Глава 2. Я, страх смерти и его удача. (1/2)

Страх смерти вытекает из страха перед жизнью. Человек, который живет полной жизнью, готов умереть в любой момент.

Чтобы быть хорошим врачом, нужно иметь горячее сердце и холодный рассудок. Или так говорят про полицейских? Впрочем, неважно. Когда ты выходишь на битву с чужой смертью, самое херовое, что ты можешь сделать – это её испугаться. А вообще, для хорошего врача пациент всегда больше мёртв, чем жив, и только от его горячего сердца и холодного рассудка зависит, в какую сторону качнутся весы окончательно.

Хотя иногда есть ещё удача.

— Сан-Саааан, я по тебе так скучал, — пролепетал молодой парень, всё ещё сидящий на страдальце и явно улыбавшийся под медицинской маской во весь рот, — даже больше, чем по твоему гуляшу из свинины, честно. И вообще, мне кажется, ты давно не приглашал меня на ужин, а?

Анестезиолог, проверяющий показатели, бросил недовольный взгляд на веселящегося в не самой подходящей ситуации брюнета. Обычно врачи стационара плевать хотели на парамедиков. Но вот этого шумного латиноса, бестолкового на первый взгляд и удивительно умелого на второй, знала вся больница.

Санджи язвительно фыркнул и быстро подошёл к тому, что должно было быть «операционным полем», а было развороченным к чертям туловищем.

— То есть ты, кучерявый, припёр мне этого полудохлого чувака, а я тебя ещё кормить должен? Дамы, чего стоим? Быстро обмыть и двадцатку<span class="footnote" id="fn_38171524_0"></span>. Чоппер, дышим и приходим в себя. Ты мне нужен, как этому доходяге литра четыре крови. И какого хера я не вижу здесь перфузиолога<span class="footnote" id="fn_38171524_1"></span>? — чётко раздавал приказы некогда лучший трансплантолог больницы Mount Sinai.

Со стороны аппаратов прозвучал едкий и громкий хмык.

— Потому что наш главный хирург решил словить паничку, а хирург на подхвате уже ужрат. Не отделение, а цирк с конями.

Тони шумно вздохнул, изо всех сил стараясь сдержать тремор в руках. Блэклэг кинул злобный взгляд на анестезиолога.

— Каку, я тебя укушу сейчас. Ты тоже, мать твою, врач.

Упомянутый «тоже врач» ехидно прищурился.

— А я не хирург и свою работу выполнил, остальное – не моя обязанность. Понял, Блэклэг? И ещё, сколько раз просил не Каку, а Какуриши. Запомни уже, — раздражённо прошипел бывшее дитя полуострова Индостан.

Санджи закатил глаза, принимая из рук медсестры скальпель. Будь у него возможность, он бы показал зарвавшемуся говнюку, где видел и его, и правильное произношение его имени.

— Луффи, я делаю разрез, но ты жми, пока не найду разрыв.

Монки серьёзно кивнул. Кулаки в плотных латексных перчатках сильнее вжались в окровавленный живот.

Луффи никогда не боялся чужой смерти. И кто бы ни был этот мужик на столе, удача от него, видимо, не до конца отвернулась и протянула палец помощи, послав за его умирающей тушей именно этого суматошного парня.

— Нужен протез аорты, — бросил Блэклэг в сторону ассистентов.

— Эх, а мне нравился этот костюм. Тут в пузе явно полный фарш, — расстроенно вздохнул парамедик, который и так был если не по уши, то по локти в крови.

— Мы ему счёт выставим за химчистку… — хирург быстро скользнул взглядом по бледному лицу с модным землистым оттенком, — …если выживет конечно.

Скальпель быстрым плавным движением разрезал и так изувеченное тело от края грудины до пупка. Кровь хлынула с новой силой.

— Мать моя, перфузия! Зажимы, промыть и дренаж. Луффи, жми пока. Где сраный Вито? — Санджи изо всех сил старался сдержать рвущиеся проклятия на головы всех присутствующих и одного, уже почти отъехавшего.

Двери операционной резко распахнулись, запуская внутрь крупного мужчину, упакованного до самой макушки в хирургический костюм.

— Богиня, я пришёл на твой зов! Дева Мария, Санджи, как же тебе идёт зелёный, — довольно прогромыхал новоприбывший, сразу же отходя к большому аппарату с гирляндой кровезаменителей.

Блэклэг в неконтролируемом раздражении сильно прикусил щеку. К сожалению, на кровавую расправу у него совсем не было времени.

— Фучи́ле, нихера не хочу от тебя слышать, кроме показателей. А после, за «богиню» я тебе скальпель в глаз воткну, один в один наш клиент будешь, — прорычал Санджи, не отрываясь от ремонта развороченного «внутреннего мира» незнакомца. Вито фыркнул, но возражать и вообще хоть как-то цеплять человека с острым инструментом в руках не стал. — Офтальмолога, кстати, тоже сюда, не всё же нам одним развлекаться. Чёрт, Луффи, ты где вообще это карпаччо достал?

Монки покрутил головой, расслабляя затёкшую шею, и с загадочным блеском в глазах (или это был отсвет от ярких ламп?) проговорил:

— Перестрелка в Южном Бронксе.

Казалось, даже аппараты перестали шуметь. Каждый из присутствующих покосился на парамедика, мысленно впадая в философское рассуждение: «Достойны ли бандюганы спасения?». Санджи нахмурился, вглядываясь в яркую красноту чужого нутра. Тогда совсем неудивительно, что мужик выглядел как заготовка под кебаб.

— Может, мы тогда зря кровь казённую тратим? Раз он… — голубые глаза снова быстро скользнули по окровавленному лицу, — …якудза.

Луффи хихикнул. Защитная маска дёрнулась.

— Он полицейский.

Вот же блять. Лучше бы неудачник и вправду оказался каким-нибудь барыгой с района. Ситуацию хуже, чем офицер, умерший во время операции, представить было сложно. Блэклэг тяжело вздохнул и снова быстро прошёлся взглядом по всё ещё возможному трупу.

— А я думал, он потерянное дитя Вудстока<span class="footnote" id="fn_38171524_2"></span>, — задумчиво сказал хирург, — видать, коп из него херовый, — презрительно продолжил он, обнаружив, наконец, изорванный в клочья сосуд.

— Наоборот, просто он очень ответственный.

Ответственный.

Что ж, Луффи, очевидно, прав. Мужик ответственно сделал всё, чтобы отойти в мир иной.

Подождите-ка…

— Ты его знаешь, что ли?

Монки кивнул, наблюдая, как два зажима легли на рваные края аорты.

— Ага, — легко сказал он, убирая вконец онемевшие руки с чужого тела. — Мы с ним почти кровные братья. Знал бы ты, сколько раз я его шил. Но тут он, конечно, перестарался.

Луффи аккуратно слез с операционного стола и потянулся.

Он не боялся смерти, да и к жизни, как к чужой, так и к собственной, легко относился. Монки обернулся на напряжённого, как струна, лучшего друга, который склонился над телом другого лучшего друга. В этом была даже некая ирония. Хотя, возможно, именно такие совпадения и назывались удачей.

— Не переживай, Сан-Сан, он не умрёт. Он везучий.

Блэклэг хмыкнул.

— Да, я вижу.

Парамедик прищурился на прямую спину. Ничего глупый Санджи не понимал.

— Зря не веришь. Ему же повезло, что ты здесь, — усмехнулся Луффи, отходя к большой двери, по дороге снимая покрытую испариной и потом маску. — Я вздремну в твоём кабинете?

— Mi casa es su casa<span class="footnote" id="fn_38171524_3"></span>, — пробормотал Блэклэг, погружая маленькую синтетическую трубку во вскрытую брюшную полость.

— Obrigado, meu amigo<span class="footnote" id="fn_38171524_4"></span>.

Луффи устало махнул рукой, точно зная, что этого никто не увидит. Позади доносились только короткие указания хриплого голоса.

Монки Ди Луффи никогда не боялся смерти и любил жизнь. И верил. Нет, не в Бога. Верил в друзей, верил, что он в силах починить каждого. А сегодня он изо всех сил верил в одного бывшего хирурга и в удачу неудачливого на первый взгляд, полицейского.

Металлический запах напрочь забил нос, а глаза, казалось, больше не могли воспринимать красный цвет. Он не знал, сколько уже прошло времени. Однако, к счастью присутствующих врачей и показателей больницы по смертности, неудавшийся Франкенштейн оказался на удивление живучим. Но Санджи всё ещё чувствовал. Чувствовал, как взгляд чужой возможной кончины продолжал жечь затылок, а дыхание – щекотать шею. Вот только Блэклэг был хорошим врачом и не боялся смерти. Ни чьей-то… ни собственной.

— Чоппер, хватит впадать в экзистенциальный кризис. Мне нужно, чтобы ты избавил нашего болезного от селезёнки, — совершенно ровно сказал ведущий хирург, подсоединяя синтетический протез аорты к живой ткани. — Она ему больше не пригодится. Давай, не дрейфь. Это брюхо боится тебя больше, чем ты его.

Когда ты врач, самое херовое, что ты можешь сделать – это испугаться смерти. Для тебя она может быть врагом, соперником, спарринг-партнёром. Но никогда не твоим палачом. Как перестать боятся? Перестать видеть перед собой человека. Наложить на эмпатию зажимы и не пустить рулить парадом в своей голове. Видеть на операционном столе, на стуле приёма, на кушетке только сломанный механизм, нуждающийся в ремонте. А главное – не задумываться о чужой жизни. Звучит страшно и для врача кощунственно, правда? На самом деле в этом нет ничего возмутительного. Когда ты задумаешься о чужой жизни, ты решишь, что сможешь на неё влиять, сможешь её… даровать. И в этот самый момент ты почувствуешь себя Богом. Но врач – не Бог. Он может играть со смертью, но не должен играть в Бога. Он не может дать жизнь, он может дать возможность выжить. Врач может либо починить вышедший из строя организм, либо нет. Врач — это механик. И только.

Молодой хирург глубоко вдохнул и мысленно досчитал до четырёх.

Раз.

Тони Чоппер никогда не боялся смерти. До сегодняшней ночи, когда впервые сошёлся с ней в битве лицом к лицу в одиночестве, и она дыхнула на него замогильным холодом.

Два.

Тони Чоппер никогда не боялся смерти. До сегодняшней ночи, когда нарушил главное правило и увидел на столе человека.

Три.

Тони Чоппер никогда не боялся смерти. До сегодняшней ночи, когда пожалел о чужой жизни и испугался, что не сможет на неё повлиять.