36. Интересные какие пары (1/2)

Аудитория была забита плотнее обычного. Воздух стоял тяжёлый, без движения, как будто его уже использовали до них. На доске криво выведено: История философии. Контрпросвещение. Под этим фамилии, как список остановок. Препод говорил громко, с напором, старался удержать внимание силой голоса. Мел поскрипывал, очки на цепочке стукались о грудь, когда он резко разворачивался от доски к залу и обратно.

Сбоку монотонно щёлкала ручка. Сзади хихикали вполголоса, рюкзак глухо ударился о пол.

Лисей сидел, наклонившись над тетрадью, и писал. Ровно, без пауз. Почерк аккуратный, с лёгким наклоном влево, строки не уползали. Он не поднимал головы, даже когда препод сбивался на новую цитату.

Неон — справа. Опёрся щекой на ладонь, нога под столом дёргалась в одном и том же ритме. Кофта свисала со спинки стула, капюшон почти касался пола.

Взгляд сам соскользнул в сторону, на тетрадь. Потом медленно поднялся выше: на кисть, на запястье, на губы. И снова вернулся вниз, будто проверяя, не изменилось ли что-то. Он наклонился, вроде бы к тетради, но строки расплывались.

Свет падал сбоку, цеплялся за волосы Лисея, за страницы. Плечи у того двигались едва заметно — вдох, пауза, выдох.

— …и это точно будет в билетах, — голос препода вдруг стал громче, прорезал аудиторию.

Мозг щёлкнул автоматически — ага, будут дрочить на формулировки.

Он протянул руку и зацепил пальцем край страницы, подтянул тетрадь к себе. Бумага шуршнула.

— Это где? — спросил он вполголоса, скорее для вида.

— Тут, — Лисей ткнул ручкой в строку.

Кончик задел поле. Лисей наклонился чуть сильнее, плечо коснулось предплечья Неона.

Неон заметил это не сразу — сначала тепло, потом уже мысль.

— Ты это запоминаешь или просто красиво пишешь?

Лисей слегка повернул голову, настолько, чтобы он попал в поле зрения. Ладонь легла ближе — запястья оказались рядом, почти вплотную.

На секунду Неон поймал себя на том, что не знает, куда смотреть. На текст — глупо. На лицо — слишком явно.

— А ты? — так же тихо. — Запоминаешь?

И только после этого он отодвинул тетрадь обратно. Медленно, скользя пальцами по бумаге. По дороге задел руку Неона — не вскользь, а плотнее, чем случайно.

Неон откинулся на спинку стула чуть резче, чем собирался. Усмехнулся, будто это всё ещё шутка, и отвернулся к доске. Под столом нога сбилась с прежнего ритма. Качнулась. Нашла пол и остановилась, коснувшись его колена по касательной.

Импульс прошёл резко, снизу вверх.

Ручка в пальцах Лисея скребанула по бумаге, оставив небольшую кривую линию на полях. Он остановился. Секунда, не больше. Потом просто продолжил писать.

Если убрать ногу, пришлось бы двигаться.

Неон остался как есть.

Голос препода плыл где-то сбоку отдельными словами, без смысла. Зато ясно ощущалось расстояние между стульями. Слишком маленькое.

На задней парте зашипели:

— Слыш, это моё место, отъедь уже.

— Сюда сядь, если хочешь.

Мел щёлкнул.

— Тише, господа. У нас тут, между прочим, судьба свободы воли решается.

Лисей подтянул к себе страницу, выровнял край. Контакт пропал сам, между движениями.

Неон перевёл дыхание только сейчас, когда понял, что держал его слишком долго. Пальцы сжались, разжались на бедре.

Звонок врезался звонко. Аудитория зашевелилась: скрипнули стулья, зашуршали рюкзаки, кто-то громко зевнул.

Неон поднялся первым, вытянулся, закинув руки за голову.

— Бля, слава богу. Я уже с Шеллингом почти всосался в линолеум.

— Через две недели экзамен, если что, — Лисей коротко хмыкнул.

— В смысле ”экзамен”? — глаза распахнулись театрально, нарочито. — Я думал, мы просто ходим, чтоб согреться.

— Я тебя не буду греть в день пересдачи, знай это.

Они остались у парты, пропуская поток. Кто-то толкнул плечом, кто-то извинился на ходу. Окно приоткрыли, и в помещение потянуло сыростью, снегом.

Неон не отступил. Стоял близко, раскачивался на пятках — не в упор, но внутри того расстояния, где всё слышно без усилий.

— Кстати, чёрный тебе всё ещё идёт.

Так говорят про погоду или про удачно выбранный маршрут.

Лисей поднял взгляд. Задержал — на секунду. Потом опустил обратно. Ладонь неосознанно скользнула по рукаву водолазки.

— Он всем подходит.

И только после этого потянулся за рюкзаком. Поправил лямку, не глядя, проверил замок.

— Мне сегодня ещё эссе смотреть, — добавил уже на ходу. — Обещал помочь.

Неон усмехнулся, догоняя его шагом.

— Филантроп, — бросил. — К тебе же полгруппы с такими обещаниями ходит.

Они вышли в коридор. Поток подхватил сразу голоса, шаги, скрип под подошвами — привычный, неразличимый.

— Два человека, — ответил Лисей. — Остальные путают помощь с бесплатной психотерапией.

— А ты, значит, фильтруешь.

— Естественно.

Он шёл рядом, плечи почти касались, но не задевали. Лисей этого не менял.

Свет над ними жёлтый от ламп под потолком. Пол — паркет, вытертый чужими подошвами за сто лет. По стенам стеклянные витрины с пылью, вырезками, старым бумажным пафосом: История кафедры, Философская мысль двадцатого века.

Мимо прошла преподавательница. Папка под мышкой, пластиковая заколка, туго собранные волосы. Они оба одновременно замолчали.

Свернули, поток слегка поредел, шаги разошлись, стало слышнее эхо.

Сначала — звук. Чёткий стук каблука по паркету, выбивающийся из общей каши.

Потом цвет — красный, резкий. Кофта или пиджак, Неон не разобрал, только отметил, как ткань качнулась на повороте.

Лицо собралась уже потом: тёмные глаза, узкие, внимательные. Губы поджались, взгляд скользнул по Лисею и ушёл вбок, мимо.

— Привет, — бросила Лина на ходу.

Слово ушло в сторону Неона, легко, будто они всегда так и делали. Он не успел ответить. Только заметил, как она уже проходит дальше: красная ткань качнулась, задела воздух. Каблуки простучали ещё пару шагов и растворились в шуме.

— Мне показалось, или это было мне? — сказал Неон, оглянувшись.

— Нет, — спокойно ответил Лисей. — Тебе.

— А я был уверен, что она меня ненавидит. Типа за то, что я тебя у неё отбил.

— Ты никого ни у кого не отбивал.

— Ну вот, — Неон развёл руками. — Тогда вообще загадка.

Лестница уходила вниз широкими пролётами. Камень под ногами был гладкий, холодный; перила металлические, чуть липкие от чужих ладоней.

Сверху донеслось:

— Эй, вы курить идёте? Подождите, я с вами!

— Нет, — отрезал Неон, даже не оборачиваясь.

— Грубовато, — заметил Лисей.

— Это ты ещё не слышал, как я отшиваю людей в три ночи.

— Слышал.

Туалет на втором этаже встретил привычными звуками и старой потертой плиткой. Лампа над зеркалом мигала, будто не решалась гореть всерьёз. Кран умывальника тонко шипел, даже закрытый. У раковин спорили вполголоса, кто-то у стены качался в своём ритме, в наушниках, не замечая ничего вокруг. Из одной кабинки доносился разговор по телефону, в другой шумела вода. Табак и сырость — без сюрпризов.

Они остановились у окна, которое, как всегда, приоткрыто. Неон достал пачку, закурил, предложил. Лисей кивнул, чиркнул зажигалкой.

Сначала освободилась раковина. Потом вторая. Один из спорщиков, Кирилл с соседнего направления, проходя мимо, ударился ладонями с обоими в ”здорова” и сразу вышел. Дверь захлопнулась, и тишина повисла так резко, что даже дым показался гуще.

Стало легче дышать. Обоим.

— Забавно, — сказал Неон, не глядя. И тут же добавил, как будто о другом: — Она, кстати, смело.

Лисей поднял бровь. Он облокотился на подоконник, крутил зажигалку.

— Кто?

— Красная. Приветствовать меня. Думал, меня до конца жизни будут игнорировать.

— Ты и так неплохо живёшь, — отозвался Лисей. — Без её участия.

— Ну да, — согласился Неон. — Просто неожиданно.

Лисей первым отвернулся. Наклонился к рюкзаку у окна — и в этот же момент почувствовал движение за спиной. Не шаги — тепло. Слишком близко.

Рука Неона легла на бедро. Вторая выше, легко, не надавливая, потянула на себя.

— Вот и закончился наш перекур для приличных людей, — сказал Неон за спиной, лениво.

Лисей выпрямился. Медленно.

— И что ты сейчас делаешь? — не оборачиваясь.