Часть 1 (1/2)
Зернышко дал проглотить ей граната, сладчайшее меда…
«Вы слышали?»
Боги взволнованы.
«Его видели на поверхности!»
Воздух вокруг них пропитан возбуждением, удивлением, лёгким испугом.
«Снова?»
Они щекочут нервы сплетнями. Будоражат своё нездоровое любопытство.
«Не может быть!»
Слова путаются, каждый новый голос в цепочке спешит добавить что-то от себя. Правда смешивается с ложью. Невозможно разделить одно от другого и до Сяо долетают совсем уж абсурдные вымыслы. Совсем тихие, они отдают в уши раздражающим жужжанием, но не более.
Боги любили слухи. Распускали их с такой скоростью, с какой не делали этого смертные, подглядевшие столь мерзкую привычку у почитаемых ими. Но, в отличие от богов, они боятся. Не упоминают и стараются даже не думать о нём. Только последние пьяницы, возомнившие себя поэтами, ведомые своей глупостью и развязным языком осмеливаются очернять имя Повелителя Царства мёртвых.
А боги смакуют. За его спиной оскверняют пустословием, но Сяо отмахивается от этой мелочи. Они не стоят его внимания. Пускай и дальше развлекаются, выдумывая небылицы. Они всё равно не поймут. Никогда не догадаются. У дураков с Олимпа на это попросту не хватит ума.
Может только…
Богиня любви непривычно молчалива. Ничего не отрицает, не подтверждает и не участвует в бурных обсуждениях. Она лишь хитро улыбается, прикрывает глаза, скрывая сверкающую пурпуром радужку и истину, известную ей одной.
Она всё знает лучше других. Только ей под силу выудить из клубка интриг и болтовни золотую ниточку правды. Разглядеть свет в сердце мрачного бога – причину его странного поведения. Распознать питаемую им нежность. Но она молчит. Кто, если не она, отнесётся с уважением к чужим чувствам? Не сохранит в тайне столь внезапную, но трепетную любовь?
***
Зачем их созвали? Не вспомнить, для чего его правящий брат собрал всех богов на Олимпе.
Никто и не воспринимал эту встречу серьёзно. Всё превращается в очередной бессмысленный шумный пир. От ярких нарядов рябит в глазах, от громкого смеха закладывает уши и только Сяо здесь – угрюмая тень, омрачающая веселье.
Но сегодня Сяо намного ближе к всеобщему безрассудству, чем когда-либо. Сегодня он не слушает, не старается вникнуть в нечто серьёзное - изначальную причину его визита сюда, о которой ему пытается поведать брат, как последней надежде на здравомыслие. Но все старания Владыки Олимпа напрасны.
Сяо сейчас не с ним, не здесь. Он там, где среди мельтешащих туда-сюда богов стоят, неразрывно держась за руки, близнецы. Сяо видит в девушке силу, способную перевернуть бытие смертных и бессмертных в один миг, по её желанию. Её строгость, уверенность, с которой она держит осанку, вызывают уважение, смешанное с инстинктивным желанием держаться подальше. Но при всём восхищении Сяо не задерживает на ней свой взгляд. Его существование идёт под откос из-за её брата.
Всё теряет свой смысл. Перестаёт иметь свою важность происходящее. Затихают чужие голоса, а лица размываются в праздной дымке. Единственный, кто остаётся – молодой бог.
Похожий на остальных, но так сильно выделяющийся. Глаза полны доброты. Ею пропитаны его мимика, каждый жест. На лице нет ни тени, столь привычного для олимпийцев, высокомерия. Весь он, от плавного взмаха руки до мягкой поступи шагов, был настоящим. Таким невинным и живым.
Сяо видит его впервые, не знает имени и в моменте жалеет о том, что всему в мире он предпочитает работу и уединение в своих владениях. В ином случае он бы застал появление близнецов на Олимпе, поприветствовал и воздал соответствующие почести прекрасному богу куда раньше. Столь грубое проявление безразличия в прошлом царапает горло горечью упущенных возможностей.
Ещё никогда он так сильно не хотел поймать чей-то взгляд, заглянуть и утонуть в медовой радужке. Но юноша не смотрит на него, не замечает и будто специально игнорирует. Если так оно и есть – Сяо не удивится.
Не удивится, если узнает, что виной всему – трусливые байки завистливых умов и сплетников.
Сяо знает свою репутацию. Знает, как отличается от всех и что про него думают, боязливо отворачиваясь. Раньше его это не волновало. Ему было всё равно, но теперь он зависим от чужого мнения. Нет. Не чужого.
От его мнения.
И Сяо, впервые с момента сотворения, рискует. Примеряет на себя роль мечтателя и слепо доверяет первому впечатлению, идеалу в своей голове. Надеется, что юноша не наивный глупец и не верит первому услышанному.
Ибо представить нежные линии губ, поджатые в брезгливом пренебрежении, не получается. Маленькие морщинки вокруг добрых глаз от смеха, а не от хитрого прищура. В нём Сяо не чувствует ни фальши, ни притворства. Ничего того, что привык замечать в других.
Это сбивает с толку, наводит на мысль, что бог перед ним – морок, насланный кем-то в шутку.
Он – естество, воплощение жизни, созданный Хаосом из весеннего цветения, утренней росы и летнего тепла. Его веснушчатая кожа, волосы цвета пшеницы, колоски которой вместе с цветами вплетены в небрежную косу, сияют. На этот свет, как жадные насекомые, слетаются, окружают и нависают над ним праздные глупцы, именующие себя богами.
Они скользят по нему сальными взглядами, заманивают в свои интриги лживыми улыбками, путают мысли лестью. А в ответ получают улыбку. Она искренняя, не натянутая. Она предназначена всему хорошему в них. Той маленькой крупинке света, которую ещё можно разглядеть в их душах. Но её так мало, что Сяо видит, как лёгкое чувство досады проскальзывает на юном лице, каплей дёгтя смешивается с мёдом в глазах. Прячется в глубине, оседает грузом на сердце, но душа его не омрачается. Он не поддаётся этой тяжести, попыткам осквернить, хоть как-то запятнать его. Не спешит падать вместе со всеми в манящую бездну.
Такой мягкий на вид, но внутри спрятан стержень. Он не уступает сестре по силе духа, и Сяо полностью очарован. Тянется к нему, как поддавшийся чарам сирен незадачливый моряк. Почти задыхается, когда уши улавливают звонкий голос его сестры. Он слышит имя, слетевшее с её губ:
Итэр.
Мягкое, как лепестки цветов. Лёгкое, чтобы весенний ветер подхватил его звуки и разнёс по округе.
Прекрасное, как его владелец, как первая весенняя любовь. Созданное, чтобы с восхищённым придыханием произносить его в мечтаниях. Чтобы быть высеченным золотом на сердце Сяо, разлиться по его венам сладким вином.
Как назойливых мух, богиня отгоняет от брата облепивших его божков, хватает за руку и утаскивает куда подальше от шумного сборища, окончательно потерявшего какой-либо смысл, быстрее, чем Сяо успевает прийти в себя. Быстрее, чем он находит в себе смелость окликнуть уходящих.
Ему остаётся только провожать удаляющихся близнецов взглядом.
Пир, некогда бывший важным собранием, продолжается. Его правящему брату так и не удаётся призвать опьяневших богов к порядку, но Сяо это не волнует. До самого конца продолжает оглядываться в ту сторону, куда увели его весну.
***
Молодой бог забрал частичку Сяо с собой и взамен оставил свой образ, преследующий повсюду.
Он спутывает все мысли, заполняет голову туманом, обжигает нервы, прячась глубоко в душе – никак не достать, сколько ни расцарапывай кожу на груди в кровь.
Сяо болен. Итэр зацепил слишком сильно, пробудил в Сяо доселе незнакомое чувство, ломая кости проклятьем любовной лихорадки.
Перед ним, как бы старательно он ни отгонял от себя иллюзии, постоянно пляшут запутавшиеся в золотых волосах солнечные блики. Они ослепляют, мешают работать и всегда собранный и рассудительный бог теперь не более чем пародия самого себя.
Словно заблудшая душа, он всё чаще скитается по Асфоделевым лугам, но в бледных бутонах он видит белоснежные одежды нарушившего его покой бога. Вместо желаемого забвения его сердце наполняется нестерпимой тоской.
Он оставляет свои владения на самотёк, поднимается на поверхность, вновь и вновь прогуливается по цветущим полям, чтобы хоть на короткое мгновение стать ближе к полюбившемуся богу, прикоснуться к его привычному миру, погреться, представляя тёплые пальцы на своих щеках вместо солнечных лучей…потешить слабую надежду хотя бы раз встретить его.
И он встречает.
Под его ногами распускаются цветы, зеленеет трава. Итэр – художник, дарующий луговому пейзажу цвет и красоту. Здесь, скрытому, как ему кажется, от чужих взоров, он перебирает букет цветов, выбирает из его беспорядка самые яркие бутоны, переплетает стебельки между собой, соединяет в одно целое, превращая в цветочную корону. Самые простые вещи в его руках становятся сокровищами, прекраснее которых нигде не сыскать.
Теперь, вместо назойливых льстецов, его окружает природа и жизнь. Он в равновесии с ней, в полной безопасности. Под её защитой становится слишком беспечным и совсем не замечает, как за ним наблюдают, спрятавшись в тени деревьев.
Сяо чувствует себя незваным гостем, чужаком, нарушающим созданную Итэром гармонию этого места. Он мнётся, пытается придумать что сказать, но найти в себе смелость и решиться сделать шаг навстречу никак не получается.
Всё кажется таким глупым и неловким.
Всё не то. Всё не так.
Ему тут не место.
Его присутствие здесь, на залитом светом лугу – неправильное, неестественное. Кто он такой, чтобы портить идеальную картину?
Итэр волшебный. Неземной. И Сяо только сейчас осознаёт, насколько они отличаются. Он до боли ясно видит разницу между ним – сияющим под солнцем – и собой – скрытому во мраке. Его место под землёй, в глубинах Царства мёртвых, среди холода, темноты и одиноких душ, не понимающих, кем они были, и кто они есть.
Но ноги его будто приросли к земле. Он чувствует вину за свои действия, за то, что продолжает наблюдать, нарушая чужой покой и уединение, но не спешит уходить. Хочет ещё немного полюбоваться юношей. Он запомнит его черты и плавные движения, весь его облик и испытываемую к нему нежность. Навечно сохранит в сердце, прежде чем уйти, покинуть луг и никогда больше не подниматься на поверхность без необходимости. Может, ему повезёт, и через несколько веков их опять созовут на Олимп, и милый бог снова явится очаровательным видением.
А пока он наблюдает. Не замеченный, как ему кажется, он подмечает изменения в юноше: задумчивое выражение его лица, то, как приподнимаются плечи от взволнованного вздоха.
Итэр прикусывает нижнюю губу, когда рука его нерешительно замирает над новой кучей цветов. Но вскоре ловкие пальцы снова принимаются за работу, сплетают новый венок, хотя в этот раз движения чуть дёрганные, поспешные. Он заметно нервничает, но улыбка с каждым новым вплетённым цветочком лишь шире.
«Подарок сестре» - так Сяо объясняет себе поведение юноши, а потом давится воздухом, когда тот, закончив, встаёт на ноги и поворачивается…к нему.
Сомнений быть не может. Взгляд Итэра устремлён в сторону, где прячется Сяо. Венок из нарциссов игриво покачивается на изящном пальце бога. Он демонстрирует его с весёлой улыбкой.
«Для тебя» - одними губами говорит Итэр, уходя, оставляя своё творение на траве.
Подарок.
Для Сяо.
Сяо не верит. Итэр снова заставляет усомниться в реальности и, когда спустя долгие минуты он выходит на свет, он рассчитывает увидеть пустоту вместо венка, но ошибается.
Он прикасается почти невесомо. Лепестки непривычно щекочут ладонь. Мягкие, почти бархатные. Сяо невольно представляет, что кожа Итэра на ощупь именно такая, и кончики его ушей смущённо горят.
Вспоминает улыбку, предназначенную ему, и забывается в воспоминаниях – рухни прямо сейчас граница между мирами, перемешивая живых с мёртвыми, он и не заметит.
Чтобы переварить случившееся, нужно время. Проходят долгие дни и недели, прежде чем, поразмыслив как следует, Сяо возвращается на луг, вопреки всем своим страхам. Букет асфоделей – ответный подарок – придаёт ему уверенности. Она переполняет его до кончиков волос и словно не было никогда ломающей кости тоски.
Он и сам не замечает, как оказывается слишком близко к тому, к кому, как он считал, не имеет права приближаться.
Итэр прогоняет всю неловкость. Встречает его так, будто только и ждал всё это время.
Ждал. Он в самом деле ждал.
Сяо убеждается в этом, когда перед ним ставят корзину полную фруктов. Он сбит столку и немного напуган счастьем, что заполняет каждую клеточку. Для него это всё ново. Незнакомо. Ещё никто не был ему так рад. Никто прежде не заставлял его сердце петь.
Итэр прикусывает губу, в предвкушении поглядывает на корзину, и кто Сяо такой, чтобы заставлять ждать столь прекрасное создание? Под пристальным вниманием откусывает кусочек фрукта и его рот мгновенно заполняет сладкий сок. Сяо кусает снова, и ещё раз, жадно поедая фрукт за фруктом, поражённый их вкусом, сравнимым только с изысканным нектаром. Он не в силах оторваться от сочных плодов яблок, а инжир растекается по языку покалывающей сладостью мёда.
У Итэра рядом с ним блаженно-счастливый вид, пока он смотрит на него с нескрываемым обожанием. Он заключает подаренные ему асфодели в аккуратные объятия и те, такие невзрачные, почти мертвенно-бледные, расцветают по-новому. Они оживают, познав тепло, и Сяо вместе с ними.
***
Сяо не скажет. Не сможет вспомнить, когда их встречи становятся чем-то привычным. День изо дня они ощущаются всё правильнее, вплетаются в их жизни так естественно и легко, как нечто естественное и неоспоримое.
Мир приобретает краски. Сяо и не знал, каким серым он был до этого. Слова сами слетают с языка, стоит их глазам пересечься и Итэр теперь не просто красивый образ. Он тот, чью форму приняла в сердце любовь, воздух, заполнивший лёгкие. Для Сяо он становится вдохновением, музыкой и отрадой. Его смех – звон колокольчиков на ветру, утренний щебет птиц, воплощение всего светлого в этом мире. Ни великие творцы, ни величественные музы не способны создать мелодии прекраснее.
Итэр – кусочек ясного неба в грозу. Крупица спокойствия. Тот, кто подарил Сяо отдых, чувство покоя и лёгкость в плечах, на время заставив забыть о возложенной на них тяжести ответственности. Он ничего не требует, ничего не просит. Он просто остаётся рядом и не знает, как много это значит для Сяо. Узнает – непременно зальётся краской смущения, а скулы его обязательно заноют от улыбки, а Сяо будет любоваться им часами.
Итэр доверяет ему и сам открывает душу так самозабвенно, будто нет никого на свете, кто выслушал бы. И Сяо слушает. Слушает и тонет в нём всё сильнее и сильнее. Знает, что бог напротив чувствует тоже самое. Итэр подпускает к себе без колебаний, сам подкрадывается к Сяо, смешивая их дыхание. Они дышат друг другом. Они забывают, как жить без чужого тепла, ставшего таким родным.
Время замирает. Итэр откидывает голову назад, подставляется под ласковые пальцы, что путаются в его волосах. Вздох удовольствия, сорвавшийся с его губ, граничит с тихим стоном и сердце Сяо опасно замирает на несколько секунд из-за юноши далеко не впервые, но привыкнуть к такому невозможно даже спустя месяцы.
Отрезанные от остального мира. Только они на этом лугу – маленьком островке их спокойствия, связанные одним чувством на двоих. Они становятся секретом, скрытые ото всех, даже от родной близняшки Итэра. Их общая тайна. И это устраивало обоих.
***
Они хотят верить, что их счастью нет конца, питают себя надеждой, настолько хрупкой, что та с оглушительным треском разламывается пополам, стоит свинцовым тучам спрятать небо над головами.
Реальность, в самом уродливом своём обличье, побеждает в этой незатейливой игре в прятки, находит и обрывает их вечность.
Смертные поддаются влепленной в их начало жестокости. Прикрываясь масками благородства, они делят земли и власть, сеют раздор и проливают кровь, славя Войну.
Матери и жёны просят сохранить сыновей и любимых. Сердца бравых воинов переполняются верой в то, что Победа встанет на их сторону. Люди обращаются к богам, делают подношения, от которых ломятся столы на Олимпе.
А боги ликуют.
Они купаются в мольбах, тешат собственное эго в людской преданности. Их торжество как злобная насмешка, как кинжал, рассекающий спину, пока Сяо наблюдает за душами павших в бесконечном кровопролитии.
Мужчины, женщины, старики и дети – все они находят свой конец, своё последнее пристанище в его владениях. Их бесконечное множество, больше чем когда-либо и Сяо неотрывно следит за тем, чтобы, в ожидании суда, искажённые ужасами поверхности души не сеяли беспорядки здесь внизу.
Но увидеться с Итэром становится всё сложнее. Их общие минуты превращаются в секунды и утекают сквозь пальцы, укорачивая и без того редкие встречи, а ярость смертных всё не утихает.
Они хватаются друг за друга, отчаянно сжимают ткань одежд до побелевших костяшек, но знают, что удержать не получится, как ни старайся. Обещания вернуться прерываются короткими поцелуями, становятся с каждым разом всё тише, всё менее уверенными. Никто из них не признаётся, но во взглядах они замечают сомнения – маленькое тёмное зёрнышко страха, что вскоре для них наступит последний день.
Это острой болью разрывает сердце на кусочки. Сяо отказывается смириться, отказывается отпускать, как и Итэр чьи роковые слова меняют всё.
Он не желает терять, не хочет расставаться, ведь только рядом с Сяо он чувствует себя свободным. Среди застилающей глаза фальши и напускного величия Олимпа только он один настоящий. Голос Итэра дрожит, когда он говорит, что готов отдать всё, лишь бы остаться с Сяо навсегда.
И после этого Сяо не может думать ни о чём другом.
В этот же день он приказывает воздвигнуть рядом со своим троном ещё один. В помешательстве ходит во мраке своих владений, требует устранить любую мельчайшую погрешность в них, будто хочет обелить серые скалы, зажечь Солнце там, куда никогда ранее не проникали его лучи.
Он отбрасывает всякую рациональность, забывает о здравом смысле, игнорирует недоумённые взгляды подчинённых и прокручивает слова Итэра в голове, не задумываясь о том, что они могли быть лишь всплеском эмоций. Он действует на чистых инстинктах, поддаётся импульсу и осознаёт всё слишком поздно.
Сяо возвышается над сидящим на траве богом, протягивает ему руку в безмолвном приглашении.
Он зашёл слишком далеко. Это настоящее безумие даже для них. Вот тот самый момент, когда Итэр отвернётся, встанет и уйдёт. Он откажет. Посмотрит на него с жалостью и разобьёт сердце самыми мягкими словами. Прервёт трепетно выстроенную между ними связь и оставит Сяо в одиночестве. Вновь.
Его медовые глаза распахнуты в удивлении. Весь такой растерянный, Итэр переводит взгляд на лицо Сяо, ища ответы. И, возможно, ещё не поздно отдёрнуть руку, придумать неуклюжее оправдание и перевести всё в шутку, но Сяо стоит камнем, как неудачливый герой перед Горгоной.
Короткие секунды растягиваются в тягостную вечность. Сяо задыхается. Тревожное ожидание душит его, заполняет лёгкие пьяняще-терпким ароматом нарцисса. Итэр дарит ему живительный вздох, протягивая руку в ответ.
Тёплые пальцы щекочут ладонь, прикасаются кончиками к высеченным Мойрами линиям, переплетают две судьбы в одну.
Сяо помогает подняться, тянет на себя, обнимая за талию и сжимает его руку чуть сильнее, чтобы убедиться, что всё взаправду, что всё наяву. Поверить в это сложно, но счастливый блеск глаз напротив – не сладкий сон.
Итэр позволяет любимому увести себя. Задерживается лишь на секунду, чтобы бросить взгляд на подаривший столько прекрасных часов луг, всмотреться чуть виновато за его границы в поисках кого-то.
И делает шаг навстречу новому.
***
Дно лодки усеяно золотыми монетами, Итэр не обращает на их звон никакого внимания. Он всматривается в тёмные, бездонные воды Стикс, наклоняется низко-низко, опасно свесившись с края. Сяо придвигается к нему ближе, придерживает, чтобы не упал, целует в основание шеи, чувствует ладонью биение сердца.
Итэра не пугает жалобное завывание вдалеке. Он любопытно оглядывается и едва заметно подрагивает не от страха, а от непривычной прохлады, но Сяо исправляет и это, накинув на обнаженные плечи тёмную накидку.
Лодочник прожигает дыру в чужом для этого места боге, но тем не менее тянется помочь тому сойти на берег и одобрительно хмыкает, когда юноша не отворачивается и приветливо благодарит, сразу располагая к себе.