Глава 5. Добби дарит, Добби наблюдает, Добби планирует революцию (1/2)

«Все мы немного подарки. Вопрос только — кому, зачем и с бантом ли.»

— неизвестный эльф с подозрительно ироничной рожей

Я просыпался, как и всегда — слишком рано, слишком тихо. В доме ещё спали. Ветер полз по коридорам, словно чувствуя, что здесь нельзя шуметь без разрешения. Но теперь мне не приказывали. Теперь я просыпался не потому, что обязан. А потому, что внутри меня жил кто-то ещё. Кто-то, кто помнил метро, книги на стеклянной полке, чай в кружке с отбитыми краями, окна с дождём.

Да. Добби помнил.

Не потому, что ему кто-то сказал. А потому, что я не всегда был Добби.

Иногда мне казалось, что я помню запах старой квартиры. Кошку, которая ложилась на ноутбук. Тетрадь, в которую я записывал сны, думая, что однажды напишу книгу. Как смешно — ведь я и правда оказался в книге. Но совсем не так, как мечтал.

Начинался июль, и у Малфоев намечался праздник. Хоть я и старательно саботировал большинство приказов, но к этому празднику я все же подготовился.

Драко Малфою исполнялось десять. Возраст, в котором мальчики из хороших семей уже вполне способны вести светскую беседу, сдерживать рвотный рефлекс на вкус кабачковой икры и различать фамильное серебро по блеску и послевкусию. По крайней мере, по мнению Нарциссы.

Праздник, как всё в поместье Малфоев, был из разряда тех, что заставляют мраморные статуи чувствовать себя недодекорированными. Оранжерея была превращена в изысканный шатёр, в котором любые попытки веселья вязли в золотой вышивке скатертей. Всё выглядело как приём у министра, но министра с комплексом бога и слабостью к барокко.

Гости подтягивались с утренних часов. Первым явился мистер Гойл-старший, напоминающий оживший шкаф, слегка раздувшийся от самодовольства. Следом за ним — миссис Крэбб, женщина с лицом, как у совы, которую разбудили слишком рано. Оба прибыли со своими отпрысками — Грегори и Винсентом, — мальчиками, чья коллективная харизма слабо конкурировала с мокрой салфеткой.

— Драко, поздравляю, — прогудел мистер Гойл и протянул мальчику свёрток.

Драко вежливо поблагодарил, распаковал и… нашёл внутри набор мраморных шахмат с фигурками в виде магических существ.

«О, ещё одни шахматы, уже третьи за сегодня. Как оригинально. Интересно, какой стороной к доске ставить василиска?» — мысленно прокомментировал я, наблюдая за этим феерическим моментом из-за колонны.

Следующий подарок — сборник стихов магглофобного поэта «Ода Чистокровию». С кожаным переплётом, позолотой и иллюстрациями, где гоблины выглядели как карикатуры из скандальной газеты.

«Романтическая лирика, вдохновлённая сегрегацией. Прекрасный способ научить ребёнка чувствовать и ненавидеть одновременно», — отметил я ядовито, всё ещё прячась от посторонних глаз, но ни на секунду не упуская происходящего.

Отдельное развлечение представляли сами гости. Мистер Паркинсон всё пытался говорить по-французски, чтобы продемонстрировать ”изысканность”, но результат был ближе к диалекту оскорблённого цыплёнка. Мадам Гринграсс прибыла с головным убором, напоминающим что-то среднее между извержением вулкана и хвостом павлина. А юный Теодор Нотт так настойчиво сверлил взглядом торт, что я в какой-то момент задумался, не использовать ли щипцы для извлечения глаз из десертов в следующий раз. Кстати, он один из немногих, кто подарил неплохой подарок — подарочное издание книги про квиддич и статуэтку любимого квиддичиста Драко, который летит на метле и превращается в дракона, даже с автографом. По крайней мере, Драко понравилось.

Сама атмосфера напоминала встречу клуба ”Молодой Аристократ”, где все веселье по регламенту, а улыбаться можно только в строго отведённые моменты. Драко старательно держался.

Когда все обязательные подарки были вручены, настал момент особенного сюрприза. Я вышел из тени, едва заметно кивнув Драко и, разумеется, дождался, когда вокруг почти никто не смотрел — кроме Нарциссы, но у неё как раз был пик душевного изнеможения после комментария миссис Крэбб о цветах скатертей.

Я протянул свёрток — неброский, но аккуратный, завязанный серебряной лентой.

— С днём рождения, мастер Драко.

— Я же говорил, не зови меня так, — отозвался мальчик с кривой усмешкой. — Что это?

— Небольшая вещица, чтобы хранить… большие мысли.

Внутри оказался кожаный блокнот с гравировкой: «Драко Малфой. Только для гениальных идей». Первая страница была исписана моим каллиграфическим почерком:

”Если ты читаешь это, значит ты уже умеешь читать. Поздравляю. Используй эту тетрадь, чтобы фиксировать то, что ты не хочешь забыть. Например, что важно быть собой. Даже если ты — Малфой.”

Драко медленно поднял глаза. И впервые за весь вечер, кажется, действительно улыбнулся.

«А теперь угадайте, кто официально обошёл в рейтинге подарков мадам Паркинсон и её колдографический семейный портрет, который шипит, если ты грязнокровка!» — самодовольно подумал я, скрываясь обратно за колонну.

***Сразу после дня рождения Драко окунули в образовательный омут с головой. Не в каком-нибудь там ”обычном” смысле — а как полагается наследнику Малфоев: под присмотром лучших частных преподавателей, с расписанием, которое напоминало военный план операции ”Изысканное превосходство”. Каждый день был расписан по минутам: утро — этикет, до обеда — история магии, после обеда — зелья, к вечеру — французский, перед сном — чтение под контролем матери, которую только «Война и мир» могла утомить.

Учитель этикета, господин Дюрлан, был худощавым волшебником с голосом, как будто у него в горле застряла музыкальная шкатулка и отчаянно звенела при каждом слове. Он учил Драко держать спину прямо, как у древнего римлянина с палкой в мантии, и не сморкаться в платок в обществе — только в одиночестве и строго по часам.

Преподаватель истории магии, миссис Скривен, была живой иллюстрацией к термину ”доисторическая пыль”. В прямом и переносном смысле. Казалось, её мантия сама по себе старше основания Хогвартса, а лекции сопровождались фразами: ”в мои времена фестралы были совсем другими” и ”эту дату не надо записывать, всё равно забудете”.

Я даже пару раз мысленно подбадривал себя, чтобы не уснуть в процессе слежки.

Французский язык и танцы ”для общего развития” вела ведьма-билингв — мадам Делакруа, чья родословная включала русалок, сирен и одну трагически известную оперную диву. Она разговаривала так, будто каждое слово — приглашение к балету. Драко сперва морщился, но быстро оценил бонусы: новые заклинания на французском звучали опасно и романтично.

Я же хмыкал: ”Avada Kedavra” на французском по-прежнему убивает. Только с акцентом.”

А потом был Снейп. Профессор прибыл в первый же вечер после торжества. Его появление в доме ощущалось как внезапное снижение температуры. Даже портреты поспешили сделать вид, что они временно недоступны. Добби поначалу не поверил — неужели сам Северус ”не-приближайся” Снейп будет обучать Драко?

Но Снейп вошёл — плавно, как грозовое облако — и сухо кивнул Люциусу:

— Ты обещал мне крестника. Где он?

— В библиотеке. С нетерпением ждёт, — с каменной вежливостью отозвался Люциус.

«Сомневаюсь, что ”с нетерпением” — это та эмоция, которую Драко испытывает к зельям…» — подумал я, исчезая с лестницы и телепортируясь в библиотеку. Я не вмешивался — просто наблюдал, оставаясь незримым. Но то, что я увидел, заставило меня остановиться и… восхититься. По-своему.

Снейп преподавал методично, жёстко, но по делу. Он не сюсюкал и не давал поблажек, но каждое замечание было точно в цель.

— Не крути рукоять, ты мешаешь перемешиванию, — сказал он, глядя, как Драко варит простое укрепляющее зелье. — Это не танцы, это наука. Если хочешь танцевать — иди к Делакруа.

Драко стиснул зубы, но не возразил. Перемешал правильно. Получилось. Почти.

— Ещё одно неверное движение — и ты взорвёшь котёл, — отрезал Снейп. — Впрочем, хорошо, что ты не один из Уизли. Те бы уже успели обжечься.

На другой день все повторилось.

— Ты держишь нож неправильно, — произнес Снейп, глядя на Драко с выражением ”ты моё проклятье и благословение в одном флаконе”.

— Это серебро! — возразил Драко, — оно скользит!

— Ты Малфой, а не форель. Научись контролировать скольжение.

Снейп не был злым — скорее, он пытался спрятать, что заботится. Он был настоящим зельем сам по себе: немного горький, с долгим послевкусием.

На третьем занятии Драко рискнул задать вопрос. Что-то про модификации рецепта. Снейп не то чтобы одобрил, но выдал развернутый ответ и кивнул — мельчайшее одобрение, но заметное.

Я присутствовал на всех занятиях. Тихо, незаметно, с краю. Иногда тайно подавал нужный ингредиент в руку, если Драко забывал. Иногда — наоборот, убирал один, если считал, что пора учиться на ошибках. Магия зелья тонкая, и смотреть, как она вплетается в разум ребёнка, было почти как смотреть, как цветёт шиповник. С ядом, но всё же.

Я наблюдал, как профессор — в своей манере — начинал вкладываться в обучение. Как будто хотел доказать, что Малфой может быть не только знатной фамилией, но и настоящим зельеваром.

А Драко, несмотря на ворчание, старался. Особенно когда чувствовал, что я где-то рядом.

Иногда, когда у мальчика дрожала рука, я посылал ему лёгкий импульс — вроде бы случайный сквозняк. Или подталкивал нужную книгу чуть ближе. Незаметно. Незримо. Но всегда вовремя.

Снейп будет уверен, что это интуиция. Драко — что это талант. А я просто эльф, который знает, что хорошему ученику иногда нужен незримый репетитор. Я хмыкнул и сделал пометку в дневнике:

”Запись №18: магия Снейпа действует не только на котлы, но и на мозги. Метод — страх, но с поправкой на гордость. Работает. Особенно на юных Малфоях.”

***Мои отношения с Люциусом и Нарциссой прошли классическую стадию ”что-то пошло не так”, но с оговоркой: никто, кроме меня, не знал, насколько не так. По документам — всё как было: эльф, на побегушках, незаметен и покорен. По факту — минное поле с чашечкой чая и вязаным шарфиком.

Нарцисса первая поняла, что использовать меня для исполнения повседневных нужд выходит себе дороже. Всё началось с безобидной просьбы — принести на завтрак свежие маффины, ”как в прошлый раз”. Она не уточнила, что имелось в виду под ”прошлым разом”. Я уточнять не стал.

На следующий день в столовой ждали:

— Маффины с яблоком и корицей, как в июле.

— Маффины с апельсином и кардамоном, как в декабре.

— Маффины без муки, без сахара и без вкуса, как на посту.

— Маффины с ликёром, «по рецепту дяди Эдварда» (Нарцисса содрогнулась — откуда он это вообще взял?).

— Маффины из ”чистокровной кухни XVII века”.

Пятый вариант двигался. Его унесли до выяснения.

Я стоял рядом, вежливо склонив голову, сияя:

— Добби не мог выбрать — госпожа так разнообразна в своих желаниях.

С этого дня Нарцисса стала просить исключительно конкретные блюда, с рецептом, ингредиентами, и желательно — приложенной присягой, что я не буду импровизировать. Или просто — не просила ничего. Проще.

Люциус же — традиционно — пытался игнорировать всё. До определённого момента. Точкой невозврата стал злополучный случай с пером для подписи важных бумаг. Добби должен был принести новое. Он принёс — великолепное, из хвоста заморской жар-птицы, зачарованное на самозатачивание.

Но с характером.

Перо, как выяснилось, корректировало текст, если сочло его недостаточно утонченным.

— Малфой Инкорпорейтед заявляет о правах на —

— изысканную и необъятную магическую исключительность, — переписало перо.

— ...и требует немедленной компенсации за ущерб, —