Глава 12. Давление растёт. (1/2)

Друзья рука об руку идут,

Ни шторм, ни буря их не сдадут.

Когда темно и путь непрост,

Вместе они найдут свой мост.

Смех и слёзы, страх и бой,

Но дружба сильней любой угрозы той.

Сердца едины, дух не сломить,

Сила друзей сумеет всё победить.

***Мы тащили велосипеды по узкой тропе, под ногами влажная гниль листьев. Воздух пах мокрой корой, и каждый шаг проваливался в мягкую грунтовую губу. Дастин кричал вперёд:

— Оди!

— Одиннадцать! — подхватил Майк.

— Оди! — звенел и мой голос.

Мы звали её, и звук наших голосов расплёскивался по деревьям, тянулся и пропадал. Вдруг где‑то вперёд вздохнул лес — хруст веток, тихий, чужой.

— Вы слышали? — остановился Майк, прищурившись.

Я ещё только повернулась, чтобы взглянуть через плечо, как что‑то тёплое и тяжёлое свалилось на мою голову. Удар взорвал сознание — огненная вспышка, и мир рухнул в чёрную вату.

Очнулась от холодного ужаса и звуков: чьё‑то дыхание быстрое, шёпот, хруст ботинок по земле. Руки не слушались — связаны за спиной. Ноги связаны. Лицо в куске грязного мешка, из‑под которого разрывался кислый ветер.

Я пыталась вскинуть голову — мешок тянул вниз. Когда он соскользнул, мир резко ввалился обратно: Дастин стоял лицом к земле, а рядом сзади него — Трой. Трой держал Дастина, нож прижат к его горлу. Впереди — Майк, у самой кромки обрыва, рядом с ним приятель Троя. Везде — лица, маски страха и злобы.

Я заорала, не думая, не считая слов:

— Что вы творите, мудаки?! Отпустите его немедленно!

Майк рванулся вперёд:

— Отпусти его! — голос трясся.

Трой не шелохнулся, только холодно уставился:

— Не подходи, или порежу ему горло.

— Чего тебе надо?! — выпалил Майк.

Трой шагнул ближе. Его голос был мягок, как лёд:

— Скажи, как ты это сделал?

— Сделал что? — Майк заикается, глаза налились кровью.

— Ты со мной сделал то, что тогда... — губы Троя искривились. — Ты унизил меня. Я хочу знать — как.

Дастин шевельнулся, пытаясь вытащить дыхание через стиснутые зубы:

— Наша подруга со сверхспособностями, сдавила твой крошечный мочевой пузырь силой мысли… — вырвалось у него, но Трой тут же заорал:

— ЗАТКНИСЬ! Какая подруга? Та идиотка? — он коротко кивнул в мою сторону. — Надо этому беззубому поход к стоматологу обеспечить, удалить остатки.

Я, лёжа, слышала собственный голос как чужой в тёплом подземном барабане: смешно, мерзко, и мне хотелось рвать им глотки. Я выдавила слово, которое должно было расплескаться на них как кислотный дождь:

— Вы двое — жалкие, гнилые куски дерьма! Ты, Трой, — реальный ссыкун! Ты — ничтожество, дрянь, которой не отмыться! Себя не вытереть, мудак!

Они засмеялись — низкий хохот, как будто я перелила бензин в саблю и подожгла фитиль. Трой улыбнулся и ткнул ножом сильнее к горлу Дастина. Кровь блеснула там.

Я вспомнила рюкзак — наш бедный чердак безопасности, где лежал мой пистолет. Рука вскипела от беспомощности; мысли полыхнули, что вот он, металл, в двух шагах, но руки связаны, узлы жгут кожу. Я не достану. Это знание — как пепел в горле.

— Отпусти его! — снова кричал Майк, чуть ближе к краю. — Безумие! Отпусти, ублюдок!

Трой наклонился к Майку и спокойно произнёс:

— Я отпущу его, конечно. Но сначала — твоя очередь.

— Очередь для чего? — в голосе Майка стоял трепет: он пытался не показать, что готов уступить любому ультиматуму.

— Обмочись, — Трой хохотнул. — Прыгай. Или беззубый точно отправится к стоматологу.

Он указал на узкий, обрывающийся в никуда край. Ветер там вопил, как открытая рана.

— Нет. — Дастин шептал, а потом закричал: — Нет, прекрати! Прекрати!

Я кричала, красная. Слёзы текли сами по себе, горло рвало от бессилия и ярости.

— Не прыгай, Майк, нет! — мои руки были беспомощны, но голос рвал на части.

Друг Троя, как будто проблеск совести, прошептал:

— Трой, не думаю, что это хорошая мысль...

Трой пожал плечами и начал медленно подносить лезвие к губам Дастина. Дастин разрывался — визг, крики, мольбы. Всё это — как кино в кислотном пузыре. Я дёрнулась, попыталась вырваться, но канаты врезались в кожу и только усиливали боль.

— Я отпущу его, как только ты прыгнешь, — сказал Трой, и в голосе его слышался азарт охотника.

Майк стоял, дыша, как человек, которому дали нож и сказали: «реши, кому жить». Его плечи дрогнули, раз — он сделал шаг к краю. Я рыдала от злости и от того, что не могу его остановить. Промазываю глазами любую возможную слабость, схожу с ума от мысли, что мой друг может прыгнуть.

— Майк, стой! — Дастин умолял. — Не прыгай, серьёзно, не прыгай, друг!

— Я не могу! — кричал Майк, и в этом крике было всё. Он сделал шаг, потом ещё.

Трой отсчитал: «5, 4, 3...» — и Майк — прыгнул. Я заорала так, что, кажется, лес отшатнулся. Сердце сжалось как кошачья лапка. Тишина — передышка, как будто мир задержал дыхание.

И вдруг — крик Майка, но не тот, что я ждала. Его тело взмыло вверх и с глухим стуком рухнуло рядом со мной. Мы все уставились на него, в глазах — невозможность. Майк лежал, тяжело дышал, но жив. Рядом — куча трясины, листья, и он поднял голову, смотрит на нас с таким выражением, словно видел сквозь.

Издалека послышались шаги. Все повернули голову. По тропе шла она — Одиннадцать. Платье всё ещё розовое, грязное, парик отсутствовал, волосы мокрые, на верхней губе — чёрная капля крови, как знак на карте. Она шла, и земля под ней казалась тише.

Она мотнула головой — и Трой схватился за руку, лицо искажено болью. Он крикнул, как будто его руку кто‑то вывернул назад. Ещё один рывок — и друг Троя запаниковал: «Валим!»

— Валите отсюда! — через зубы прошипел Дастин. — Она наша подруга, и она чокнутая! Вернётесь — и она вас убьёт, сукины дети! Глазом не моргнёт!

Оди рухнула на спину, у неё ушибленные руки, дыхание редкое. Дастин рванулся ко мне и стал развязывать мои верёвки. Майк, дрожа, помог, и руки наконец освободились. Я поднялась, всё ещё дёргаясь от адреналина и злости.

— Оди, ты в порядке? — Майк опустился рядом с ней, голос дрожал.

Она плакала тихо, слабые, горькие звуки:

— Майк... прости... — шептала она.

— Простить? За что ты извиняешься? — Майк не понимал.

— Врата... — она всхлипнула. — Я открыла их. Я — монстр.

В этой фразе — огненная капля того, что мы и так чувствуем: чужое, непонятное и пугающее. Но Майк взял её руку и поднял:

— Нет. Ты не монстр. Ты спасла меня. Понимаешь? Ты спасла меня.

Он обнял её так, будто мог склеить мир обратно. Я пододвинусь и обняла их обоих. Дастин обнял нас с другой стороны. Мы сидели в этом грязном, диком лесу, и тишина вокруг была странно мягкой — как после бури, когда листья наконец перестают шуршать.

Я всё ещё хотела крикнуть, разорвать дерзостью всех тех, кто пытался сдавить нас в кулак, но теперь голос сгорел в тепле их объятий. Вместо этого я смотрела на Оди, на её грязное платье и каплю крови, и думала: да, она открыла врата — но она же спасла Майка. Спасла нас всех. И этого было достаточно, чтобы не дать миру окончательно развалиться.

*** Мы сидели в подвале у Майка. Я на диване рядом с Дастином, а Майк в ванной вытирал Оди лицо мокрой тряпкой. В подвале пахло пылью и старой мебелью, лампа тускло мигала.

— У тебя кровь идёт, — сказал Дастин, уставившись на мою голову.

— Да знаю я, — отмахнулась я. — Спасибо, капитан Очевидность.

Он немного помолчал, потом добавил:

— Трой реально мудак. Я, конечно, шучу часто, но он... —

— Не продолжай, — перебила я. — Просто не хочу сейчас про него. Этот ублюдок пожалеет что не умер в утробе.

Дастин кивнул, будто понял. Мы сидели пару секунд в тишине, и вдруг рация на столе заскрипела, трескнула, и послышались какие-то крики. Мы оба подскочили.

— Народ! — крикнул Дастин. — Помните, Лукас говорил, что пойдёт к Вратам? Кажется, он их нашёл!