Глава 11.3 Угольные шахты. Фальшивка (2/2)

Он ещё что-то бормотал, но я извинился и принялся за работу. Самым сложным при чистке больниц всегда было не навредить в процессе пациентам, которых здесь было немало и которых не выставишь из здания на улицу.

Те, кто побогаче, предпочитал лечиться дома, вызывая практикующих докторов. У самых же богатых был обычно собственный семейный доктор. Здесь же лечились те, у кого не хватало денег ни на что. Больница существовала на пожертвования, и лечение здесь было, мягко скажем, не самое лучшее.

Старики, пропойцы, харкающие кровью рабочие, не способные вновь спуститься в шахту и потому потерявшие средства к существованию. Представляете себе, какие эмоции здесь витали, наслаиваясь и конденсируясь? Могу поспорить, много кто замечал боковым зрением спускающиеся с потолка толстые осклизлые щупальца с присосками на концах, тянущиеся к больным. И — особенно — к умирающим. Эта тварь уже пристрастилась к смерти, а значит, требовала немедленного уничтожения.

Первым делом я обошёл всю больницу, прикидывая, что мне делать с паскудой, занявшей все два больничных этажа и растянувшейся по потолкам коридора и палат. У неё не было центральной части — только огромное тело со свисающими щупальцами, равномерно расползшееся по всему зданию, за исключением чердака. Хотя в подвал она тоже пока не лезла, в подвалах живых и умирающих нет.

Сначала я долго и печально рисовал по всей больнице усиливающие и направляющие символы, одновременно подсчитывая, сколько же мне понадобится свечей, и прикидывая, в какой церкви мне их добывать. При больнице, конечно, была церквушка, но вряд ли они согласятся извести весь запас на меня. Действовать следовало быстро и по всей площади. Потому что такая вот хрень, поделенная на две, превращается в две хрени.

И вот, когда я закончил, мне в голову пришла гениальнейшая идея. Я бросился к дежурному доктору, по пути отмахиваясь от пытающихся пристать ко мне щупалец.

— У вас есть деревянная палка, из которой можно соорудить факел?!

Палка нашлась, как и чистые вываренные бинты, и масло для ламп. Я намотал их на добротную дубовую деревяшку, применяющуюся для привязывания к ней изломанных конечностей, пересыпая порошком из десяти трав. Затем как следует пропитал факел жиром и поджёг.

Похоже, здешние больные решили, что маковая настойка от болей в этот раз была изготовлена с нарушением рецепта. Потому что по больнице среди бела дня вдруг начал бегать какой-то незнакомый и явно неместный мужик, смешно размахивающий руками, в одной из которых был факел. Это днём-то. Факел при этом чадил так, как не чадил самый плохой уголь в местных шахтах.

В одной руке у меня был мощнейший источник огня, выжигавший сущь целиком, во второй — Коготь, которым я отбивался от пытавшихся добраться до меня щупалец. Тварь заходилась в негодовании, на голову мне падали склизкие обгорелые куски плоти, я подрубал самые неприятные щупальца и тыкал факелом во все углы, стараясь выжечь заразу целиком. Хоть что-то пропустишь — и она быстро разрастётся до тех же размеров.

Закончил я уже ближе к вечеру, выведя-таки заразу из больницы. Поэтому оставшиеся дела я всё-таки отложил на завтра. Видок после чадящего факела у меня был, наверное, ещё тот, да и вообще мне хотелось только умыться, пожрать и завалиться в постель.

Когда я шёл обратно к снятому нами с Реми дому, за мной пристроилась стайка беспризорников:

— Дядька Адам! Дядька Адам! Найдите наших друзей!

Их было пять детишек — грязных, чумазых, две, кажется, девчонки, но это не точно.

— Каких друзей? — мне совершенно не хотелось вникать в их детские игры.

— Дядька Адам, у нас друзья пропали!

— Но нам никто не верит!

— Помогите, а?

Я вздохнул, понимая, что придётся ещё немножко поработать, и заозирался, прикидывая, где бы присесть. Похоже, эти не отстанут.

Детвора быстро поняла, чего я хочу, и потащила меня в соседний кривоватый проулок. Там у одного из дворов и правда стояла видавшая виды лавочка. Я сел, вытянул ноги и обречённо произнёс:

— Меня зовут Карл Гродберг. Выкладывайте.

Теперь я смог хотя бы нормально их рассмотреть. Самому младшему на вид было лет пять, самому старшему — около одиннадцати. Все по летнему времени босоногие, у девчонок волосы заплетены в куцые косички.

— У нас друзья пропали! Семь человек! Но никому нет дела, — у старшей девчонки не хватало верхнего зуба.

Семь человек — это серьёзно. Пришлось собраться:

— Давайте так. Как вас зовут, где ваши родители и почему вы на улице в такое время? — насколько я понимал, они уже были достаточно взрослыми, чтобы работать, а не шляться по городу.

Пауль, Энни и Питчи были из детского приюта. Джо помогал родителям в пекарне, но сбежал, услышав, что в город приехал сын Адама. Салли должна была следить за выводком младшеньких, но в итоге сбросила всё на второго по старшинству брата и тоже пришла.

— Так кто пропал и почему детей не ищут?

— Сначала пропали Руппи, Ганс и Берта, — начала рассказывать старшая Энни. — Они из нашего приюта. Конечно, они уже несколько раз убегали раньше. Миссис Фишер постоянно заставляет нас работать, а все деньги забирает себе. Берте это не нравилось, и она пыталась уйти и Ганса с Руппи на это подбивала. В итоге миссис Фишер это надоело, и она сказала, что в этот раз искать их не будет, пусть сами возвращаются, — Энни посмотрела прямо на меня, очень серьёзно: — Но сейчас они как раз не собирались уходить. Господин Карл, правда. Миссис Фишер думает, что мы их покрываем, но Берта не обсуждала с нами ничего такого! А в первые разы она говорила всем, что уходит, и звала с собой.

— Может быть, она решила сделать всё тихо, чтобы не нашли?

Энни, Пауль и Питчи одновременно замотали головами:

— Нет! Берта бы точно предупредила. И она сама говорила, что пока что не будет уходить. Но нам не верят!

— Это трое. Кто ещё пропал?

— Гуго и Йенс, — теперь уже вступила в разговор Салли. — Но у них родители оба пьют. Они опять в запое, так что вряд ли заметили, что Гуго с Йенсом пропали. Они когда пьют, даже не дают им еды! Гуго приходилось воровать на рынке…

— А ещё?

— Ещё пропал Вилли. Но у него папка работает в караване, уезжает на полгода. А Вилли с младшими одни остаются. Все решили, что Вилли смылся к тётке, он так уже делал. Мы бы даже тоже поверили, но…

— Но если бы он не был шестым, — понял я.

— Ещё пропала Луиза, — сказал Джо и потупился.

— Луиза — она дочка господина Майера. Они богатые, — объяснила Энни.

— Кто-то из дворянства?

— Нет! Но они торгуют всяким и живут не в трущобах! Но вообще, — Энни покосилась на Салли. — Это у нас Салли общается с Луизой. Ей родители не разрешают, а Джо всё равно лезет. Так что мы её немного знаем.

Джо опустил глаза и густо покраснел. Могу поспорить, девчонка ему нравилась.

— И что, её тоже не ищут?

— Её-то как раз ищут! Но одну! Поэтому ищут не там! — возмутилась Энни.

Все закивали.

Время, подходящее для тёмных искусств, семеро пропавших детей, которых никто не будет искать… не нравилась мне эта ситуация.

Вообще, колдовство с жертвоприношениями — это не по моей части. Надо бы спросить отца Мартина, вот только ему сейчас точно не до меня. Впрочем, в Штебренде есть своё отделение Инквизиции, которое мы сегодня наверняка поставили на ноги. Вот туда и загляну. Но сначала следовало расспросить детей.

— Скажите, были ли какие-то события, которые объединяли всех пропавших? Или всех, кроме Луизы?

Дети переглянулись:

— Н-нет…

Я задумался, как бы лучше это объяснить:

— Может быть, к ним подходил кто-то незнакомый? Или странный? Или они были в каком-то особенном месте, где обычно не бывают? У кого-то в гостях или на представлении? Был случай, когда дети пообщались с цыганкой, а затем, когда табор уехал, пошли вслед за ним, — нашумевший случай, тогда в таборе бароном был колдун, и детей спасти не успели. — А ещё однажды в город приехал цирк, и там продавали леденцы на палочках. После того, как труппа уехала, выяснилось, что пропало несколько детей. Все они ели в цирке леденцы на палочке, — вот у этих детей, у которых оказалось достаточно карманных денег на конфеты, были зажиточные семьи. Так что нашли их быстро и живыми.

Дети вновь переглянулись:

— Неделю назад у нас в городе был праздник святой Маргариты, — нахмурилась Энни.

— Священники говорят, что она покровительница детей, поэтому праздник и был, — пояснил Джо.

— Нам показывали смешное представление, а потом всем раздали коробочки с орехами и печеньем, — продолжила Энни.

— Но печенье ели все, а ушли только трое, — не согласился молчавший до того очень маленький и серьёзный Пауль. — И устраивали праздник тётеньки из нашего города.

Да, не похоже. И всё же неплохо бы проверить это печенье. Да и вообще покопаться. Это, конечно, не моё дело, но я знал, к кому обратиться.

— Давайте сделаем так, — предложил я. — Завтра в полдень вы все придёте к представительству Инквизиции. Мы с вами туда пойдём, и вы ещё раз расскажете всё, но уже инквизитору.

— Они нас слушать не будут! — насупилась Энни.

— Вас — нет, — согласился я. — А вот меня — да.

Кажется, аргумент сработал.

— А за ночь и утро подумайте, может быть, всё-таки было что-то необычное, о чём ваши друзья упоминали? Или они как-то странно себя вели. Только, пожалуйста, ничего не додумывайте. Иначе нам будет сложно их искать.

Мы распрощались, и я, наконец, вернулся домой. Ну, почти. Я решил завернуть в ближайший трактир, который посоветовала нам хозяйка, и поужинать. К моей радости, там сидели Реми и отец Мартин.

Я упал на соседний пустующий стул. Отщипнул кусок от остатка краюхи кислого сероватого хлеба.

— Падре, как ваше расследование?

Отец Мартин сидел в уголке у стены, лицо его, почти не освещённое свечами, выглядело усталым. Как выяснилось, он тоже зря времени не терял.