Глава 1 (1/2)
Вечным сиянием жизни озарился небосвод, украшенный кольцами. Среди облаков гуляли две луны, ожидая, когда настанет их время и из бледных силуэтов, они превратятся в два огромных, ярких шара. Золотая колесница понеслась ввысь, даря своё тепло и любовь всем жителям заснеженных земель Каобаль. Приближение оттепели чувствовалось ароматом ветров, что несут запах цветов и возрождающейся жизни издалека. Вещают ветра:
— Уж скоро плодородие растений, животных и священных статуй пробудит поток энергии! Веселись всё одушевлённое, грядёт весеннее время. А за ним короткое лето и наконец долгая, пушистая зима.
Каобаль самое прекрасное место, какое только можно отыскать. Морозы закалили крепкий характер у всех живущих на территории снегов существ. Изобилие хвойных деревьев перемежается с плодоносящими в зимнюю пору. Олени с синей шёрсткой и белые барсы гуляют по равнинам и заброшенным лесным тропам.
Вьюга и метель начинают свой пляс раньше, чем последний яркий лучик прячется в облаках. Они бросают белоснежные горсти на крыши землянок, на ветви деревьев и в лица путников. Они шепчут сквозняком возле уха, предупреждая и угрожая. А потом улетают на своих повозках к вершинам холмов, пережидают и возвращаются с весёлой компанией.
В разгар зимы немало несчастных замерзает. Голод идёт по пятам. А холода селятся в душу. Дабы согреться люди заводят песни, жгут чёрный камень, добытый по весне. А ещё рассказывают небылицы.
Едва наступают сумерки в зимнее время, всё живое спешит укрыться от бури. Животные по норам да берлогам. Люди в глиняные домики, спешат скорее хотя бы в типи забраться, да развести огонь. Но не смотря на буйствующую погоду жители Каобаль ни на что другое не променяют свой родной и прекрасный край. Это их дом. Их суровые земли, в которых даже в самое тяжёлое время можно найти тепло.
Серебряным полотном ночь накроет Каобаль.
Дремлет как дитя природа, ветер теребит вуаль.
По весне снега растают,
Птицы ветви разбросают.
По легенде камень вздрогнет,
Глаз его слезою взмокнет.
И найдут друг друга двое,
Предназначены судьбою.
***
Наконец-то озеро замёрзло. Чонгук вдохнул промороженный воздух, прогнал его через себя и выдохнул клубы пара. Раннее утро редко бывает мягким. Скоро весна, а это значит, что с началом каждого нового дня будет таять ледяной покров. Погода становится непредсказуемой и перебивается то капелью, то пургой и заморозками.
Юноша закинул котомку и удочки за плечо, бодрой походкой зашагал вперёд. Вокруг озера лес, полностью запорошенный снежными хлопьями. Издали до уха доносится пение ягодки, маленькой птички со сладким голоском. Поймать такую невозможно, обидеть — значит накликать на себя беду. Ягодки красные, маленькие и стойкие птахи. Они на своих миниатюрных крылышках несут весеннюю погоду.
— Всё сияет и сверкает, я на барсах по снегам, — напевает юноша, выходя на самую середину округлой льдины. — Покачу искать добычу, по оставленным следам. — При помощи железного коловорота, юноша бурит лёд, с усилием придавливая метал, врезая его в толщу ледяной озёрной корки.
Улов будет небольшой. Рыба ещё не проснулась, а та, что вяло плавает, едва ли размером с ладонь. И тем не менее юноша лучше до обеда просидит, кутаясь в меховую шубу и дёргая короткой удочкой, чем проведёт время слушая нудную, унылую речь наставника. Парню влетит за прогул, но премудрости наук его никогда особо не привлекали. Зато он самый ловкий и проворный в своём племени и ему вполне комфортно на месте младшего сына вождя и жрицы, верховной правительницы клана Виорга.
— А вот и первый улов! — юноша импульсивно дёргает на себя удилище, маленькая рыбка срывается с крючка, но падает в снег. Её хвостик резво дёргается, а жабры рвут кислород, так неожиданно сменивший холодную озёрную водицу. — Эх ты, — шмыгает парень красным носом. — Иди-ка дальше поплавай, — он отпускает малька. — Не дорос ещё.
Ему влетит от матери. Но он предпочитает пока об этом не думать. Жуёт хлебный мякиш, шарик из него катает и насаживает на кончик острия.
Земли Каобаль покорились женщинам. Матриархат занял правящую силу, и все приняли её как нечто естественное. Женщины вынашивали и дарили потомство. Природа уважала женскую энергию и давала своим жрицам дар. Они ворожили, исцеляли и предвещали. Верховные советы долго решали проблемы насущные. В помощь к жрице избирались самые мудрые дамы в общине, которые сумели родить наибольшее количество детей.
Задача мужчин добывать еду и защищать племя. Всё остальное решают женщины. Наравне с мужчинами они могли охотиться и умели практически всё то же, что и мужчины. При этом они вынашивали детей и именно по женской линии передавали право власти. От матери к дочери. По традиции на старших возлагалось больше ответственности, тогда как младшие сыны, такие как Чонгук, имели лишь одно условие:
— Не посрамить семейные ценности. — Чонгук часто кривлялся, повторяя эти слова с излишней наигранностью, пытаясь скопировать серьёзный тон своего наставника и учителя. А тот с годами научится целиться в голову и уже столько тумаков набил на макушке Гукмана, что волей-неволей пришлось сесть за премудрости и освоить письменность и чтение.
На самом деле жизнь у парня была беззаботной и лёгкой. С него не много требовали, у него благодаря своему положению было множество привилегий. Жениться парню не нужно, старшие и младшие сёстры должны продолжить род, это их высшая миссия, а Чонгук самый младший и как следствие именно ему удавалось безнаказанно шалить больше, чем другим.
Закончив с рыбалкой, юноша свернул снасти и поплёлся в поселение. Он тащил примерно с дюжину небольших рыбёх, у ворот его встретил старый пёс. Виляя хвостом, он потянул воздух, вытянув голову и словно кивнул своему хозяину в знак приветствия. Чонгук ненадолго опёрся о высоченный, деревянный забор.
— Бродяга, — Гукман склонился и погладил кобеля по голове, пока тот ластился у его ног. — Держи, — от старости брошенная ему в пасть рыбка пролетела мимо и упала возле лап. Бродяга начал искать её, шаря носом по притоптанному снегу. Гукман ждал, когда же пёс наконец унюхает угощение и проглотит его. Потрепав Бродягу напоследок, юноша решил пойти в обход центральной улицы, чтобы незаметно пробраться к себе в землянку.
Будни в племени протекали монотонно и спокойно. Люди готовились к приходу весны. Каждый был занят своими заботами. Чонгук тоже не скучал. Он имел много талантов, но среди них был один самый явный дар находить себе на голову приключения.
— Ах вот ты где?! — старик попытался схватить сорванца за руку, но тот ловко отскочил в сторону. — Опять занятия прогулял?!
— А я вот, — он поднял скипу из рыбёх и помаячил ею перед носом старика. — На рыбалку ходил.
— Ну-ну, — пригрозил учитель, затягиваясь из трубки с длинным мундштуком. — Попадёшься ты мне!
Чонгук уже понял, что учитель всё донёс матери, а это значит, что в верховье его ждут проблемы.
— Ну, раз ждут, значит надо идти к ним навстречу! — подумал Гук.
Учитель повернулся и рукой нащупал что-то скользкое. Его морщинистое лицо озарилось улыбкой.
— Гуки, ну какой же ты несносный. — Оставленная ему в подарок рыбка станет прекрасным ужином. Всё же с этого баламута будет толк. Как ни крути, а в поселении Виорга Чонгук самый лучший молодой охотник и рыболов.
На горизонте уже виднелся самый важный день для каждого племени. Праздник первого дня весны. В этот день календарь отмечали ещё одним прошедшим годом и праздновали приход нового. Целых три дня люди пели песни и плясали у костров. Принимали гостей из других племён и сами ездили в гости, дарили друг другу подарки и желали всего самого наилучшего. Даже обиженные друг на друга вожди из соседствующих племён Виорга и Мунбаха слали гонцов с мешками, в которые лично укладывали лучшие шкуры снежных барсов и купленные на рынке у иноземных торгашей украшения, оружия и сладости.
Никаких нравоучений и обязанностей. Нарядись в праздничные одеяния и у костра детишек пугай, вот ведь веселье. А ещё соревнования за призы. Чонгук из года в год становился всё рослее и сильнее. В этом году ему стукнет двадцать вёсен. Он совсем взрослый… Правда старый учитель и жрица-мать про это порой забывают и лишь поэтому за маленькие пакости могут оттаскать его за уши.
Но самое главное событие, которое Чонгук ждёт с нетерпением, наступит через семнадцать дней и семнадцать ночей. Тогда после ночных гуляний бросив свою кость с индивидуальным символом, который шаман или ведьма племени выжгли при рождении человека на общем полотне, жрица выберет одного единственного избранного. Им может оказаться женщина или мужчина достигшие возраста пятнадцатой весны.
На долю избранного выпадет великое испытание. Он, снаряженный в путь, уедет в последние морозы на неделю в Долину грёз и там начнёт охоту. От его улова будет зависеть будущее. По приданию чем больше добычи привезёт избранный, тем более урожайным окажется новый год для всего племени. И в каждую землянку, палатку или типи придёт счастье, изобилие и долгожданное тепло.
— Я буду избранным! — Чонгуку не терпелось. Он только и думал о том, как соберёт своего коня в путь. К слову, он уже приготовил всё необходимое. Ну так, заранее.
***
До главного праздника остаётся семь дней и семь ночей. Каждый день в мешочек, наполняя его, свои кости бросают юноши и девушки, желающие исполнить предназначение избранного. Чонгук злится, если видит, как кто-то топчется возле его матери и просит совет, выпытывая ритуалы, при помощи которых можно умаслить духов.
Но делать нечего. Если возраст достигнут, никто не запретит ехать в Долину. С детства наставники учат всех детей в поселении верховой езде, стрельбе из лука или, например из привезённых с дальних земель пушек. Но огнестрельное оружие шумное. Оно не особо прельщало местные племена. Те научились ставить ловушки и метать копья, убивать стрелой.
Чонгуку не было равных в показательных боях. Он выступал против рослых мужчин и женщин. Природа одарила его храбростью, крепкими кулаками и статным, мускулистым телом. Юноша быстро бегал, нырял до самого дна и практически никогда не испытывал холода. Он родился суровой зимой, в буран и как рассказывал вождь, едва открыв глаза не заплакал, а улыбнулся.
Наверное, поэтому юноша никогда не унывал, всегда был весёлым и обладал самым заразительным смехом во всём мире.
***
В самую длинную ночь года клан должен навещать возведённый предками древний обелиск. К этим местам принято ехать всей семьёй высшего сословия. Дальняя дорога утомляла. И не потому, что Чонгук был против путешествий, просто ехать гуськом оседлав массивного синешёрстого оленя скучно. Сидишь на одном месте несколько часов к ряду, покачиваясь вперёд-назад. Не то что его молоденький оленёнок, как и сам Чонгук лихой. Скачет себе с ветром наперегонки. Однако сына великой жрицы и её мужа-вождя никто не спрашивает. У мужчин права голоса нет.
— А почему нельзя рядом с поселением делать обелиски? — спросил однажды Чонгук. Учитель метнул на мальчишку злой взгляд и насупившись, тогда совсем маленький Гукман пробурчал недовольно: — Когда я стану чьим-то предком, то понаставлю обелисков около поселений, чтоб далеко ехать не пришлось. Ходи себе хоть ночью, хоть днём. Благовония жги и танцы ритуальные выплясывай, ведь так удобнее.
Но едва заметив вдали бурую цепочку из осёдланных оленей с синей шёрсткой, сразу прогнал с лица скуку. Его юное лицо воссияло улыбкой. У Гукмана будет всего ничего времени, чтобы наглядеться на самое милое создание, какое он только видел. Татти — сын жрицы и вождя из соседнего племени Мунбаха, ну такой весь милашка, что как только Чонгук его видел, так и глупел.
Поправив меховую шапку, Чонгук утёр платком нос и выковырял из зубов застрявший там кусочек мяса. Его олень пыхтел и издавал массы неловких звуков, на что юноша очень сердился. Позади раздалось негромкое…
— Чонгук-сан, — с уважением обратился старший слуга, согласно этикету и статусу юноши. — У вас на поясе дохлая мышь… Может лучше снять?
— Ах! — Чонгук быстро сорвал мышонка, которым ранее дразнил сестёр. — Да, спасибо, Хако. — И что бы про него Тэ подумал…
Хотя Чонгук догадывался, что этот прекрасный юноша может о нём думать, но старался не принимать близко к сердцу. Он смущался и робел, едва взглянув в блестящие глаза. А те так прекрасны и так колются льдом, что порой хочется плакать. Лишь поэтому Чонгук терялся и начинал отпускать глупые шутки.
Все в племени знали о чувствах Чонгука. Подсказывали ему аккуратно, а он и рад бы к Тэхёну по-доброму обратиться, да только коленки подгибаются и трясутся. Чем позорно рухнуть и разрыдаться, уж лучше позлить парнишку. Всё равно горделивый красавец свой милый носик вздёрнет вверх и взгляд отведёт.
Клан Виорга и клан Мунбаха ехали по широкой дороге друг другу навстречу. Иерархия строго соблюдалась. Первой на своём большом олене с синей гривой и большими голубыми пятнами на боках, всегда скачет верховная женщина. Племя с севера, клан Виорга во главе жрица Таби и её муж, вождь Табо. За ними от старшей к самой младшей - дочери и лишь потом от старшего с младшему - сыновья. Племя с Юга Мунбаха во главе жрица Сури и её муж вождь Бишу.
«Вот он!» — подумал Чонгук, уже во всю скалясь радостной улыбкой. Сердце его так и билось в груди. Татти ехал на серебристой кобылке, игнорируя устав. Он самый младший сын Сури и Бишу. И он самый прекрасный человек, по мнению Чонгука. Длинные шёлковые ленты, вплетённые в белоснежные локоны, развивались на ветру. Большие, лиловые глаза, коронованные пушистыми ресничками так и лишали воли.
Когда Тэхён родился его мать зарыдала увидев, какого прелестного малыша подарили ей духи. С тех пор о Татти слагали песни и баллады. Многие иностранцы прибывали весной и летом в Каобаль, чтобы воочию убедиться, насколько хорош собою мальчик — дитя суровых ветров и беспощадных метелей.
— Склоняю голову пред тобой, Сури! — Таби с уважением опустила голову, демонстрируя поклон. Сури улыбнулась. Она всегда радовалась встрече с подругой, пусть и такой короткой.
— Да прибудет с тобой сила предков, — Сури склонила перед Таби свою голову. Они не долго беседовали, так как путь домой всегда длиннее и нет ничего приятнее, чем ступить на порог родной землянки.
Вожди демонстративно отвернулись друг от друга, надув пухлые губы в усатых завесах. Со времён их долгого спора прошли три весны, каждый остался при своём и обижен на другого. Правда уже никто и не упомнит на что так сильно эти двое друг на друга серчают. Горячий спор возник на общем пиру и жил в сердцах мужчин по сей день.
К раздору своих мужей жрицы относились спокойно. Они всё равно когда-нибудь помирятся. Тем более это их не первый конфликт. Вожди насупились и едва, будто случайно, соприкоснувшись глазами вновь отвернулись, при этом к жёнам друг друга они относились с глубоким уважением, что было выражено поклонами.
— Приветствую вас, — поклонились друг другу старшие дочери двух кланов.
— Урожайной вам весны, — склоняли головы сыновья и успевали приветственно соприкоснуться руками.
Чонгук подмигнул Тэхёну и с весёлой улыбкой произнёс…
— Побольше тебе лент шёлковых в дар получить! — всё чего ему хотелось, так это услышать мягкий голосок юноши. Даже если тот что-то недовольно проворчит. Главное пусть обратит своё внимание.