Часть 20 (1/2)

— Ты больной, ты знаешь об этом? — возмутился Тэхен. — Я думал, что это я больной, но ты, слушай, меня переплюнул.

На глаза Чимина навернулись слезы:

— Ты ничего не знаешь о Чонгуке! Он достоин самого лучшего человека. Он достоин любить самого лучшего человека, раз уж им не могу быть я. Как я мог позволить, чтобы рядом с ним была какая-нибудь неверная гадость? Разве я мог позволить, чтобы ему разбили сердце?

— Какая несусветная чушь! — всплеснул руками Тэхен. — Надеюсь, ты прорабатывал эту тему с психологом, потому что, клянусь, тебе это нужно.

— Не такая уж и чушь! — грустно рассмеялся Чимин. — За все это время, за все эти разы, знаешь, только двое отказались… только двое послали меня с моими подкатами… всего лишь двое…

— Двое — это Сокджин и… я?

Тэхен сухо сглотнул и внимательно посмотрел на Чимина.

Тот кивнул и опустил голову.

— Знаешь, — Тэхен помолчал с минуту, а потом произнес немного сам себе не веря, — таким как мы с тобой надо держаться вместе. Желательно, в одной психушке. Ни ты, ни я на самом деле не ведаем, что творим.

Чимин усмехнулся.

— Хочешь чаю? — предложил Тэхен. — Очень хочется есть после приступов, честно говоря.

— А что спровоцировало твой приступ в этот раз? — поинтересовался Чимин, уже сидя в маленькой кухне и держа в обеих руках большую кружку с чаем, пахнущим какими-то травами. — Почему ты выскочил из этих кустов с таким выражением лица?

Тэхен залился краской, отвернулся.

— Они занимались сексом, я так предполагаю, — безжалостно продолжал Чимин. — И ты их увидел… Что ты почувствовал? Стыд? Ревность? Желание? Что?

— Теперь ты заделался моим мозгоправом? — съязвил Тэхен. — Злость. Я почувствовал злость. Такой ответ тебя устроит?

Чимин рассмеялся:

— Да главное, чтобы он устроил тебя.

— Я не знаю, что я почувствовал, — развел руками Тэхен и устало опустился на табурет. — Мне стало как-то больно внутри, вот и все. Очень больно. Как будто грудь разворошили чем-то очень острым. Пронзительным. Как называется это? Ты знаешь?

Чимин покачал головой.

— Если бы это была тупая боль, она была бы похожа на ту, что я испытал, когда дал согласие уехать в Америку, — сказал он серьезно. — Тогда я понял, что Чонгук никогда не посмотрит на меня как на мужчину, то есть, своего партнера. Только как на друга. Это была грусть, обреченность, что-то еще… может, ощущение конца. Но боль была тупая. Ну, то есть, я не боялся его потерять — я просто понял, что уже потерял. Ты что-то чувствуешь к Чонгуку? Я знаю, что тогда, в том периоде жизни, который ты не помнишь, ты точно был ему не просто другом. Во всяком случае, я чувствовал в тебе соперника.

— Мы были совсем детьми, насколько я понимаю, — возразил Тэхен.

— Любви все возрасты покорны, помнишь?

Тэхен поднялся и прошелся по кухне, нервно потирая руки.

— Послушай, между мной и Чонгуком сейчас ничего нет. Ни с моей стороны, ни, как мы все понимаем, с его, иначе он не занимался с Сокджином… тем, чем он там занимался.

Тэхен опять покраснел.

— Я понимаю, мы угораздили с ним в ситуацию, которую просто на голову не натянешь — настолько она кринжовая, — Тэхен убрал со лба волосы сжал их пальцами на макушке, отпустил. Его пальцы подрагивали. — Ни он, ни, тем более, я не рады всей это ситуации. Вот вам всем представляется черт знает что, но есть два человека, которые настолько далеки друг от друга, насколько это вообще возможно. И почему Вселенной заблагорассудилось столкнуть их вот так — большой вопрос.

Чимин, казалось, слушал его вполуха, только легонько, как бы поддакивая, кивал, но думал совершенно о другом.

— Знаешь, что интересно? — он поднял свой крошечный указательный палец, и в глазах его сиял крайне занимательный вопрос. — У Чонгука случаются приступы, когда вы не вместе. А у тебя — когда вы вместе. Причем поначалу у тебя же их не было?

— Не было.

— А вообще раньше, еще до Чонгука, когда они были у тебя?

Тэхен задумался.

— Наверное, надо спросить Намджуна, он мог бы подсказать. Не так часто, честно говоря. Точно был такой, когда умерла бабушка. Потом еще раз был такой, когда… не стало моей собаки… Однажды еще это случилось в… в Сеуле, когда на вокзале чуть не перепутали мой чемодан с куклами…

— Вчера это тоже было связано с куклами, правильно? — подсказал Чимин. — А сегодня – с Чонгуком. Ты видишь здесь хоть какую-то закономерность?

— Смерть бабушки и гибель собаки… два раза — куклы и Чонгук? Здесь может быть какая-то закономерность? — Тэхен задумался. — Нет, не вижу.

— И я не вижу, — кивнул Чимин. — Возможно, если бы мы знали, что произошло с тобой тогда, когда ты потерял память, было бы проще понять. Не исключено, что самый первый приступ произошел именно тогда.

— На улице уже смеркается, — кивнул Тэхен в сторону окна.

За стеклом, действительно, деревья приобрели немного мрачные очертания, смазываясь пасмурным фоном. Сосновые ветви, темнея, выглядели как декорации из триллера об убийстве в лесу.

Внезапно стекло кухонного окна озарил яркий свет фар, послышался автомобильный сигнал, дверь открылась и в дом вошел Хосок.

— Тэхенни, ты как? — поинтересовался он и зачем-то коснулся его лба губами, измеряя температуру. — Мы собрались возвращаться в Сеул, хотим забрать Чимина с собой. Справишься тут один? Прислать к тебе Чонгука?

— Не надо! — поспешно отказался Тэхен, и Чимин смерил его долгим внимательным взглядом. — Не надо Чонгука. Я справлюсь.

— Я могу остаться, — предложил Чимин. — Я все равно пока в отпуске.

— Не стоит, — качнул головой Тэхен, — не сочти за грубость, просто я не люблю людей. Особенно в своем доме.