегнули ещё одну пуговицу, и снова ладонь легла на грудь под рубашку. Теперь прикосновения казались прохладными, и Обито слышал, как шипит, когда Какаши гладил его медленно и размеренно.

– Ты, – собственный голос захрипел и сорвался.

– Особенно мерзкий сегодня, –

Какаши наконец прижался вплотную и пропихнул вторую руку под рубашку снизу.

Обито повернулся и, закинув руку на чужие плечи, хотел впиться в этот рот, просунуть язык прямо в горло, в которое сегодня залили столько алкоголя, чтобы всё это стало возможным, и… Пластик на лице захрустел, сминаясь о Какашино лицо. Руки тут же пропали, а слух резанул краткий стон: «Бля». Обито содрал с себя ебучий пластик.

Ещё через секунду Обито понял, что в салоне пахнет алкоголем. Какаши жмурился и тёр переносицу. А через ещё одно мгновение машина оттормозилась, и водитель сообщил: «Приехали».

«Приехали», – повторил про себя Обито. Какаши на него больше не смотрел, а елозил по двери в поисках ручки открывания двери. За стеклом шёл снег, машины, движение, но Обито видел только Хатаке в отражении. Какаши поджал губы, нахмурился, словно собирал силы в кулак, лицо в усмешку, тоску в браваду. И тут салон стал шире, больше, в нём появился воздух. Обито узнал в этом отражении Какаши. Узнал даже больше, чем в любой из дней, как если бы сложили все их в один и сдавили прессом, а они лопнули под ним, превращаясь в алмаз. В чистый квинтесент узнавания. И Обито понял, что у него не будет больше шанса ещё раз взглянуть на этого заносчивого мудака без вечных масок. Медлить нельзя, ещё секунда, и он уйдет, даже не обернувшись.

– Прости! – это был вопль. Такой громкий, что водитель в испуге повернулся через плечо, а Какаши подпрыгнул на месте. Он уставился необычно широко открытыми глазами на несчастного, взъерошенного, еле переводящего дыхание Обито, который то и дело вытирал лицо от испарины, скопившейся под маской.

– Господи, чего ты так орешь? – Какаши вдруг разулыбался. – Пойдём, чего сидишь? Я второй раз для храбрости столько не выпью. Пуговицы у него, посмотрите на него.

Обито схватили за руку и также уверенно и нагло, как требовали подвинуться при посадке, молча поволокли из салона.