13. Почему (1/2)

***

23 ЭЛЕЙНТА<span class="footnote" id="fn_40493282_0"></span> 1483 ГОДА.

Энвер Горташ сообщил, спустя несколько месяцев с вашей второй встречи, что ограблению в этом году не бывать.

Когда ты покидал его с этой новостью, то просил прощения у самого себя: «Прости меня», — повторял снова и снова, гневно скрипя зубами и сжимая амулет Баала на груди — за то, что не можешь прикончить этого скользкого горностая. Руки тряслись от невозможности вцепиться в его тонкую глотку, а Соблазн внутри тебя исступлённо визжал, приводя в дрожь ледяные стены своего пристанища.

В голову приходил сценарий за сценарием беспощадной мести, которую ты хотел бы обрушить на бэйнита. Ты желал морально изводить его каждый чёртов день и ночь, как он изводит тебя: стоял бы под его окнами, после того как усеешь трупами весь его дом, и недвусмысленно сверкал бы глазами, в которые он так любит смотреть. Чтобы он дрожал за своими балконными створками и не имел возможности покинуть эту клетку страха. А потом, ты бы поджёг это проникнутое развратом логово и слушал бы его крики из-за подпёртой двери, пока они не утонут в последнем, предсмертном хрипе. И этот день стал бы лучшим днём в твоей жизни.

Чтобы Избранный Бэйна не считал Дитя Баала шуткой.

Именно так ты воспринял новость о том, что Энвер Горташ ещё не готов приступить к ограблению, потому что ещё не всё то, что ему нужно, находится в Зале. Зазнавшийся деспот в одностороннем порядке принял решение дождаться появления в музейных лапах ещё одной нужной ему вещи и, чередуя слащавую любезность с высокомерием, пообещал, что до окончания зимы беспокоить тебя ограблением он не будет и обронил, что план у него давно есть и без тебя.

Он продолжал выворачивать всё таким образом, словно он в этом мероприятии главный, а тебе только лишь оказывает одолжение. И что ты ещё и не прав, вынуждая его успокаивать твой гнев.

Гнев выражался многословием и обнажённым «Обездвиживателем» в руке. В другой руке оставалась книга. С книгой и кинжалом в руках, ты мог бы выглядеть комично в глазах Горташа, но отвлечься на смешки ему не дало чёткое понимание, что книга в руках убийцы — это ещё одно оружие.

Подобное словоизвержение было для тебя в новинку — эмоции удивительным образом решили восстать из мёртвых, и под гнётом накопленных к Горташу чувств, ты позволил себе высказать всё что думаешь о его самомнении, так нахально обнажающемся рядом с Отродьем Баала.

Понятное дело, что ты потешил бэйнитского выродка этим ещё больше, но просто в процессе перепалки ты внезапно почувствовал, что становится как-то легче дышать.

Когда ты остыл, уже в своих покоях, то смелостью Избранного Бэйна всё-таки восхитился — твой открыто угрожающий образ даже не заставил его встать из-за стола.

Изначально твоя претензия заключалась в том, что Горташ, вместо того чтобы испросить согласия повременить с ограблением, устроил тебе морально невыносимую тираду с демонстрацией своей специфичной, но очевидной черты характера, нагло заставляя слепо принимать его решения. И пока он внимательно следил за твоими руками во время своей деспотичной отважной речи, ты, не отрывая от него немигающего взгляда, пообещал себе придумать для него лучший сценарий расправы. О чём ему и сообщил, уходя.

Во имя Баала, ты готов потратить на это всю свою жизнь, но ты дашь этому мясу самую прекрасную в своей мучительности смерть.

Преодолевая канализационный путь обратно, ты мечтал: «Я убью его!» — но следом рычал во весь голос, загоняя вглубь туннелей и без того запуганных твоим частым шастаньем местных жильцов. Ты орал, разнося по канализации оглушительное чувство бессилия, возникшее от невозможности исключить из своей жизни это пушистое подобие тирана.

То прося у себя прощения, то обещая себе же его убить, ты не уточнил главного: а почему ты не можешь его убить?

Тогда, в его покоях, вы серьёзно схлестнулись, потому что оба начали доказывать друг другу, что другой ему должен, — при том, что он сам не должен ничего. Только эта перепалка разгорелась по большей части из-за того, что за его требованием «Не перечь мне!» ты отчётливо слышал: «Продолжай!»

Это можно было бы считать вашим первым конфликтом, но после ароматного письма от бэйнита с каким-то нелепым вопросом, присланного спустя всего пару дней молчания, ты объяснил его поведение тем, что даже несмотря на то, что он сам инициировал это сотрудничество, Избранный Бэйна, похоже, испытывает тебя и просто получает моральное удовлетворение от доминирования. А его командирский тон ты можешь и безразлично принять, обратив всё в игру, в которой ты дождёшься момента, когда его можно будет ткнуть «красивым лицом» в его же провал.

Но кого ты обманываешь этими объяснениями… На самом деле, когда ты положил озабоченную голову на ароматное письмо от него, лежащее на столе, и пока его обнюхивал бурно разрядился под стол, ты просто забыл все претензии к тираническому мозгу. И уже на следующий день отправился к нему даже не придумывая повод.

Сейчас Горташ сидит на противоположной стороне стола, погружённый в работу над шифром и сдувает отросшие волосы со лба как ни в чём не бывало, пока ты, подперев голову рукой, мечтаешь его умертвить, как и каждую вашу встречу. Но такого положения, в котором он сможет прикоснуться, ты больше не допускаешь: осторожно и совершенно незаметно выбираешь место, не садясь за стол первым или избегая за него садиться вовсе.

Кошмарно глубокое декольте чёрной рубашки, которую Горташ сегодня надел, заставляет тебя периодически сглатывать слюну. Мысленно ты стыдишь себя и упрекаешь, но рубашка, расшитая золотой канителью<span class="footnote" id="fn_40493282_1"></span> на отложных бортах, полностью лишает тебя возможности отвести взгляд от обнажённой груди. Такая же вышивка обрамляет запястья на манжетах и поднимается по пышным рукавам до локтей. Замысловатые узоры словно вдохновлены золотыми окладами ценных рукописей, и, лицезрея всю эту роскошь, теснящуюся на одном человеке, ты думаешь, что по стоимости эти тряпки легко могут с ними сравниться.

В паху болезненно тянет от возбуждения. Кожаные штаны плотно прижали к лобку налитый кровью член, вынуждая его задыхаться под плотной тканью и молить о разрядке. Член живёт своей жизнью и напрочь отказывается принимать все те жертвоприношения и эякуляции, которые ты ему даруешь. Отчего каждый раз, собираясь навестить Горташа, тебе приходится тратить уйму времени на подбор одежды, в которой не будет риска обнажить тёмным глазам свою слабость.

Сегодня твой пах прикрывает туника с открытыми плечами. Её тёмно-серая ткань на надплечьях и груди перекрыта пластинами из чёрной кожи, украшенными небольшими чёрными шипами. На талии туника собрана тонким металлическим поясом, который состоит из круглых пластинок разного диаметра с изображением черепов, скреплённых между собой тонкими звеньями. Пояс имеет тот же оттенок, что и амулет Баала на груди, но с лёгким налётом ржавого цвета, имитирующим запёкшуюся на черепах кровь.

Порицая на рубашке Горташа верхнюю пуговицу, которая находится над чревным сплетением, ты бесшумно вздыхаешь и снова сглатываешь. Но, несмотря на побочные эффекты своего организма, мысль вернуться в Храм тебя даже не посещает.

Бэйнит уже заканчивает с таблицей для шифрования, и периодически советуется с тобой по использованию тех или иных символов драконьей письменности в ней, при этом алгоритм шифрования разрабатывает полностью сам.

Ты смотришь, как, создавая еле слышный шорох трения, по пергаменту плавно скользит его левая кисть. Не бледная кожа на ней — тонкая и натянутая, с несколькими мазками шрамов, — она полностью забирает твоё внимание, заставляя зубы скрипеть. Адское пламя, ты так хочешь оставить на ней шрамы, созданные тобой. Своими зубами ты бы терзал его плоть и хищно зализывал эти раны, поглощая телесные жидкости. Повторял это вновь и вновь только затем, чтобы на всём его теле, начиная от кистей и заканчивая внешней поверхностью стоп, остались только твои — единственные — отметины.

Зажатым между его тонкими длинными пальцами пером он выводит символы языка твоей расы чётким, аккуратным почерком, превращая процесс в гипнотизирующее действо, которое изменяет состояние твоего сознания. В этом трансе, рождённом рукой Горташа, осознание окружающего мира размывается, и тебе кажется, что под её нажимом, ты сам распадаешься на символы драконьего языка, который он так страстно изучал этот месяц.

С наступлением элейнта, вы стали много времени проводить у Горташа. Ограбление отодвинулось на задний план из-за ожидания книги, которая ему нужна, но причины общаться остались. Позже ты узнал, что зазнавшийся бэйнит был не до конца честен, когда обронил, что план у него есть — несколько дыр всё же имелось. Которые он, улыбаясь, предложил тебе заполнить.

Деловые встречи в своих покоях он никогда не проводил, используя для этих целей комнаты для собраний в Высоком зале, но в отсутствие встреч, мог заниматься личными делами и в твоём присутствии. В это время ты чаще всего читал или изучал его разработки шифра. Бывало, помогал ему с изучением языка, в том числе с произношением, потому что бэйнит горел желанием ещё и говорить на драконьем.

Периодически Горташ отвлекался от своих личных дел на разговоры, в которых мог рассказывать про его текущую деятельность, высказывать недовольство чем-то или строить планы на ближайшее будущее. Но что ты заметил — Избранный Бэйна не очень любил вопросы о прошлом, которые ты иногда задавал. Ответы на них сразу становились сухими, а его вид — отстранённым, как будто одно упоминание Энвера Горташа из прошлого ослабляло его нынешнего в своих и чужих глазах.

В какой-то момент ты сам ему сообщил о готовности решать возникающие проблемы с любым его недоброжелателем или конкурентом путём их пропажи, убийства или запугивания (он может выбрать). Горташ поблагодарил тебя так душевно и выразительно, словно подобное предложение было большой и очень приятной неожиданностью для него; и пообещал, что обязательно «приложит руку» к твоему святому долгу убивать.

За встречами вы уже стали уверенно подшучивать друг над другом и без долгих объяснений понимать. Помимо вспышек тиранических настроений, ты заметил в Горташе и совершенно противоположное явление: будто снимая маску под влиянием сильного увлечения или расслабленной атмосферы, он становился похож на ребёнка, который мог громко смеяться, паясничать или провоцировать какой-нибудь глупостью — например, запустив в тебя остро сложенный пергамент. Но это были очень редкие моменты, которые словно бесконтрольно вырывались из него и властвовали ровно до тех пор, пока он сам себя не одёрнет.

Наблюдая за ним со стороны, ты признал, что Последователь Бэйна обладает способностью находить эффективные и логичные решения для самых разных задач. И глядя на состязание, где нужно доказать физическую силу, ты бы даже не увидел его среди участников, потому что Горташ не кажется тебе доминирующим физически, но вот его стратегический гений, острота ума и различные связи, которыми он пользуется, — его ресурсы — вот что делает его сильным в культе воителей.

Ты проникался его находчивостью и изобретательностью и пришёл к убеждению, что Горташ уже, на самом деле, давно «приложил руку» и к твоей апатии, превратив однообразную охоту в интересную и безудержную, и к алтарю Отца, который после ваших встреч не имел ни единого шанса остаться холодным.

Потягиваясь, ты осматриваешь стол перед собой и видишь несколько точных чертежей дальнобойного и тяжёлого воинского оружия. Среди них есть и много документов, но больше всего твоё внимание привлекает чертёж, лежащий справа, поверх остальных бумаг. Ты берёшь его со стола и рассматриваешь ближе: на чертеже выведены чёткие жирные линии, в которые вплетаются мягкие угольные штрихи — и в этом сочетании ты узнаёшь руку Горташа.

На листе изображён арбалет, и уже по рисунку ясно, что в нём нет ничего простого. К смертоносной геометрии добавлено узорчатое изящество декоративных элементов, что создаёт ему скорее церемониальный, чем боевой образ.

Его ложе должно быть выточено из тёмного дерева, сообщает комментарий Горташа рядом. А форма, сужающаяся к прикладу, по твоим наблюдениям, позволит ему удобно лежать в руках, даже несмотря на выпирающие ажурные элементы по бокам, напоминающие бутоны. В тёмное дерево вплетён металлический сплав, который, уподобляясь огненным всполохам, окутывает деревянное ложе и придаёт арбалету инфернальный вид и уникальность. Металлические линии в пляске уходят далеко за пределы плеч, и подобная детализированность, которая также угадывается и в одежде Горташа, не оставляет сомнений, что бэйнит трудится над оружием не иначе как для себя. Но вместе с припиской «Изумрудный акцент», обведённой дважды, изобретатель не забывает позаботиться и о технологичности: с правой стороны чертежа значится «Усовершенствовать скорострельность».

Во время вашей следующей встречи после той, когда ты угрожал Горташу «Обездвиживателем», он вежливо попросил тебя, многозначительно разделяя паузой слова, «обнажить свой… клинок» ещё раз, чтобы посмотреть его поближе. Где-то между строк читалась актёрская игра, и тебе пришлось даже задуматься, не придумывает ли твой озабоченный разум лишнего.

Протягивая руку тебе навстречу, улыбчивый манипулятор ожидал, что ты вручишь ему кинжал рукояткой вперёд, но разум в тот момент подсказывал, что этой руки стоит избегать, поэтому ты просто положил оружие на стол.

Пока бэйнит крутил в руках «Обездвиживатель», ты думал о том, что тонкому пальчику будет достаточно всего одного шального пореза, чтобы вынудить тебя обнажить кое-что ещё. Но он обращался с ним слишком аккуратно, поиграл бликами клинка на свету и только улыбнулся, возвращая его. И больше никаких комментариев на свой поступок не дал. Но сейчас, сложив эти два наблюдения, ты думаешь, что изумрудный акцент в арбалете будет полностью соответствовать эстетике своего хозяина.

Поднимая на тебя взгляд, объект твоих раздумий снова сдувает чёрные волосы со лба и продвигает по столу к тебе листок.

— Взгляни.

Ты переводишь взгляд со шрама на его подбородке на листок. Поднимая его со стола, смотришь на выверенные мазки, среди которых смешались и буквы, и цифры драконьего языка.

Спустя несколько символов ты начинаешь чувствовать знакомое ощущение на коже: пристальный взгляд Горташа прожигает твоё обнажённое плечо.

Во время ваших встреч он каждый раз улучает моменты, чтобы посмотреть на тебя — но не в глаза, а на тело, словно места, которые не скрыты одеждой, привлекают его больше всего в этой комнате. И каждый раз, недовольно выпячивает нижнюю губу.

Невольно вспоминаются его слова про твой запах. Не так давно он откровенно признался, что твой аромат ни с чем не спутать. В тот день ты уже собирался уходить, но внезапно начался ливень, и ты легко согласился на предложение бэйнита его переждать. Опуская тот факт, что проливной дождь во Вратах переждать невозможно.

Пока он стоял в распахнутых дверях балкона перед плотной водной стеной и чем-то сильно наслаждался, ты сидел к нему спиной на своём излюбленном (вы стали его так называть) месте.

Имея возможность не смотреть тебе в глаза, он сказал, что твой запах — навязчивый и удушающий. Он описал его как комбинацию преобладающего сладкого аромата смерти и холода — подобного смерти от переохлаждения, — с дуновением старой, сухой, местами немного пыльной, но чистой и с благотворным климатом библиотеки… которую затопило.

И, будоража твоё воображение, подчеркнул, что эти ароматы он распознаёт издалека, от случайного движения воздуха, но мечтает получить представление о полной композиции, ощутив те тонкие, неуловимые ноты, которые огранивают твою кожу.

Потом он засмеялся, прировняв свою речь к безупречному ораторскому искусству, но по его голосу ты понял, что под наигранным смехом снова заблестели его скулы.

Когда ты уходил от него в тот вечер, так и не дождавшись окончания ливня, но склонённый на колени необходимостью всё-таки его покинуть, ты знал: если твой аромат — навязчивый и удушающий, то он обязательно сохранится в комнате даже после твоего ухода.

Как бы невзначай поигрывая мышцей на передней поверхности правого плеча, ты привлекаешь его внимание и представляешь, как похотливый бэйнит ведёт носом над твоей кожей. Вплотную припадая, собирает твой аромат от предплечья над белыми чешуйками и выше — до чувствительной ярко-красной кожи шеи… Возможно, он бы не сдержался и навстречу твоей плоти высунул язык. Например ты, именно так бы и поступил. Ты не можешь позволить ему сделать это взаправду, и даёшь ему насладиться этим только там — в фантазиях.

Сглатывая очередное непристойное наваждение, ты заканчиваешь с изучением предложенных символов и возвращаешь внимание на Горташа, который не сразу успевает убрать взгляд с твоей шеи.

— Мне нравится, — с этими словами ты продвигаешь по столу листок обратно к нему.

Откинувшись в кресле, ты прикрываешь глаза и со вздохом оглаживаешь руками голову. Медленно трёшь от лба до продолговатых чешуй на затылке, чуть сминая их под пальцами, и размышляешь над одним вопросом.

«Может, сбросить напряжение?»

Ты встаёшь и уходишь за узорчатые двери купальни, сославшись на малую нужду.