Глава 16.4 Белый Книжник. Знание, которое не должно существовать (2/2)

— В тех руководствах так подробно духовных сущностей не рассматривают. Но если вам нужно, я смогу найти нужный атлас в здешней библиотеке. Помнится, у нас было даже несколько копий.

Реми слегка побледнел:

— Нет, я, пожалуй, не хочу знать, каким способом вы, инквизиторы, его рисовали. И смотреть тоже не хочу!

— Очень жаль, весьма интересное пособие, — огорчился отец Мартин.

Утро для нас началось даже раньше, чем обычно. Праздник Усекновения головы святого Иоанна Крестителя с самого начала пошёл не так, как он проводился обычно. Хотя бы потому, что в этот день должны были провести ещё и похороны погибших монахов. Да, вчера их не похоронили — ждали, когда явится высшее руководство и решит, что же делать с телами: хоронить в склепе, как других высокопоставленных почивших монахов монастыря, закрыв глаза на обстоятельство их смерти? Или на кладбище, среди обычных монахов? Или вообще за оградой, как великих грешников, посмевших продать свою душу демону? Отец Мартин технично избегал решения этого вопроса, ссылаясь на отца-настоятеля Ордена Голубя, хотя нам признался, что, несмотря на все прегрешения, он бы всё-таки отпел, и проводил погибших как положено, и оставил лежать на общем кладбище рядом с другими монахами.

Я этого не особо понимал. У детей Адама ведь как: если у тебя хоть где-то есть могила — это уже хорошо. Так-то многие просто пропадают, и всё, что от них остаётся, — надпись на стене в Гнезде, в специально отведённой комнате. Впрочем, имена тех, чьи могилы известны, тоже туда вписывают, не различая, Старейшина ты был или зелёный ученик. Если у тебя есть на запястье татуировка в виде обагрённого кровью черепа — ты один из нас.

Высокое Орденское начальство прибыло ещё ночью, и рано с утра нас с отцом Мартином потащили на настоящий допрос. Хорошо хоть, третьим пилигримом никто не заинтересовался — простой человек, путешествовал с нами, но ничего не видел, а во время происшествия вообще был во дворе, ничего не знает. Лично мне совершенно не хотелось тащить падшего пред ясные очи Орденского духовенства. Вряд ли там был кто-то, способный смотреть через личину, но чем меньше светишься — тем лучше. Мы даже обсуждали вариант, в котором Реми уезжает до прибытия делегации, но посчитали, что так мы только больше привлечём к нему внимание.

Так что до обеда нас с инквизитором едва ли не выворачивали наизнанку. Отцу Мартину, кажется, было не привыкать, а я вот то и дело прикусывал себе язык, чтобы не начать дерзить. В принципе, я, как обычный член Коллегии, мог вообще отказаться с ними общаться без присутствия Старейшин, но официально скрывать мне было нечего, и я решил только подтверждать и дополнять слова отца Мартина — и вообще, быть паинькой, с учётом назревающего конфликта между Коллегией и Церковью. Тем более что отец Мартин рассказывал своему непосредственному начальству далеко не всё. Мы ещё вчера договорились, что вести разговор будет он, а я так, делать рожу потупее.

— У отца Адриана были обширные связи в Ордене, особенно после того, как он стал епископом, — объяснял нам с Реми отец Мартин. — Я боюсь, что многие могут быть настроены против нас, и не нужно выдавать им больше информации, чем это необходимо.

— Вы думаете, привязки могут быть и там?

— Вполне вероятно, — кивнул инквизитор. — Но, скорее всего, все обходились без привязок. Обычную человеческую коррупцию и влияние ещё никто не отменял.

— Но… уже ведь выяснилось, что отец Адриан — демон. Какой смысл им его покрывать?

На щеках отца Мартина проступили его милые ямочки:

— Чтобы в процессе расследования не всплыло, что они повязаны. От такого пятна на репутации не отмоешься. Так что, поверьте, нам ещё придётся доказывать, что отец Адриан был демоном. И не факт, что получится.

Поэтому про Реми, его Хозяина, статуэтку и все остальные события, связанные с ними, отец Мартин умолчал. Мне же было лучше.

После обеда прибыли представители Коллегии — Старейшина Ингвар, которого я плохо знал, и Старейшина Клауд, которому я был несказанно рад. А ещё Харальд, хмурый и злой. Пришлось по новой пересказывать все события, теперь уже им. Про себя я решил, что расскажу Старейшинам полную версию событий сегодня же вечером — чтобы вновь всплывшие подробности не стали для них неожиданностью.

В итоге, пока живые монахи стояли свои мессы, а мёртвые всё ждали в леднике окончательного вердикта, нас с отцом Мартином наконец отпустили. Но уходил я с тяжёлым сердцем — Орден, несмотря на неплохие отношения с Коллегией, с восторгом ухватился за идею переложить всю вину за происходящее на Шарля в частности и всех детей Адама в целом. Но в одном и церковники, и Старейшины были солидарны — записи Шарля необходимо восстановить как можно скорее. Харальд даже пообещал присоединиться к нам позже, но я уже чувствовал, что этого не случится. Его, как учителя Шарля, к нам не допустят. Приходилось работать вдвоём.

В отведённую нам для этого комнату мы ввалились уже вечером, вымотанные бесконечными разговорами. А с учётом, что там нас уже ждал Реми, жалеющий узнать все новости и сплетни из первых уст, — поработать так и не удалось.

Тем же вечером отец Мартин с явным сожалением перенёс свои вещи в привычную для него келью, и мы с Реми остались вдвоём.

На следующее утро, когда я ещё даже толком не проснулся, ко мне наконец прилетела бабочка от Бранды. С ней всё было хорошо, но на юге раскопали старый могильник, куда в своё время захвативший те земли народ посбрасывал трупы поверженных врагов. И некоторые «трупы» на момент сброса были живы. Короче, сущь получилась знатная, к тому же успевшая отлично полакомиться случайно забредающими путниками, а потом и раскинувшейся по соседству деревней. Бранда была ближе всех, поэтому первая столкнулась с сущью. Оценила масштабы, сумела поставить границу, не позволяющую той вырваться, дождалась подмоги, и после сущь таки завалили большой группой. Бранда очень хвалила местного священника, оказавшегося мало того что адекватным, так ещё и способным поставленную границу усилить.

Ну и хорошо, а то я начинал за учительницу волноваться. Теперь можно сосредоточиться и на текущих делах. Первым делом я зашёл к Старейшинам Ингвару и Клауду и выложил им всё, что знаю. Про Реми они и так были в курсе, так что особого шока для них не случилось. Падший, кстати, практически сразу к нам присоединился. Нужно было понять, как нам законным способом выйти из сложившейся ситуации малой кровью, и в этом Реми было что предложить.

Днём все новоприбывшие долго осматривали бывшую комнату отца Адриана и ту, в которой отец Доминик с коллегами пытался вызвать демона. Как бы настоятель Ордена Голубя ни желал свалить всё на Шарля, отвертеться от того, что они допустили присутствие в Ордене на высокопоставленной должности демона, не выходило.

В итоге вся совершенно не дружная компания из Ордена и Коллегии решила отправиться непосредственно к Папе, так сказать, для дальнейших разбирательств. Всё-таки случай беспрецедентный. Я опасался, что меня тоже потащат, как свидетеля, но нет, не взяли даже отца Мартина. И бумаг Шарля не взяли.

Мне этого было совершенно не понять. Во-первых, я бы сгрёб всех свидетелей, включая брата Яна, во-вторых, я бы отвёз к Папе все записи. И пусть бы его люди с ними разбирались, вместе с нашими Старейшинами. Эти аргументы я и изложил отцу Мартину, с которым сумел встретиться только совсем вечером — всё в той же комнате, предназначенной для богословских изысканий.

— В любом другом случае я бы тоже взял с собой свидетелей, — кивнул инквизитор, — но есть причины, по которым огласка разбирательства на данный момент нежелательна. Рано или поздно всё оформят, обговорят, а вот после, когда начнётся официальный процесс, вызывать будут едва ли не весь наш монастырь. И другие монастыри, имевшие отношения с отцом Адрианом. И Орден Пречистой Розы привлекут, и Орден Чаши. Демон среди епископов — такое, кажется, произошло впервые. Вы же представляете себе, как действует порох, который иногда привозят с Востока?

— Да, и даже видел.

— Так вот. Сейчас горит фитиль. Взрыв будет позже. И скольких в Церкви он в итоге сожжёт — не могу себе даже представить. Но, поверьте, в этот раз фитиль должен быть очень длинным, — отец Мартин провёл пальцами по разложенным перед нами бумагам Шарля. Каждый раз, когда мы заканчивали с ними работать, он уносил их в реликторий и прятал под несколько замков, запирая не только железом, но и сильной церковной магией. Признаюсь честно, с таким уровнем защиты я бы связываться не рискнул. Когда я сказал об этом отцу Мартину, тот лишь улыбнулся:

— Да-да, я видел, на что вы способны, ещё в доме пана Ягошевича, не говоря об архиве Ордена Розы. И видел, каким образом вы это делаете. Пришлось внести в защитные заклинания некоторые корректировки на такой случай.

И каждый раз, чтобы поработать с бумагами, инквизитору приходилось идти в реликторий за ними и снимать наложенные благословения. Думаю, умей отец Мартин ругаться матом — он бы каждый раз ругался, пока собственные заклятия снимал. И вот они вновь лежали перед нами.

— А по поводу записей Шарля… — инквизитор разложил их перед собой, не поднимая на меня глаз. — Герр Карл, мне кажется, вы немного не осознаёте сути проблемы. Если бы бумаги были доставлены в резиденцию Папы из любого другого монастыря, их бы всё равно передами нам. Монастырь святого Иоанна — главный центр, занимающийся подобными вопросами.

— Тогда почему здесь ещё не сидит с десяток богословов? — удивился я. — Раз уж все таланты собраны у вас?

— А вот это как раз основная проблема, о которой вы, кажется, не подумали, да и я не сразу понял, — взгляд отца Мартина стал очень серьёзным. — Их здесь нет, потому что я запретил. Я наложил запрет на какое-либо взаимодействие с бумагами всем, кроме вас и меня. Этот запрет поддержали и отец-настоятель Ордена, и приоры. И да, это я запретил герру Харальду даже заглядывать в них, хотя он, без сомнения, смог бы помочь нам в нашем деле. Он, в первую очередь, талантливейший учёный, его познания в области свойств мира, которыми пользуются дети Адама, потрясающи. Полагаю, он превосходит вас в этом плане, герр Карл.

— Да, — прозвучало, конечно, обидненько, но отец Мартин констатировал правду: Харальд как учёный был на голову выше меня.

— И среди здешних монахов есть несколько человек, которые знают теоретические основы колдовства в разы лучше меня, — продолжил инквизитор. — В идеале, лучше бы передать эти записи им и герру Харальду с супругой. Но… — отец Мартин посмотрел мне прямо в глаза печальным и очень серьёзным взглядом. — Вы осознаёте опасность этого Ритуала?

— По-видимому, нет.

— Перенос города с живыми людьми под власть демона — это намного хуже, чем просто смерть целого города. Демоны получат колоссальный источник энергии, и, поверьте, они будут тщательно следить, чтобы новые души рождались взамен умерших. И даже смерть в таком случае не освободит жителей — их души не будут подхвачены божественным потоком и будут оставаться там и после смерти. Но даже если не считать, что событие подобного рода — уничтожение целого города со всеми жителями — уже достаточная катастрофа, только представьте, сколько новой силы они получат. И на что смогут эту силу применить.

— На расширение, — одними губами произнёс я.

— Именно. А теперь давайте посмотрим на то, что нам уже известно. Для проведения Ритуала критичными становятся Святой Грааль, существующий в единственном экземпляре, и сребреники, которых было всего тридцать. Какая-то часть совершенно точно давно осела у коллекционеров, что нам продемонстрировал Чёрный Художник. Полагаю, монеты ему изначально нашёл маркиз Рамино. Но всё это нужно только в моменте, — отец Мартин особо подчеркнул эту фразу. — Некоторые ритуалы требуют предметов, которые будут поддерживать процесс, например, держать врата в ад открытыми. И если эти предметы убрать — действие прекратится. Врата будут закрыты, связь прервётся, демоническая сила исчезнет. Здесь же…

— …Ритуал можно проводить повторно в другом месте, — понял я.

— И это — самое страшное, — кивнул отец Мартин. — Представьте себе, что произойдёт, если знания о Ритуале вырвутся в мир. Какое количество демонов будет сражаться за возможность его провести. И сколько крови прольётся в процессе.

Отец Мартин поднялся на ноги, подошёл к распахнутому настежь окну, посмотрел куда-то вдаль, на окружавшее монастырь лесное море. Я знал, что дальше, за лесом, раскинулось настоящее море, но отсюда его было не видно, только иногда долетал солоноватый запах, тут же вытесняемый запахом горячей хвойной смолы.

— Знания о Ритуале не должны были существовать, — жёстко произнёс отец Мартин. — И демоны, едва узнав о его возможностях, будут охотиться за ними. Белый Книжник и Чёрный Художник ни за что ими не поделятся — чтобы не плодить конкурентов. Остаёмся… мы.

И вот тут я понял, что вляпался по полной.

Отец Мартин вернулся, присел на соседний стул.

Продолжил:

— Я запретил кому бы то ни было заглядывать в бумаги господина Шарля, чтобы не ставить людей под удар. Достаточно и нас двоих. Жаль, что вы всё же показали их Реми, благо он почти ничего не понял.

Отец Мартин снова посмотрел в окно. Со двора доносились обрывочные голоса работающих монахов, смех. Я сидел, пытаясь осознать всю степень свалившегося на меня пиздеца. Выходит, скоро на нас откроют охоту все демоны ада? Так себе перспектива.

— Поэтому никого из свидетелей не взяли? И так быстро разъехались? — сообразил я.

— Да. Чтобы исключить любую огласку. Правда выйдет на свободу, рано или поздно, слух о том, что у нас остались бумаги Шарля, конечно же, покинет эти стены и взбудоражит весь ад. Начиная с покровителя почившего Вальтерини, Красного Художника. И да поможет нам тогда Бог.

Отец Мартин вздохнул, очень тихо и как-то… обречённо:

— И есть ещё кое-что, что я хотел бы с вами обсудить. Герр Карл. Вы ведь понимаете, что даже если мы разберёмся с Белым Книжником и Чёрным Художником и выживем при этом… мы всё равно будем представлять угрозу для этого мира? Пока вот это, — он кивнул на бумаги, — будет в наших головах?

Мне захотелось выругаться. Очень длинно и очень грязно. Я понял, к чему клонит инквизитор.

— История Инквизиции много раз доказывала, что из человека при желании можно извлечь любую информацию, которую он знает, — печально продолжил тот. — И что если не помогают пытки — есть специальные составы, которые отлично развязывают язык. Более того, демоны способны проникать непосредственно в разум. Не все, но вспомните того джинна, который, как вы рассказывали, легко снёс все поставленные вами ментальные барьеры и проник в вашу память.

Я хотел было сказать, что джинн не демон, но не стал. Это не важно, суть я уловил: если мы что-то знаем — есть десяток способов извлечь информацию. Даже если мы того не хотим.

— Нас устранят, как только история с Ритуалом закончится, — тихо проговорил отец Мартин. — Если мы не сделаем этого сами. Или не погибнем раньше.

Ну конечно. Даже если получится помешать и уничтожить отца Адриана и Хозяина Реми, пока мы живы, остаётся опасность того, что новый демон завладеет прописью Ритуала и сумеет его провести. И лучший способ обезопасить мир — уничтожить имеющееся знание. Вместе с нами.

— Прошу вас, не просите сделать это госпожу Бранду, — продолжил отец Мартин. — Для неё эта ноша может оказаться слишком тяжёлой, — его голос звучал ровно и без каких-либо эмоций, как будто бы он сам мыслями был не здесь. — В Инквизиции много людей, которые сумеют сделать всё безболезненно. Ну… почти безболезненно, насколько это вообще возможно.

Он помолчал и добавил:

— Я уже передал с отцом-настоятелем письмо для Папы. Буду ходатайствовать о получении патента для Реми. Правда, я сильно сомневаюсь, что он доживёт до окончания нашей операции против демонов… только в том случае, если Белый Книжник сумеет уничтожить Чёрного Художника, его Хозяина, раньше, чем тот уничтожит Белого Книжника.

— Потому что, если произойдёт наоборот, Церкви будет легче и быстрее всего добраться до Чёрного Художника через Реми, — понял я.

— Помимо меня, есть ещё несколько человек, способных это сделать, — кивнул инквизитор.

— То есть, если бы вы всё-таки уничтожили Белого Книжника три дня назад…

Отец Мартин кивнул.

Если бы он уничтожил Белого Книжника, сегодня к Папе везли бы Реми. И разбираться с бумагами Шарля бы не пришлось — всё решилось бы ценой жизни одного падшего.

Я посмотрел на инквизитора. Он сидел, замерев, как статуя, сцепив руки в замок и, кажется, даже не дыша.

— Скажите… — осторожно начал я, не зная, как спросить. — В тот раз… вы действительно не смогли убить Белого Книжника? Или нарочно дали ему ускользнуть?

Отец Мартин не шелохнулся, но я заметил, как побелели костяшки на его сжатых руках.

— Я… — начал он, но его голос сорвался. — Я не знаю. В такие моменты особо не думаешь, слишком высока концентрация, чтобы отвлекаться. Но… но я осознавал, что если я убью Белого Книжника, приказ уничтожить Хозяина Реми отдадут мне, и… я… — он снова запнулся и добавил совсем тихо: — Не смог.

Отец Мартин закрыл лицо ладонями и продолжил, тихо и быстро:

— Я колебался всего мгновение, но Белому Книжнику этого хватило, чтобы ускользнуть. Я не смог. Я посмел поставить личное выше Церкви. Я, наверное, больше не имею права называться инквизитором… Одна мысль, что если сейчас отпустить отца Адриана, он вполне сможет самостоятельно уничтожить Хозяина Реми или хотя бы дать мне время поймать другого падшего из того же легиона, и я…

Его плечи как будто застыли, напряжённые, и я не нашёл ничего лучше, как просто обнять его. Провести ладонью по закаменевшей спине. Проговорить, тихо, но уверенно:

— Спасибо. За Реми.

В коридоре послышались знакомые лёгкие шаги, и инквизитор вздрогнул и отшатнулся от меня.

Через несколько секунд на пороге появился падший собственной персоной, какой-то грустный и растерянный:

— Брат Ян… умер.

Вот оно что. Всех, кто знает о Ритуале, — устранить. Но ведь брат Ян был неграмотным?! Хотя вот уж кто и мог распространить слух о найденных бумагах Шарля, так это он. А запретить говорить не получится — однажды он уже нарушил приказ настоятеля и не сжёг бумаги, значит, сможет нарушить его ещё раз. Надёжнее убить.

Отец Мартин поднялся на ноги, прошёлся по комнате. Уткнулся лбом в прохладную стену:

— Чтобы пресечь ненужные вопросы — это не я, — коротко произнёс он.

— А почему это должны быть вы? — удивился Реми и начал быстро рассказывать: — Его вызвали рассказать о том, что он видел. Представляете, их там пять человек от Ордена, настоятель, приоры, секретарь. Ещё и двое Старейшин сверху! На одного несчастного Яна, на него же дыхнуть было нельзя, чтобы он не занервничал! Его там, кажется, наругали-таки за нарушение приказа настоятеля. Он вернулся весь зашуганный, красный, сказал, что ему плохо, попросился прилечь. А сейчас братья пошли его проверить, а он мёртвый. Лекарь говорит, сердце не выдержало. Вот так, — Реми сел на стол рядом со мной.

Мы с отцом Мартином быстро переглянулись — и ничего не сказали. Не стоит Реми знать о том, о чём мы здесь говорили. По крайней мере — не сейчас.

— Это большая потеря, — наконец проговорил отец Мартин. — Брат Ян показался мне очень светлым человеком.

— Да вообще! Довели! — Реми злился. — Нельзя было, что ли, как-то аккуратнее допрос вести?! Он вон, когда к нам пришёл ночью, как трясся. Кто ж знал, что у него больное сердце?

Или у отцов Церкви очень хороший яд. Я слышал о подобном, вызывающем сердечные приступы и смерть от недостаточности.

— Кстати, вы же знаете, что завтра все приехавшие выметаются из монастыря? — продолжил падший. — Падре, может, когда они свалят, перестанете играть в паиньку и переберётесь обратно к нам? О, как продвигаются ваши дела с записями Шарля?

Я сгрёб лежащие на столе бумаги и отдал их отцу Мартину:

— Давайте на сегодня закончим. Мне надо подумать. И да, перебирайтесь обратно, в нашем положении можно позволить себе отойти от правил.

— Охохо, мне нравится этот настрой, — игриво толкнул меня в плечо Реми. — Как насчёт под шумок кого-нибудь совратить?

Я не отреагировал на его провокацию. Мне и правда нужно было подумать.