V (1/2)
Платье было роскошным. Шелка цвета спелой вишни как нельзя лучше подчеркивали нежно зарумянившиеся щеки Лилиан и лен длинных кудрей.
Ненадолго она забыла о всех тревогах, просто любуясь золотой отделкой на лифе, наслаждаясь своим отражением в зеркале, и единственное что ее беспокоило — это была глубина декольте.
— Милая, я не понимаю, — недоумевала леди Болингброк. — вырез не такой уж и большой. Кроме того, так сейчас модно для праздников. Просто ты привыкла носить что-то более закрытое, и все.
— Но я… как же… — Лили попыталась возразить, однако леди Болингброк вместе с портным уверили в том, что если ю не нравится вырез, его всегда можно прикрыть букетом цветов или накинуть поверх платья утепленный плащ. Ведь пускай весна и вступила в свои права, но в лесу все же лучше одеться. Лилиан еще немного повертелась в новом наряде, но согласилась. В голову при этом закралась шальная мысль: интересно, что скажет Хэл, когда увидит ее в этом? Но, вспомнив о Седрике, Лилиан решила не привлекать внимания — укутаться в плащ почти до самого носа.
С этим решением она возвращалась во дворец. Однако, когда Лили проходила мимо садовой аллеи, ее ждал неприятный сюрприз.
— Лилиан! — раздался голос Седрика Уишоу. — А вот и моя прелесть здесь! Уж давно не чаял тебя увидеть, а потом твои милейшие батюшка и матушка сообщили, что ты…
Девушка не слушала его, нетерпеливо постукивая носком туфельки по земле. Что-то в ней сжалось от омерзения, когда она услышала, как он говорит «моя прелесть», точно так же, как одной из служанок. Он тем временем подходил к Лилиан, точно убежденный в собственной неотразимости, а также праве на нее. Пухлая ладонь с влажными пальцами нашла руку леди Мортимер и по-хозяйски сжала, отчего ее чуть не вывернуло наизнанку.
— Пустите, граф! — воскликнула Лилиан громко, от всей души надеясь на то, что кто-то их обнаружит и поможет ей сбежать. При этом она попыталась освободить руку, но Седрик держал крепко. Ощущение было такое, словно ее кисть облепил слизняк.
— Я все думал, как же скорее соединить наши души и тела… — он привлек Лилиан к себе. Та отчаянно уперлась свободной рукой ему в грудь, ощутив повеявшие на нее пары алкоголя.
— Вы пьяны, граф! Отпустите меня и проспитесь!
— Ну уж нет! — хмыкнул Седрик. Лили зажмурилась, искренне желая, чтобы происходящее с ней оказалось всего лишь сном. Всё внутри неё сжалось: неужели никто не придёт? Неужели снова — беспомощность, страх, стыд...
Ах, если бы не было ни заговоров, ни отца, ни Седрика, а только Хэл и его любовь. Пусть и недолго, но больше чтобы никто…
Седрик кажется, так был увлечен ею, что не слышал приближающиеся к ним шаги, пока Лилиан плакала и умоляла выпустить ее.
— Граф, отпустите леди! — внезапно раздался знакомый голос рядом. Лили узнала этот голос, сердце наполнилось радостью и одновременно — страхом. Что если любимый не поверит ей? Что если он сочтет, что она сама оказалась в объятиях графа Уишоу по собственной воле?
— Да ни за что, Ваше Высочество, — довольно осклабился Седрик, — это же моя будущая невеста.
— Но пока не настоящая, не так ли? — в голосе Хэла послышались саркастические нотки, — в противном случае, о Вашем поведении станет известно королю, в еще более противном — архиепископу Кентерберийскому, а в не очень противном — Вы просто извинитесь перед своей будущей невестой и выпустите ее, как она того просит. Бог, король и дамы — три кита, на которые опирается жизнь, и которые должен чтить каждый уважающий себя дворянин, не правда ли?