Часть 4 (2/2)

— Да ладно тебе, наследник! — А’тэ продолжал наступать, чувствуя, как адреналин зрителей подогревает его наглость. — Или боишься, что твой идеальный образ даст трещину? Посмотри на своего брата — он позор твоего дома. Пять пальцев, человечья кровь... Вы оба просто играете в воинов, пока настоящие Оматикайя проливают пот в лесу.

Он снова толкнул Ло’ака, на этот раз еще сильнее. Воздух в низине замер. Даже Рул перестал дышать, подавшись вперед всем телом.

Ло’ак медленно поднял руку. Пальцы, число которых вызывало столько шепота за спиной, демонстративно согнулись один за другим, пока ладонь не превратилась в тяжелый, монолитный кулак. Он не прятал их. Напротив, выставил вперед, словно самое неоспоримое доказательство своего существования.

— Да, у меня их пять, — голос звучал пугающе тихо, но в нем слышался скрежет ломающегося льда. — И знаешь, что еще я могу ими сделать?

Он не дал А’тэ времени на ответ или издевательскую ухмылку. Ло’ак вложил в удар всю тяжесть своих слов, всё накопленное унижение и ярость, которую не могли сдержать никакие отцовские наставления. Кулак врезался А’тэ прямо в челюсть — грубо, мощно, с сухим костяным звуком. Голова задиры дернулась, и он, не удержав равновесия, рухнул на колени, хватаясь за лицо.

Низина мгновенно взорвалась. Тишина, которая секунду назад казалась незыблемой, разлетелась вдребезги под вопли окруживших их подростков. Дружки А’тэ, взревев от неожиданности и злости, не дожидаясь команды, накинулись на Ло’ака толпой. Пыль взметнулась серым облаком, скрывая детали, но я видела, как младшего Салли повалили на землю под весом трех тел.

Нетеям, который всё это время пытался быть голосом разума, замер лишь на долю секунды. Я видела, как дрогнули плечи, как он коротко выдохнул, словно с этим выдохом отбрасывал в сторону всё, чему его учили годами: дисциплину, сдержанность и обещание отцу быть примером для клана. С резким, злым криком он ворвался в саму гущу склоки.

Это не было похоже на те выверенные, почти изящные поединки, которые Джейк демонстрировал на террасе. Здесь не было судей и не было чести — была настоящая, первобытная драка. Нетеям не стоял в красивых стойках. Он врезался в одного из нападавших плечом, отбрасывая того в сторону, и тут же перехватил руку второго, который пытался ударить лежащего на земле Ло’ака ногой. Движение было стремительным, почти лихорадочным. Он вывернул руку парня, используя захват своего отца, но сделал это с такой силой, что тот вскрикнул, и жестко впечатал противника спиной в поваленный ствол.

— Смотри на него! — Рул вцепился пальцами в кору бревна, на котором мы сидели, его хвост нервно бил по дереву, а глаза горели лихорадочным светом. — Он же их просто разносит! Никаких правил, только зубы и когти!

Но А’тэ уже пришел в себя. Окровавленный, с бешено вращающимися глазами, он поднялся и бросился на Нетеяма сзади, вцепившись Салли в плечи. В этот момент Ло’ак, умудрившийся вывернуться из-под кучи тел, обхватил А’тэ за бедро, сбивая того с ног. Теперь это была одна сплошная, хаотичная масса переплетенных конечностей, хвостов и синих тел, катящаяся по грязи и сухим листьям.

Я не могла оторвать взгляд от Нетеяма. Безупречный образ, который он так бережно выстраивал под взором вождей, таял на глазах, смываемый потом и пылью. В какой-то момент, когда двое противников навалились на него сверху, пытаясь прижать голову к земле, он извернулся и, отпихнув одного мощным толчком ноги, коротко и зло рассмеялся.

Этот смех пробрал меня до костей. В нем не было радости — только дикий, необузданный адреналин того, кто наконец-то позволил себе сорваться. Он больше не был наследником, обремененным долгом. Он был молодым воином, который чувствовал вкус крови во рту и ярость в мышцах. Косы растрепались, украшения из перьев и семян разлетались в стороны, втаптываемые в грязь.

— Он получает удовольствие, — прошептала Тсауни, подавшись вперед так сильно, что едва не соскользнула с нашего импровизированного насеста. — Посмотрите на его лицо. Он не просто защищает брата, он выплескивает всё, что в нем копилось.

Нетеям снова оказался на ногах, его грудь тяжело вздымалась, кожа блестела от пота в тусклом свете биолюминесцентного свечения. Один из парней попытался ударить наотмашь, но Нетеям уклонился, и, вместо того чтобы просто блокировать удар, он перехватил локоть противника и с силой опустил его на собственное колено, отбрасывая парня прочь, и на мгновение замер, дико скалясь в сторону А’тэ.

Ло’ак в это время уже вовсю орудовал кулаками, вцепившись в волосы другого задиры. Они катались в пыли, выкрикивая оскорбления, которые заставили бы любую мать в Келутрале покраснеть. Это было грязное, честное зрелище. Здесь не было «пути воина», здесь была борьба за право быть собой, за право огрызнуться, когда тебя прижимают к стене.

Пыль стояла столбом, забивая ноздри даже нам, сидевшим наверху. Шум драки — хрипы, удары, треск веток , заглушал все лесные звуки. Толпа подростков вокруг выла от восторга, подливая масла в огонь своими криками. Никто не хотел, чтобы это заканчивалось.

Нетеям не преследовал А’тэ, когда тот в ужасе отшатнулся назад, пытаясь разорвать дистанцию. В движениях не было жажды крови — лишь та самая смертоносная, грациозная точность, которую отец вбивал в него с самого детства. Когда один из приятелей А’тэ попытался снова зайти сбоку, Нетеям принял удар на скулу, даже не дрогнув. Я видела, как его голова лишь слегка качнулась от резкого выпада, а из глубокой ссадины брызнула темная кровь, мгновенно размазавшись по синей коже. Он не поморщился. Напротив, взгляд парня стал еще острее, словно боль была для него лишь сигналом к действию.

Нетеям схватил нападавшего за ворот перевязи, на мгновение притянул к себе, заставляя того замереть от неожиданности, и что-то коротко, яростно выдохнул прямо в лицо — предостережение, которое не нуждалось в переводе. Одним мощным, выверенным движением он оттолкнул противника прочь, заставляя того повалиться в пыль, и тут же развернулся к Ло’аку, готовый отразить любую новую угрозу.

В этот миг Нетеям был по-настоящему живым. Вся та выверенная холодность и маска «идеального воина», которая так раздражала меня в нем, наконец-то дали трещину. Под ней скрывался не фарфоровый наследник, а злой, настоящий и до предела собранный парень, который перестал играть роль, навязанную ему отцом, ради того, чтобы просто быть старшим братом.

Драка затихла так же внезапно, как и началась. Резкий, пронзительный свист, донесшийся со стороны ближайших зарослей папоротника, заставил всех присутствующих похолодеть. Это был сигнал часовых — взрослые были близко. Возможно, шум потасовки разнесся слишком далеко, или кто-то из охотников решил проверить, почему молодежь так подозрительно притихла в низине.

Толпа «зрителей» начала рассеиваться со скоростью испуганных палилугов. Те, кто только что кричал и подначивал дерущихся, теперь бесшумно скользили вверх по лианам или ныряли в густой подлесок, не желая быть пойманными на месте позорного зрелища. А’тэ, потирая окровавленную челюсть, бросил на братьев последний полный ненависти взгляд и, пошатываясь, скрылся в тени массивного корня вместе со своими дружками.

В низине остались только они. Нетеям и Ло’ак стояли спина к спине, их грудные клетки тяжело и рвано вздымались, выталкивая горячий воздух. Вид у них был такой, будто они только что вышли из схватки с целым прайдом нантангов. Ло’ак прижимал ладонь к носу, сквозь пальцы которого сочилась кровь, а его губа распухла, превращая лицо в маску упрямой боли.

Нетеям выглядел не лучше. Ссадина на его скуле уже начала наливаться фиолетовым, всё тело было покрыто пятнами серой пыли и прилипшей хвои, а одно из костяных украшений на шее было безжалостно раздавлено в пылу борьбы. Он тяжело дышал, пытаясь пригладить растрепанные косы, но руки слегка подрагивали — не от страха, а от избытка адреналина, который всё еще требовал выхода.

— Уходим, — прохрипел Нетеям, хватая Ло’ака за плечо и буквально заставляя его двигаться. — Быстрее.

В этот момент Нетеям поднял голову, и его взгляд на мгновение пересекся с моим. Я всё еще сидела на поваленном дереве, не делая попыток скрыться. Наши глаза встретились всего на секунду, но в этом коротком контакте я увидела нечто новое. В глазах Салли не было стыда или вины за то, что он только что сделал. Там был вызов. Словно Нетеям приглашал меня запомнить его именно таким — грязным, избитым и наконец-то свободным от чужих ожиданий.

А затем он отвернулся, увлекая брата в густую тень леса, прежде чем первый из охотников успел выйти на поляну.

— Ну всё, представление окончено, — Рул спрыгнул на землю с нашего бревна, лениво потягиваясь и отряхивая руки от мха. — Пошли и мы, пока нас не припахали к какой-нибудь общественной работе за созерцание этого безобразия.

Мы зашагали обратно к Древу-Дому, стараясь держаться в тени исполинских деревьев. Рул буквально сиял — адреналин чужой драки подействовал на него лучше любого крепкого напитка. Он не переставал комментировать каждую секунду увиденного, размахивая руками и едва не задевая Тсауни.

— О-о, вы видели, как Ло’ак сложил этот свой человеческий кулак? — Рул восторженно присвистнул. — Клянусь Эйвой, я думал, у А’тэ челюсть вылетит с другой стороны головы! А Нетеям? Наш «золотой мальчик»! Кто бы мог подумать, что он умеет так жестко принимать удары? Я слышал, как он выругался, когда его прижали к бревну. Это было... это было по-настоящему.

— Радуйся, пока можешь, Рул, — сухо вставила Тсауни, перепрыгивая через выступающий корень. — С такими лицами им не спрятаться в Келутрале. Ссадину Нетеяма и разбитый нос Ло’ака будет видно даже при свете звездного пути.

— Вот именно! — Рул аж подпрыгнул от предвкушения, глаза горели в сумерках леса ярким янтарным светом. — О-о, я бы всё отдал, чтобы побыстрее увидеть этот вечер в их семейном кругу. Макто сегодня просто раздавит Ло’ака! Это же не просто драка, это позор для семьи вождя. Представляете, как Джейк будет в ярости? Он так старается сделать из них образцовых воинов, а они ведут себя как юные пролемуры. Бедный, бедный Ло’ак... Вы видели их лица? Макто сегодня устроит им такую «рукопашку», что они забудут, как сидеть! Отец точно выбьет из него всю дурь за эту заварушку, Ло’аку не поздоровится больше всех.

Рул продолжал смаковать подробности будущей «разборки» в доме Салли. Весь клан завтра будет шептаться об этом за завтраком, обсасывая каждую деталь. Джейк Салли был строгим отцом, и его методы воспитания иногда казались нам слишком человеческими, слишком суровыми. Вечер обещал быть долгим и очень громким для семьи Макто.

Я слушала болтовню Рула вполуха, глядя на свои ладони, всё еще хранившие холод древесной коры. В памяти намертво запечатлелся тот миг, когда Нетеям, окровавленный и взъерошенный, дико оскалился в самую гущу пыли. Почему-то мне казалось, что никакое наказание отца не перевесит того странного, острого чувства свободы, которое он испытал там, в низине. Сегодня в семье Салли действительно будет жарко, и весь Келутрал будет затаив дыхание ждать, чем закончится эта буря.