Глава 40 - Манд'а'лор первый (1/2)

Алекс потёр виски, переваривая прочитанное. Четыреста триллионов жизней. Неужели это можно было скрыть? Четверть галактики отрезали и будто её и не было. Государственный аппарат, который был на это способен, должен был превосходить даже имперский. Он давно знал, что история пишется победителями, но это... это было чем-то большим. Тут не было победителей. Это была операция по стиранию самой памяти о катастрофе.

На кристалле оставались еще файлы. Он открыл следующий.

***

Из личных записей Мандалора первого

Было время, когда я знал, за что сражаюсь. Было время, когда будущее расстилалось передо мной ясными тропами вероятностей, а каждый мой выбор освещал путь к лучшему завтра.

Я родился в мире, чьё имя больше не произносят вслух — не из страха, но из боли. Мы были великим народом. Мы не строили империй и не претендовали на звезды. Мы просто жили, и этого было достаточно. А я... я видел наше будущее. Тысячи нитей возможностей, сплетающихся в узор судьбы. Большинство из них вели к процветанию, к долгим годам мира под родным небом.

Одарённость пришла ко мне рано. В детстве я думал, что все видят развилки времени, все чувствуют, как решения меняют ткань реальности. Только повзрослев, я понял свою особенность. Каждое утро я просыпался, зная, что день может пойти десятком разных путей. Каждый мой выбор — от того, какую тропу выбрать в лесу, до того, с кем заговорить на рынке — менял узор будущего.

Я был молод и силён, когда началась эпидемия духовной чумы. В видениях она пришла как тьма на краю восприятия — сначала далекая, почти незаметная. Потом всё ближе. Те, кого мы теперь не называем по имени, говорили о порядке, о великой гармонии галактики, о мире под их властью. Их слова были красивы, как ловушка. Их обещания — сладки, как яд.

Но я видел правду в переплетениях вероятностей. За каждым их словом тянулся шлейф мёртвых будущих. Миры, где разум больше не принадлежал себе. Цивилизации, превращённые в единый организм без индивидуальности, без выбора.

Я пытался предупредить старейшин. Показать им видения. Но как объяснить слепому цвет? Как передать тому, кто не видит времени, ужас грядущего? Они слушали меня с уважением — одарённых у нас почитали — но не понимали масштаба угрозы.

— Это всего лишь одна из возможностей, — говорили они. — Будущее можно изменить.

Они были правы и ошибались одновременно. Да, будущее можно изменить. Но эта тьма была особенной. Она не просто надвигалась — она пожирала сами возможности изменений. В заражённых мирах нити вероятностей обрывались одна за другой, пока не оставалась лишь одна: подчинение.

Мы сопротивлялись. Конечно, мы сопротивлялись. Что еще оставалось делать? Я сражался так, как никогда не сражался прежде — не только оружием, но самой своей волей. Каждый миг боя я видел тысячи способов умереть и искал единственный путь к победе. Это была битва не просто за жизнь, но за право будущего существовать.

И мы нашли способ защиты. Бескар — металл, обработанный с помощью Силы — оказался не просто прочным. Он резонировал с нашей волей, создавая щит не только для тела, но и для разума. Надев шлем из бескара, я впервые за месяцы почувствовал тишину в голове. Чужие голоса, которые пытались прошептать мне о ”гармонии” и ”единстве”, затихли.

В видениях появилась надежда. Тонкая нить возможности, где мы побеждаем заразу. Где наш мир остаётся свободным.

Я думал, что мы можем победить. Я был молод и не понимал, что есть враги, которых нельзя победить силой одного человека и даже одного народа. Есть силы в этой галактике, перед которыми храбрость даже самого одарённого воина — ничто.

Видения начали меняться. Нить надежды истончалась. Другие возможности — тёмные, страшные — становились всё ярче. И вдруг я увидел то, что разбило мне сердце: наши спасители. Флот Республики, идущий к нам на помощь. Но не для того, чтобы спасти — для того, чтобы уничтожить.

Я видел их совещания в видениях. Слышал их доводы. ”Инфекция слишком сильна. Карантин невозможен. Остается только стерилизация.” Холодная логика геноцида, облеченная в слова о ”большем благе”.

Когда все закончилось, я стоял среди пепла того, что когда-то было будущим. Те, кто должен был спасти нас, чей помощи мы ждали, предали нас. Они стёрли нас с лица галактики. Нашу планету превратили в мёртвый камень, дрейфующий в пустоте. Наши города — в оплавленное стекло. Наш народ — в воспоминание.

Я выжил, потому что был в космосе, на одном из наших кораблей, когда это случилось. Я видел, как умирает мой мир — не только глазами, но и в потоке времени. Миллионы возможностей, связанных с моей родиной, оборвались в одно мгновение.

И тогда я понял — я потерял не просто дом. Я потерял способность видеть смысл в будущем.

Одарённость не покинула меня, но изменилась. Раньше я видел пути к лучшему завтра. Теперь все дороги вели в никуда. Каждая возможность заканчивалась болью, предательством, смертью. Галактика предстала передо мной такой, какая она есть: местом, где сильные пожирают слабых, где идеалы разбиваются о жестокую реальность, где любая победа временна.

За что я сражался? За мир, которого больше нет. За людей, которые мертвы. За будущее, которое никогда не наступит. Я был воином без войны, защитником без того, что нужно защищать, пророком без надежды.

Я дрейфовал — не только в космосе, но и во времени. Видения стали хаотичными, бессмысленными. Обрывки возможностей, ведущих в пустоту. Я перестал пытаться изменять будущее. Какой смысл направлять реку, если она все равно впадает в мёртвое море?

Месяцы прошли в тумане. Я искал других выживших таунгов, разбросанных по галактике. Военных, инженеров, учёных — элиту народа, которой не суждено было возродить его. Нас было всего две тысячи. Из миллиардов — две тысячи.

Мы встречались в кантинах на окраинных станциях, в грузовых отсеках транспортов, в заброшенных ангарах. Говорили о мести. О справедливости. О том, как заставить галактику заплатить за наши страдания. Но это были пустые слова. Месть не воскресит мертвых и не вернёт нам дом.

И в каждой такой встрече я видел одно и то же будущее: мы растворимся среди звезд. Кто-то найдёт новую семью, кто-то — новую цель. Через поколение от таунгов останутся лишь легенды. Еще через поколение — даже легенды забудут.

Но однажды видение изменилось.

Я сидел в кантине, глядя на очередного потерянного беженца — человека, чей мир тоже был уничтожен в ходе ”карантинных мер”. И вдруг увидел нить. Тонкую, почти невидимую, но ведущую не в пустоту, а куда-то еще.

Я проследил её взглядом одаренного и увидел... детей. Сирот войн, потерявших всё, как потерял я. Не сдавшихся. Ищущих новый смысл, новую семью, новый путь.

И тогда я понял: я искал в неправильном направлении.

Я искал способ вернуть прошлое. Но прошлое мертво. Я искал справедливость в галактике, которая не знает этого слова. Но справедливость нельзя найти — ее можно только создать.

Смысл нельзя найти. Его можно только создать. Каждым своим выбором, каждым поступком, каждым решением оставаться собой, несмотря ни на что.