6. Воскресенье (1/2)

Суббота проходит долго. Мать возвращается в прежнее состояние. То, что её нужно самому кормить, я привык, но то, что она даже не могла трусы в туалете снять, злит. Я говорю ей сесть и стянуть их, но она садится и не делает этого, говорит, что не может, и всё повторяет: «Лёвонька! Лёвонька!», будто издевается надо мной, прибавляя работы, хотя вполне может справиться сама. Всё это её состояние – будто какая-то шутка надо мной, цель которой заставить меня быть с ней сутки напролёт, забрать у меня всё свободное время и свести существование к заботе о ней и только о ней.

В такие моменты я больше всего желаю, чтобы она умерла: сама выпрыгнула из окна, отравилась таблетками, утопилась в ванной или захлебнулась. Но, когда я возвращаюсь, она по-прежнему жива. Лежит с газетой на диване под трёп телевизора и не реагирует на меня. Хочется её оставить: пусть продолжает лежать, читать свою газету и слушать телевизор. Я не буду её кормить, умывать, трогать. Пусть покроется пролежнями и сгниёт заживо. Наверное, тогда она умрёт и оставит меня.

От нервов трясутся руки. Я пережимаю их, успокаиваю себя, глубоко дышу – и ничего из этого мне не помогает. Думаю, что не надо её кормить, если захочет, сама попросится. Но я знаю, ничего она просить не будет. Если не отводить её в туалет утром и вечером, она напрудит в кровать. Если не поднимать её и не заставлять держать своё тело, она будет валиться на пол. Если не заставлять её делать хоть что-то, она этому разучится. Если ещё не разучилась.

Пересиливаю себя и иду за ней. Поднимаю и тащу на кухню, потому что она не стоит. Но сидеть может. Голову не держит – она падает вперёд. Даже оливье не замечает. Сам быстро ем и кормлю её, проталкивая вилку в рот. Жевать она ещё в состоянии.

В ванной сам её раздеваю и усаживаю. Поливаю из лейки. Сейчас даже не говорит и не тянет руки, не требует искупаться. Если она и завтра будет в таком состоянии, то мы, правда, останемся с Ваней наедине. В таком состоянии она будто в отключке. В сознании, но будто без него.

Не скажу, что это вызывает меньше проблем. Это вызывает совсем другие проблемы.

***

Сначала думаю, что просыпаюсь от будильника, но вскоре понимаю, что мелодия другая. Беру телефон, а там светится четыре буквы. «Ваня». Я принимаю звонок:

— Алло? — говорю, а голос сам еле разбираю.

— Лев? Привет. Ты спишь ещё?

— Да, — тру глаза, боли не чувствую.

— Просто уже час пятнадцать, а мы на час договаривались, вот я и решил позвонить, вдруг случилось что.

Я смотрю на телефон. Шестнадцать минут второго. Как Ваня и сказал. Я проспал.

— Извини, — говорю и перекидываю ноги на пол. — Я сейчас, — резко поднимаюсь и сажусь обратно – голова кружится, — я через тридцать минут буду… подождёшь?

Как же так? Проспал, заставил его ждать.

— М-м, слушай, давай так: я куплю продукты, а ты проснись, умойся, чая выпей. Что нужно купить?

Его предложение выбивает из колеи.

— Это… — Я не могу начать. — Может, я всё-таки подойду?.. Тогда тебе ещё ждать придётся…

— Ты не беспокойся. У меня есть деньги – не зря же работаю, не думаю, что ты там на тыщ пятнадцать собирался что-то покупать. Что-то по мелочёвке? Если ты о деньгах беспокоишься, потом отдашь. Мне это не к спеху. Говори, что надо.

Не понимаю, почему он такой…

Зачем ему это?

Я накрываю глаза ладонью, дышу и прихожу в себя.

— Говядина, — говорю, — пару свёкол, если маленькие, можно побольше взять, лук – одного достаточно, капусту, — напрягаю мозги, — белую, что там ещё?

— Ты борщ хотел приготовить?

— Да. Но думаю, что уже не хочу…

— Да не, давай, я помогу, ещё картошка нужна, у вас есть?

— Нет.

— Уксус? Томатная паста?

— Нет, этого не надо.

— Хорошо, тогда я повторю? — Ваня повторяет. — О, ещё морковь. Нужна?

— Да, давай.

— Сметану брать?

О таких тонкостях я даже не думал.

— Да, можно.

— О’кей. Больше ничего не надо? Что-то, что к борщу не относится? Могу взять.

— Можно… наверное, мороженое. Пломбир белый.

— Да, конечно. Теперь это я, может, буду через минут тридцать. Ты не спеши, хорошо? Проснись, ну и себя в порядок приведи.

— Хорошо. Спасибо.

Ваня отключается. Я падаю набок. Нужно привести себя в порядок.

Будить ли мать? Я ничего не успею с ней сделать за это время. Кормить её нечем – ничего не осталось. Думал, приготовлю и покормлю. Нет, я даже не думал, как я буду с ней сегодня – тогда, когда придёт Ваня. Я, действительно, рассчитывал быть с ним весь этот день.

Наверное, ничего страшного, если мать не проснётся. Разбужу вечером. Накормлю, умою, после того как Ваня уйдёт.

Суп решил приготовить. С чего я вообще это взял? Просто питаться одной гречкой и рисом по утрам уже надоело. Кажется, так я прислушался к тому, что говорил Ваня – получать удовольствие хотя бы от еды. Если больше не от чего.

Я поднимаюсь. Подставляю руку к её лицу. Дышит.

Сегодня она тоже жива.

Иду умываться и приводить себя в порядок.

Примерно через полчаса Ваня опять звонит:

— А какая у тебя квартира?

Я даже этого не сказал. Говорю. Звонит домофон. Не отключаясь, я открываю ему.

— Всё успел? — спрашивает, слышу, как пиликает дверь.

— Самый минимум, — отвечаю.

— Уже хорошо, а какой этаж?

— Шестой.

— Лифт где-то на небесах, — говорит он и смеётся. — Я тут ещё кое-что взял, надеюсь, ты не против. Если что, можно оставить на следующий раз, я не настаиваю.

— А что ты взял?

— Секрет. — Я знаю, Ваня улыбается. Светло и ярко.

— Отключаться не будешь? — спрашиваю.

— Не хочу, мне нравится твой голос, по утрам он вообще по-другому звучит. То есть, уже день, но не суть, ты понял.

Я понял.

Лифт приходит. Ваня заходит внутрь, нажимает на кнопку. Всё это сопровождается звуками, которые позволяют определить его действия.

— Я скучал, — говорит.

— Я… — и не понимаю, скучал ли я тоже – было ли у меня на это время? Сжимаю зубы. — Извини, — выдыхаю.

И слышу, как Ваня выдыхает тоже. Никому бы такого не захотелось услышать.

— Я не заставляю тебя скучать по мне, — говорит. — Тем более мы всего день не виделись. Наверное, за это время особо и не соскучишься, да и можешь ли ты… В плане, твоя мать – ей же не стало лучше, да? На неё всё внимание уходит.

Я слышу, как лифт остановился, говорит: «Шестой этаж».

Я подхожу к двери и поворачиваю замок. Открываю дверь вместе с Ваней, через коридор он смотрит на меня, поднимает руку, а потом шёпотом говорит в телефон: «Я рад тебя видеть».

— Я тоже, — говорю обычным голосом и отключаюсь.

Ваня идёт ко мне. У него в руке два пакета. Одного бы хватило. Что он такого взял?

— Привет, — говорит, когда подходит.

— Привет, — говорю и пропускаю внутрь.

Он заходит, ставит пакеты на пол и снимает кроссовки. Я предлагаю ему тапочки, хотя сам их не одеваю. Беру пакеты и иду на кухню. Ваня за мной.

— Твоя мама ещё спит? — вполголоса.

— Да, но ты можешь говорить как обычно, она не услышит.

Пакеты ставлю на стол.

Он её заметил, потому что двери, которая отделяла бы комнату от коридора, нет. Он видел её скомканное тело и торчащую чёрную солому из-под одеяла.

В одном пакете то, что просил я, и брикет мороженого.

— Ты купил килограмм? — спрашиваю и достаю его.

— Ага, мало мороженого не бывает.

— Да стаканчика хватило бы…

Ваня молчит, потом закрывает лицо руками, как тогда, будто собирается чихнуть.

— Блин, я не подумал, — говорит он, — ты сказал пломбир, и я подумал, чего мелочиться? Блин, извини. Можешь не отдавать за него деньги.

— Да нет, я же сам… не сказал. Запутал. Я отдам. Немного позже.

Ваня кивает.

Во втором пакете фарш, булочки, какие-то соусы, сыр, помидоры и салат.

— Помнишь, я тебе про бургеры говорил? — Ваня подходит близко ко мне и слегка подталкивает плечом. — Подумал, что мы и сами можем забацать. Если сегодня не получится, можно отложить до следующего раза.

И вот опять, он делает то, о чём его не просят. Какой от этого прок? Могли бы просто потом сходить, необязательно было тратиться и тащить всё сюда.

— Не хочешь? — спрашивает.

— Я… не понимаю, — говорю.

— Чего?

— Вот этого всего, — киваю на пакет. — Почему ты так поступаешь?

Ваня отходит от меня.