Глава 1. Падение (1/2)

В ушах оглушительный звон. Крики, доносящиеся с трибун, звучат так слабо и отдалённо, словно это далёкий, незначительный шум. Тело немеет, тогда как сердце – наоборот. Оно чувствует всё слишком хорошо. И это разрывает его изнутри прямо сейчас, в этот самый момент. Илья замирает, отчаянно пытаясь отдышаться.

Провал.

Полный крах.

В болезненной попытке скрыть свои чувства Малинин закрывает лицо руками, давая себе несчастные пару секунд и ощущая, как предательски слезятся глаза. Он грубо кусает себя за губу, не позволяя себе разрыдаться прямо на льду. Он уже знал, что выглядит жалко. Уже знал, что опозорился так, как никогда бы не хотел. Заставив себя вновь открыть лицо, парень оглядывается по сторонам, будто не до конца осознавая, где находится. Бесчисленное количество людей, вспышки камер, судьи…Нет, это не сон. Это всё же Олимпиада, где непревзойдённый Илья Малинин становится худшим.

Но разве всё могло произойти так?

Разве он мог так подставить свою страну, своего отца, самого себя?

Разве это было возможно?

Сидя в Kiss & Cry, фигурист нервно сжимает тонкую ткань своего костюма, пытаясь унять дрожь – пусть и безуспешно. Меньше всего ему сейчас хотелось находиться под объективами камер. Меньше всего – видеть собственное растерянное лицо, на котором отражалось всё, что скрыть было не под силу. Илье было по-настоящему страшно. Он не знал и не мог объяснить ни одной своей эмоции. Страх вызывал дрожь, стыд – нервозность, а печаль отражалась в глазах слишком отчётливо.

Когда озвучивают баллы, Малинину хочется стащить с конька чехол и швырнуть его кому-нибудь в лицо. Неважно кому и неважно зачем, лишь бы унять боль и обиду, грызущую изнутри. Он стал восьмым. Всего лишь восьмым. На соревновании всей своей жизни, где от него ждали золото, он не берёт даже бронзу. Парень поджимает губы и качает головой, желая стереть из памяти услышанное. Робко поднимая взгляд на сидящего рядом отца, он сталкивается с ужасной картиной – и это выбивает остатки воздуха из лёгких. Его отец сидит, в обречённом жесте запустив пальцы в волосы и сжимая их. Он тоже не верил. Тоже не мог представить, что его сын способен так оплошать. В Илье просыпается желание броситься к нему с извинениями, попытаться найти хоть какие-то оправдания, объяснить всё, что произошло на льду. Но он не успевает произнести ни слова, потому что их взгляды встречаются. И в чужих глазах разочарование. Горькое, тяжелое. В этот момент Малинин возненавидел всех не меньше, чем себя.

Парень врывается в пустую раздевалку и швыряет белый рюкзак с обувью к скамейке, наконец избавившись от назойливых журналистов, интервьюеров и прочих. Он не смог смотреть на награждение – один лишь вид этой чёртовой золотой медали душил его, возвращал обратно на лёд. Ему пришлось обнять победителя. Поздравить с заслуженной победой. Несмотря на то положение, в котором он оказался. Его обошли те, кто никогда не стоял рядом! Вместо статуса блестящего олимпийского чемпиона он в одно мгновение получил всемирный позор. Каждый видел его провал! Он не оправдал ничьих надежд.

И Илья злился на это сильнее всего. Общество, сборная, правительство…Все! Они ждали от него победы! Повесили на него эту ответственность, будто это проще пареной репы!

Слёзы больше не приходится прятать. Они скользят по щекам, пока парень мечется по раздевалке, пытаясь обуздать чувства. Он старается понять, осознать хоть что-то, но в голове снова и снова всплывают только падения на льду. Зашипев от отчаяния, Илья истерично бьёт по железному шкафчику, игнорируя лёгкую боль в руке. В висках пульсирует, в глазах темнеет. Илья бьет ещё раз. И ещё. Пока на металле не появляется вмятина, а кисть не начинает ныть сильнее. Малинин хотел бы переключиться на физическую боль, чтобы заглушить душевную. Сжав руки в кулаки, он резко разворачивается, опирается спиной о шкафчик и безвольной куклой съезжает на лавочку. Жмурясь, парень беззвучно глотает слёзы.

Тихо скрипнула дверь раздевалки. Послышались шаги. Казалось, Илья должен был вздрогнуть, но он не шелохнулся, остался все в той же позе, будто даже не обратил никакого внимания на чужое присутствие. Хотя, может, все так и было? Тишина в раздевалке была давящей, но выбор у фигуриста был небольшой: прислушиваться к шуму навязчивых мыслей или…

— Илья. — Мягкий, спокойный голос разрезал тишину.

Малинин наконец открывает глаза, пусть и вынужденно, обращая внимание на чьи-то длинные ноги перед собой. Тут же захотелось горько усмехнуться: пробует сбежать – и все без толку. На долю секунды он допускает мысль о том, что это мог быть отец, но, когда Илья поднимает голову, то встречается вовсе не с ним. Перед ним стоял российский фигурист Петр Гуменник. Он долго смотрит на него, будто ждёт чего-то. Только чего? Ответа? Реакции? Что ему вообще нужно? Илья теряется, испытывая смешанные чувства. Приосанивается, смотрит мрачно исподлобья, подобно загнанному в угол зверю.

— Как ты меня нашел? — Голос Ильи на русском показался еще куда более хриплым и печальным, чем на английском.

— Догадывался, что ты будешь здесь. Я видел твое выступление.

— Все видели! И что, что ты хочешь?! Позлорадствовать?! — Илья повышает голос, всматриваясь в до жути спокойное лицо парня. Ему не была понятна причина его появления, он и вовсе не предполагал, что они заговорят, несмотря на то, что Малинин проявлял тихий интерес к его персоне. С восхищением наблюдал за его прокатом, прислушивался к новостям про Гуменника, ожидал, что сможет взглянуть на него на тренировках, узнать, какой он в своей стихии. Илья признавал в нем сильного фигуриста, но так и не нашел момента, чтобы выйти на контакт. Вероятно, он бы не хотел, чтобы их первый разговор начался так, но какое уже это имело значение?

— Нет. Я ведь тоже проиграл. — Пожимает плечами Петр, не воспринимая резкость на свой счет. Он понимал, что тот злился не на него. Да и разве этот юноша не имел права на гнев?

Илья сжимает края скамейки, чтобы скрыть волнение и растерянность, пусть и знает, что это бессмысленно. Пытается подобрать ответ, но все время тратит на то, чтобы не дать волю слезам.

— Это паршивое чувство, да? — тихо произносит Гуменник, снисходительно смотря на блондина. — Когда знаешь, на что способен… и все равно падаешь.

Илья сжимает челюсть. Резко отводит взгляд. В груди снова все сжимается, но он не позволяет себе и пискнуть.

— Сам как думаешь?! Для чего ты вообще это спрашиваешь?! — процедил Малинин, прожигая дыру в спортивных штанах фигуриста.

— Чтобы ты не винил себя за это чувство. Разве не поэтому ты сбежал ото всех и теперь сидишь здесь? Не хочешь, чтобы они видели тебя. Думаешь, разочарованы в тебе как в спортсмене? — Тон Петра остается таким же ровным, словно он не пережил выступление на Олимпиаде совсем недавно. Парень вдруг садится перед Ильей и тянется к его конькам. Аккуратно распускает бантики, принимаясь неспешно расшнуровывать чужие коньки.

Илья не знал, от чего опешил больше: от того, с какой ловкостью он озвучил одну из главных причин его поведения, или от жеста Гуменника. Со стороны юноши он показался таким непринужденным и сочувственным, что Илья не стал тут же отдергивать коньки куда подальше и только моргнул. Шумно вздохнув, он отвечает:

— А разве они не разочарованы? Я же… лучший или…был лучшим, они…Ты не понимаешь!

— Понимаю. — Все так же умиротворенно отзывается Петр, не отрываясь от своего занятия.

— Тогда почему ты так спокоен?! Разве тебе не обидно?! Ты откатал свою программу чисто, выехал каждый прыжок, а стал шестым! Они занизили тебе баллы, забрали медаль и место на пьедестале, это ведь очевидно! — снова повышает голос Илья, но неосознанно держит ногу ровно, чтобы не помешать парню.

— Обидно. — Спустя пару секунд все-таки отвечает Петр. — Конечно, обидно. — Он тянет за шнурок, делая ботинок конька еще свободнее. — Иногда хочется орать, иногда – разбить что-нибудь. Иногда – исчезнуть.

Илья хмурится.

— И ты… просто принимаешь это? Я не видел тебя таким!

— Я позволяю себе это чувствовать, — поправляет Гуменник. — Я проживаю это, просто несколько иначе. Это разные вещи.

Малинин безрадостно усмехается.

— Красиво звучит. Только мне от этого не легче.

— Потому что ты считаешь, что всегда должен оставаться «звездой». Сейчас ты не рядом с теми, с кем мог бы просто позволить себе быть самим собой, а не кусать губы в одиночестве. Стыдишься того, что люди увидели не только провал, но и твою реакцию на это. Считаешь, что нужно всегда быть железным и все такое. Но ты не из железа.