Часть 3 (1/2)

Бобби Фишер действительно не помог тебе научиться побеждать Бобби Сингера. Каждый раз, когда тебе кажется, что вот в этот раз ты точно выстроил стратегию, которая сработает, выясняется, что охотник тоже выстроил свою, которая оказывается на полголовы выше.

— У тебя точно нет звания гроссмейстера, радость моя?

— Нет. Просто ты плохо играешь.

— Нельзя быть идеальным во всем… И все же, где ты так насобачился? Неужто в перерывах между отстрелом сверхъестественной живности?

И охотник делится, что шахматы с детства были его отдушиной. Он вообще стал иногда… делиться всяким. Например, ты узнаешь, как он вообще пришел к тому, чтобы попытаться выторговать кольт.

— … и Су-Фолс закрыли на карантин. Со всеми, кто там был… — Роберт отпивает виски и опускает голову. — Поэтому я и напился.

— И тебе пришла в голову идея?

— Ага, после бутылки. После еще нескольких рюмок я счел ее неплохой, а еще после нескольких — вообще охуенной…

Невыносимо важная информация. И как ты без нее жил?

Дело не в важности! Тебе просто нравится слушать Роберта. Поэтому ты заявляешься снова и снова. Какое-то время ты еще пытаешься оправдывать визиты желанием взять реванш, но после того, как ты умудрился получить мат в три хода — настолько ты устал от шахмат — ты, наконец, говоришь:

— Птенчик, я так больше не могу. Признаю твое полное шахматное превосходство. Можно… — ты замолкаешь, не договорив.

Ты даже формальный повод придумать не можешь?

Дело не в этом. Ты не хочешь придумывать.

— Что — можно?

— Можно я буду заглядывать просто так?

Если он посмеется над тобой, то будет в своем праве. Но Роберт не смеется.

— Заглядывай просто так, Кроули.

И ты конечно же заглядываешь. Не то чтобы вы совсем бросили играть, но теперь ты по большей части валяешься на кровати и иногда тоже… делишься всяким. И в глазах Роберта ты всегда видишь интерес, хотя порой и рассказываешь о каких-то глупостях. Например, о несбыточной мечте перестроить ад так, чтобы все стремились попасть туда, а не сбежать оттуда.

— Убрать все котлы и сковородки, а вместо них посадить цветочки?

— Вот ты смеешься… Но почему нет? Сила ада в количестве душ, а не в том, что с ними там происходит. Так что почему бы не улучшить смертным и нам самим условия? Создать пернатым с их скучным раем достойную конкуренцию…

— Сделаем ад снова великим, да? — говорит Роберт с легкой иронией. — Я бы за тебя проголосовал, избирайся ты в тамошнее правительство.

— Зайчонок, я как-то даже забавы ради составлял политическую программу.

Ты ничего не составлял, но готов придумать на ходу, ведь Роберт просит:

— Поделишься?

Ему точно интересно твое общество.

А еще оно идет ему на пользу.

Действительно, Роберт теперь гораздо чаще выбирается из своего сарайчика. Ты несколько раз следишь за ним в крысином обличье и застаешь его за общением с другими обитателями лагеря. Ты собой гордишься: ты вогнал Роберта в кризис надежды и стыда, но ты же и помог ему его преодолеть. И теперь твой угрюмый охотник социализируется.

Он уже твой? Это становится опасной привязанностью.

Нет. Ты держишь все под контролем. Однако как-то раз ты приходишь к Роберту и видишь разительные изменения. Кошмарная мочалка на его подбородке превратилась в симпатичную аккуратную бороду, а торчащие из-под кепки во все стороны лохмы исчезли.

— Роберт!

— Что? — охотник с опаской смотрит на тебя.

— Почему ты прятал от меня такую красоту?

— Какую еще красоту, Кроули? Я просто подстригся. Давно надо было…

Роберт говорит что-то еще, но ты не особо вслушиваешься, любуясь.

Любуясь? Как будто мало было просто привязаться, так решил пойти еще дальше?

Ты демон! Ты не способен «пойти дальше»!

И опять ты себе врешь. Это становится дурной привычкой.

***Дни становятся все короче, а ночи — все длиннее. И холоднее. Немудрено, что однажды Роберт заболевает. Прилипчивая Элен, выдав ему лекарства, порывается посидеть с ним, но он твердо отсылает ее, утверждая, что все с ним будет нормально, и «нехрен т-тебе со мной воз-з-зиться, у тебя и т-так забот невпроворот». Элен уходит, велев на прощание кричать, «если будет совсем хреново».

— А мне с тобой можно возиться, — утверждаешь ты, присаживаешься на край кровати и прижимаешь ладонь ко лбу охотника. — У меня забот нет.

Роберт стучит зубами, все его тело бьет озноб. Ты со вздохом убираешь руку.

— Потерпи, сладкий. Порошок подействует — станет полегче.

Никакой порошок не поможет от холода.

В домике действительно прохладно.

Роберт кивает, пытается сильнее укутаться в одеяло. Ты мнешь в пальцах краешек — непозволительно тонкое. Ты можешь поискать ему другое, нормальное. И ты этим непременно займешься. Но прямо сейчас…

— Я не могу смотреть, как ты мучаешься.

— Д-д-д-добьешь?

Ты щелчком пальцев заставляешь свою одежду исчезнуть с тебя и оказаться на стуле, и, пока Роберт не успел опомниться, ныряешь к нему под одеяло и прижимаешься всем телом.

Нашел, наконец, повод.

— Нет. Сыграю роль живой грелки, — тебе ничего не стоит поднять свою собственную температуру на несколько градусов, что ты и делаешь.

У Роберта, похоже, настолько нет сил, что его хватает лишь на смиренное:

— А, х-х-хуй с тобой, г-грелка…

Тебе нечего делать, кроме как слушать сбивчивое дыхание. Затем ты чувствуешь, что охотника бросило в пот — лекарство подействовало. Ты заставляешь постельное высушиться, чтобы было комфортнее лежать.

Достойное применение силам преисподней.

Дыхание охотника постепенно переходит в похрапывание. Вдруг ты слышишь, как кто-то на цыпочках идет к двери.

Полежали и будет. Ты хватаешь костюм и ретируешься.

— Бобби? — шепчет, по-видимому, Элен. — Спишь?

А она мешает, паршивая овца!

Но Роберт не просыпается, и Элен, так же осторожно, как и пришла, уходит. Ты возвращаешься и видишь, что поверх Роберта лежит еще одно одеяло. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

На следующий день Роберту заметно лучше, но ты вечером со словами:

— Нужно отслеживать твою температуру, чтобы, если что, оперативно принять меры.

… осторожно ложишься рядом с ним, поверх одеяла на этот раз, готовый к тому, что тебя сейчас пошлют в разные нехорошие места, приправив посыл заклинанием экзорцизма, но Роберт только зевает.

— Ну раз нужно, значит нужно.

Он не послал тебя, будучи во вменяемом состоянии. Пользуйся.

Ты с улыбкой пододвигаешься поближе и кладешь руку Роберту на грудь, а щекой прислоняешься к его плечу. Роберт закрывает глаза. Ты тоже, за компанию. Через какое-то время Роберт уже вовсю сопит, а ты наслаждаешься непривычной, но приятной тяжестью во всем теле. Мысли неспешно бродят в голове, храп охотника почему-то постепенно начинает слышаться как будто откуда-то из-под воды. И это кажется вполне естественным. Ты краем глаза следишь за кружащими по расплывчатой комнате тенями, но они не мешают, да и тебе слишком лень их прогонять…

— … надо же.

Ты открываешь глаза и смотришь на Роберта, который смотрит на тебя со смесью удивления и еще чего-то. Похоже на… умиление?

— М?

— Я не знал, что тебе нужно спать.

Так ты заснул?!

Ага. Как какой-то человек.

А вот это уже большая проблема.

Нет. Это маленькая проблема. Следствие действительно большой проблемы — тебе слишком хорошо с Робертом. Слишком комфортно. Слишком безопасно.

— Жаль, зеркала под рукой нет, показать, — весело говорит охотник, — какая у тебя морда, когда ты не знаешь, что сказать.

— Не морда, а лицо…

Роберт с улыбкой легонько щелкает тебя по носу.

***Ты решил больше не ложиться под бочок к Роберту. Тебе не хочется случайно заснуть, проснуться и увидеть стоящего над тобой с набором пыточных принадлежностей маленького Винчестера. И, тем более, охотник совсем поправился, так что у тебя нет ни малейшего повода. Роберт вряд ли будет настолько любезен… Скажет, мол, побаловался и хватит…

— Засов? Зачем? А если тебе тут плохо станет и…

— Дин, я не настолько старый, чтобы мне стало настолько плохо. Если что, выбьете дверь. И вообще…

Роберт делает паузу.

— Что?

— Хочу личное пространство. Мало ли, чем мне захочется заняться.

Так он ради тебя… Грудь окутывает странным теплом.

Дин смеется.

— Я не знал, что тебя это интересует, Бобби… Без обид! — поспешно добавляет он. — Я все понимаю, Элен — горячая штучка.

И в огне хорошо смотрелась бы.

— Напридумывал себе… — ворчит Роберт. — Мы друзья.

— Понял, понял, и к кому ты хочешь подкатить?

— Я могу подкатить к любой — у меня колеса есть.

Теперь они оба смеются.

— Живем, да?

— Живем.

Но маленькому Винчестеру надо все испортить.

— И надеемся… И верим… Бобби, скажи честно, ты веришь, что мы сможем?

Тяжелый вздох.

— Я не знаю, Дин.

— Я просто… сколько мы охотимся за кольтом, и до сих пор нет ни одной зацепки…

Маленький тупой Винчестер! Зачем он об этом напоминает?!

— Я надеялся, что узнаю от этого демона хоть что-нибудь… Но тварь просто визжала, и, блин, смеялась…

Значит, Винчестер кого-то поймал.

Хорошо, что не тебя. Его ведь сам Аластар учил.

Аластар и тебя учил. Только вот учебным пособием был ты сам.

«А теперь веди ножом вверх, чтобы выпали кишочки… Хватит скулить. Или хочешь, чтобы за нож взялся я?»

Он мертв. Хоть что-то Сэм Винчестер сделал правильно.

Дин Винчестер продолжает:

— И еще такая — ну давай, поищи, расскажешь повелителю, у кого нашел…

— И что потом?

— Что за глупый вопрос, Бобби?

Когда ты снова приходишь к Роберту, на двери красуется задвинутый засов. Сам Роберт — задумчиво-молчалив, поэтому ты предлагаешь скоротать вечер за шахматами и выпивкой, чтобы он отвлекся от того, о чем бы он там ни думал.

О кольте, небось.

Роберт соглашается.

— Знаешь, — говорит он, наконец, созрев для беседы, — я скучаю по старому Дину.

Ну или не о кольте. Тебе же лучше.

— Апокалипсис его сильно изменил?

— Да не апокалипсис даже… В нем что-то сломалось еще тогда, когда они расстались с Сэмом.

— По крайней мере он не сломался настолько, чтобы впустить в себя архангела. А вот что до второго братца…

— Не надо, — Роберт морщится. — Дин ему чуть ли не отца в свое время заменил, так что…

— Погоди, у них же был отец. Почему его пришлось заменять?

— Потому что Джон — кретин, — зло говорит Роберт и отпивает виски. — Всю жизнь положил на месть якобы ради мальчиков, а на самих мальчиков положил хер.

Ты проглатываешь завертевшиеся на языке шутки про херы и мальчиков и вместо этого произносишь:

— Отсюда можно вывести мораль, солнце.

— И какую же?

— Все беды в мире — от плохих отцов. Вот посмотри на Люцифера. Хороший у него был папочка? Не-е-ет. Любил его? Не-е-ет…

— Ты сейчас Люцифера оправдываешь?

— Да боже сохрани! — ты крестишься. — Просто рассуждаю. Что дальше: Люцифер пытается заслужить любовь папочки, проваливается по всем фронтам и создает нас. Хороший он нам папочка? Не-е-ет. Любит нас? Тоже нет. И что мы пытаемся сделать?

— Заслужить любовь.

— Уверен, твой сексуальный мозг сможет закончить всю порочную цепочку.

— Вы убиваете жену Джона, Джон становится хуевым папочкой, и Дин с Сэмом в итоге устраивают пиздец.

— Бинго! Считай эта пешка — твоя награда… И какой вывод? Все мы — жертвы отцовского произвола…

— Шах и мат, жертва произвола.

— Опять?! Да как так?!

— Попробуй поменьше болтать.

— Не могу, мне так не интересно. А можно вопрос?

— Можно.

— А что с твоим человеческим отцом?

— Я его убил, — говорит Роберт слишком невозмутимым для того, чтобы ты поверил, что его это не тревожит, голосом.

— Везунчик.

— Чего, блядь?..

Ты спешишь переформулировать.