Часть 24. Зелья и пороки (2/2)

— Если это не самое распространенное зелье, которое в аптеке держат готовым в небольших количествах, то вы сделаете заказ, потом несколько дней будете ждать результата. Пока мастер найдет все нужные ингредиенты, пока выделит время, чтобы заняться именно вашим заказом. Это не самый быстрый процесс, ведущий к неприятному ожиданию. Но представьте, как изменилась бы жизнь, если любое ходовое зелье можно было бы купить в необходимом количестве, просто зайдя в магазин? Или, как сейчас модно, заказать совиной почтой.

— Определенно, это бы изменило жизнь волшебников к лучшему. Но не могу поверить, что вы хотите подобного из альтруизма, — усомнилась Гермиона.

— Верно, — его взгляд смеялся. — Поставлять хороший товар, заработать новой фабрике репутацию. Снизить цены за счет больших объемов и простоты производства, захватить рынок и вытеснить мелких зельеваров. А потом репутация уже станет работать на меня. Когда моими зельями начнут пользоваться все — от полунищего сквиба до премьер-министра… Очень просто будет изменить рецептуру так, как мне потребуется. Получить тот эффект, который нужен.

— Вы планируете влиять через эти зелья на людей? — сделала вывод Гермиона. В растерянных чувствах приложила ладонь к покатому полированному боку металлического чана. Конечно, не мог же Волдеморт просто решить заняться чем-то полезным, чем-то, что улучшит этот мир?

— Чувствую нотку разочарования в вашем голосе. — Он шагнул ближе и протянул с сарказмом:

— Может, если вы так хорошо разбираетесь в технике, хотите сделать лучше для всех, мне поставить вас руководить процессом?

Он словно пытался на чем-то ее подловить. Гермиона только пожала плечами, решив, что момент сейчас хорош:

— Я не большой специалист в зельеделии. Но я общалась с Северусом Снейпом, который варит вам зелья, и он показался мне очень талантливым и умным человеком.

— Он слишком молод, — отрезал Волдеморт. — К тому же он старой школы, привык корпеть над котлом и делать все руками. Я не вижу в нем особенного таланта — обычный ремесленник. Да, его зелья хороши, но ничего, что бы не сварил лекарь из Мунго или зельевар из аптеки Малпеппера. Нет, для управления фабрикой мне нужна фигура покрупнее, с известной фамилией. Та, которой люди будут доверять.

— Какие у вас варианты? — спросила Гермиона, не уверенная, что Волдеморт ей ответит. Тот, впрочем, быстро взглянул на нее и все же заговорил после секундного колебания:

— Или Малфои, или Блэки. Какая-нибудь старая волшебная семья с репутацией. Сейчас же я купил фабрику от имени нашего американского друга, известного своими неисчерпаемыми финансами и сумасбродными идеями, мистера Теодора Фишера. Однако ему люди доверять не станут так сразу.

— Малфои как флюгер, — Гермионе претила мысль, что ненавистная семья будет стоять у руля. Пояснила на немой вопрос: — Куда подует ветер, туда и они, если верить истории этого семейства, которая напечатана в книгах. Я бы не стала на них полагаться в далекой перспективе.

— Я подумаю над вашими словами, — медленно ответил Волдеморт. — Вы не знакомы на самом деле ни с той ни с другой семьей, оттого я могу верить, что ваше суждение непредвзято.

— Вы способны стать такой фигурой, — почувствовав его одобрение, Гермиона осмелела еще больше. — Со временем выйти из тени и создать на этом свой новый образ. Люди станут не бояться вас, а уважать.

— Мне проще, чтобы возможные неприятности ассоциировались с другим именем, — хмыкнул Волдеморт. — К тому же что плохого в страхе? Он позволяет держать в узде не хуже зелья подчинения.

— Хуже, — Гермиона упрямо поджала губы. Она и не заметила, как начала с ним спорить. — Люди, которые идут из страха на то, что противно их натуре, только и ждут момента, чтобы ударить в спину. Вырваться из-под контроля и принимать решения самостоятельно. Они гнутся лишь до определенного предела.

— Вы тоже?

Вопрос застал ее врасплох. Она вдруг осознала, насколько близко он стоит, практически зажимая ее между собой и большим чаном. Какой-то месяц назад Гермиона бы отступила и вжалась лопатками в металлическую поверхность. Сейчас же, напротив, подняла на Волдеморта взгляд и ответила:

— Я вас не боюсь.

Только произнеся эти слова, она осознала, что не покривила душой. В его глазах отражалась луна, оттого они казались не бордовыми, а почти черными, обычными и человеческими. Гермиона понимала, что то по большей части иллюзия и мужчина перед ней своей опасности не утратил. Но все же не могла отрицать иррациональное чувство, которое возникало в его присутствии: ей было с ним интересно, его близость будоражила. А вот страх, что было глупо и даже опасно, ушел. Напротив, ее тянуло к нему, словно озябшего путника к огню.

Он подал ей руку ладонью вверх, и она ухватилась за нее, уже зная, чего ожидать. Когда поглотившая их воронка пространства распрямилась, Гермиона оглянулась с некоторым удивлением. Она думала, что они вернутся в поместье Лестрейнджей, однако они по-прежнему находились в Мейденхеде. На самом деле, почти не переместились — сейчас они стояли на прозрачной крыше над цехом, и только каленое стекло отделяло от бездонной и непроглядной тьмы внизу. Гермиона слышала лишь молоточки сердцебиения в ушах, насколько глухая тишина здесь царила. Не сразу поняла, что ее руку он так и не отпустил. А она не убрала, продолжала стоять в непозволительной близости от него.

Его большой палец прошелся по тыльной стороне ее ладони, обвел костяшки. Когда он скользил в выемку между ними, на тонкую кожу, Гермиона невольно задерживала дыхание. Почему-то это действие, не слишком откровенное по сути, по и так всегда открытой части тела, показалось до невозможности интимным. Наверно, из-за того, что было совершенно неожиданным именно от Волдеморта. И вдруг до ужаса захотелось узнать ощущения и от иных его действий.

Гермиона осторожно вытянула руку из его захвата, только затем, чтобы положить обе ладони на его шею. Волдеморт смотрел на нее с легкой усмешкой, будто хотел пронаблюдать, как далеко она сможет зайти. Она осторожно обвела большими пальцами жесткую линию его челюсти, пока внутри росла эйфория от собственной вседозволенности. Затем подалась вперед, сокращая и так почти отсутствующее расстояние между ними, привстала на цыпочки и прикоснулась своими губами к его.

Он отвечал медленно, словно в этот раз собирался распробовать ее на вкус, а не просто заглотить целиком, как тогда в темницах. Она не хотела думать и рационализировать, хотела только погрузиться в эту звенящую тишину, в неспешные движения его губ. Ощущать их упругость и медленное, но настойчивое скольжение его языка. Вести пальцами по его шее и выше, в густые волосы.

Он потянул ее мантию вбок за лацкан, открывая себе доступ. Гермиона резко выдохнула, когда он прошелся губами по ее шее, а затем аккуратно, но уверенно прикусил нежное место, где та переходила в плечо. Расстегнутая на верхней пуговице блузка была слишком эфемерной преградой, через которую все равно остро ощущались его зубы. Гермиона повела плечами, и мантия упала вниз, куда-то под ноги.

Она не могла сдержать дрожь, которая накатывала от каждого его прикосновения, от скольжения ладоней по шелковой ткани. Он медленно расстегивал пуговицу за пуговицей, а прохладный воздух покрывал кожу колючими поцелуями. Теперь его руки казались горячими, словно раскаленная лава обводит ее изгибы, проникает на спину и стекает вдоль позвоночника. Ее пальцы дрожали, когда она тоже начала расстегивать его рубашку. Больше всего на свете хотелось прикоснуться к его коже и узнать, останется ли на ладонях известковая пыль.

Гермиона проверила это губами, прижавшись ими к его выступающей ключице. Теперь она чувствовала его запах — едва уловимый, чуть соленый, — и тот сводил с ума сильнее любых афродизиаков. Воспользовавшись ее положением, Волдеморт нащупал на спине застежку бюстгальтера и легко открыл. Гермиона не чувствовала ни капли смущения, когда тот соскользнул вниз, оставив ее голой до пояса. Напротив, она наслаждалась взглядом, что прошелся по ее телу, и желала, чтобы следом там оказались его губы.

Если до этого у нее и были какие-то сомнения, метания по поводу того, правильно ли она поступает, то сейчас те растворились в жгучем потоке. Все мысли о целях и способах их достижения оказались далеко позади, где-то внизу, отделенные толстым и прочным стеклом. Реакции ее организма, который плавился под тонкими уверенными пальцами, выдавали с головой ее настоящие желания. Как бы она ни рационализировала и ни пыталась найти своим поступкам обоснование, реальный ответ был очень простым. Она находилась рядом с ним, позволяла делать это с собой, поскольку именно этого хотела.

Да, то было неправильно и порочно, хоронило ее мораль под густым слоем возбуждения, но когда она была правильной девочкой? Сейчас Гермиона испытывала то же чувство восторга и желания идти до конца, как когда творила все постыдные вещи, которые, казалось, остались в прошлой жизни. Когда сажала Риту Скитер в форме жука в небьющуюся банку, когда зачаровывала пергамент со списком Отряда Дамблдора от предателей. То, что выглядело для окружающих недостойным, но так сладко отзывалось в глубине ее души. Давало чувство силы и уверенности в себе. И сейчас она вновь потакала своим темным порывам, этому эгоистичному желанию удовольствия.

Она согласилась на его условия, пошла тогда к нему в библиотеку в одной мантии, наброшенной на голое тело, уверяя себя, что поступает так исключительно ради дела. Но ради дела ли она тогда ощущала этот жар, когда сидела перед ним на столе и ласкала себя? Нет, она наслаждалась его голодным взглядом, отчаянно жаждала продолжения. И сейчас, когда его руки задрали юбку и прошлись вверх, она больше всего на свете хотела, чтобы он не останавливался. Хотела почувствовать с ним все, выкрутить ощущения на максимум, как звук радиоприемника.

Волдеморт миновал резинку чулок и обхватил ладонями ее ягодицы, притянул ближе. Она чувствовала его возбуждение, твердо вжавшееся в живот. Чуть отстранилась, только чтобы нащупать застежку его ремня. Он сильнее сжал ее округлости — ему явно нравилось отсутствие стеснения с ее стороны. Позволил ей самой избавить его от остатков одежды, затем расстегнуть юбку и тоже отбросить прочь. Она обхватила ладонью освободившийся от брюк член и медленно подняла голову, встречаясь с Волдемортом взглядом.

В нем она увидела то, что еще сильнее подогрело ее решимость. Его глаза в полутьме казались совсем черными и смотрели на нее не отрываясь. Они вдвоем сейчас стояли на крыше, а вокруг был целый чертов мир — фабрика под ними, городок вдалеке и бездонное небо, усыпанное на миллиарды километров звездами. Но он смотрел только на нее, словно лишь она имела сейчас для него значение.

Он потянул ее вниз, сел на валяющуюся у их ног мантию, расправив ее одним жестом ладони. Гермиона опустилась на его бедра, так и не выпуская его член из своей руки. Провела по нему вверх и вниз, пристально наблюдая за реакцией. Волдеморт облизнул губы и чуть приподнял ее, поддерживая под ягодицы, потянул к себе.

Это было подобно погружению в кипящую воду — вот холодный воздух обжигает кожу, а вот жар ударил по нервам и вошел внутрь. Гермиона вцепилась в его плечи. Возможно, на белой коже останутся следы, но это было меньшим, что ее заботило. Она смотрела в его глаза — словно в жерло вулкана, в глубине которого горит огонь. И она в него прыгнула.

Каждое движение било по нервам своей остротой. Гермиона чувствовала себя глиной, что течет и плавится под пальцами, сминающими ее бедра. Он управлял ритмом, легко играя с ее весом, который сейчас был в его руках. Она прильнула ближе, прижимаясь к его губам, и задрожала еще сильнее от проникновения его языка в рот. Это было слишком хорошо, слишком ярко. Она невольно замедлилась, поскольку ноги превращались в желе и отказывались повиноваться.

Волдеморт подался вперед, снимая ее с себя. Она отодвинулась в секундном замешательстве, но он только развернул ее спиной к себе и встал на колени. Она чуть наклонилась вперед, упираясь ладонью в стекло крыши, чтобы ему было удобнее войти. Он притянул ее к себе, провел правой рукой по животу и вниз. Гермиона чувствовала его грудь своими лопатками, чувствовала его пальцы между ног, совсем рядом со входящим в нее членом. Второй ладонью он обхватил ее грудь. Гермиона откинула голову на его плечо, бессмысленно уставившись на звездное небо — то шаталось на каждом толчке, в такт с напряжением, что все сильнее сжимало ее изнутри. Но она не видела ничего перед глазами, только впитывала в себя ощущения, которые давили своей тяжестью. Вскоре их стало больше, много больше, чем она могла вынести.

Если при аппарации тело сжимается, словно проталкиваясь в узкую трубу, то сейчас она чувствовала обратное — ощущения так расширились, что выплескивались за край. Она цеплялась за запястья Волдеморта, сжимая их в беспамятстве, хватала ртом воздух, но тот был черным и густым. Его пальцы сильнее стискивали тонкую кожу, но Гермионе было все равно, лишь бы растянуть этот момент, в котором она потерялась, на вечность.

Когда все закончилось и она без сил уперлась ладонями в стеклянную крышу, пытаясь отдышаться, то услышала позади тихий смех. Обернулась через плечо.

— Это куда лучше, чем перерезать ленточку у входных дверей, — прокомментировал Волдеморт, легким жестом палочки накладывая на нее очищающее заклятие.

— Как жаль, что вы не покупаете по фабрике каждый день, — только и смогла съязвить Гермиона.

— Посмотрим, что с этим можно сделать, — услышала в ответ.