Глава 22 - История Креи. Часть 1. Бегство (1/2)

Древние колонны возвышались вокруг, словно безмолвные стражи забытых времен. Крея стояла в центре этого мертвого величия, её фигура казалась одновременно реальной и призрачной.

— Мы добыли кристаллы, — сказал Алекс, невольно понижая голос. Это место всегда заставляло говорить тише.

— Два, — хвастливо добавила Верена, её лекку слегка дрогнули. — У меня два кристалла. У Алекса один.

Крея медленно кивнула, не выказывая ни удивления, ни одобрения.

— Тогда настало время для следующего шага, — её голос звучал ровно, но в нем чувствовалась какая-то странная усталость. — Медитируйте. Погрузитесь в глубину себя. Ищите не покой — ищите уверенность.

Она сделала шаг вперед, и звездный свет словно сгустился вокруг неё.

— То чувство, когда ты знаешь, что прав. Когда ты понимаешь, для чего живешь. Не ради чего — а для чего. Я не знаю, что это будет для каждого из вас. Но это придет. И когда придет — вы войдете в резонанс с кристаллом. Только тогда он станет по-настоящему вашим. И тогда вы соберёте свои мечи.

Верена хотела что-то спросить, но Крея подняла руку.

— Сегодня последний раз, когда мы говорим так, — в её словах не было сожаления, только констатация факта. — Вы знаете всё, что вам нужно. Теперь остается лишь тренироваться. Углублять понимание в медитациях. Идти дальше.

Алекс почувствовал, как что-то сжалось в груди.

— Почему последний? — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.

Крея повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло что-то почти человеческое. Почти живое.

— Безумие, — просто сказала она. — Я создавала этот голокрон, уже находясь на пути к безумию. Я чувствую... — она замолчала на мгновение, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Я чувствую, что оно близко. И теперь… пора прощаться.

Она снова посмотрела на них обоих.

— Почему? — Верена шагнула вперед, её голос дрогнул.

Крея отвернулась.

— Это связано с тем, что случилось четыре тысячи лет назад.

— Что тогда произошло? — настойчиво спросил Алекс. — Ты обещала рассказать.

Долгая пауза. Ветер, которого не должно было быть в виртуальном пространстве, прошелестел между руин.

— И я расскажу, — наконец произнесла Крея, всё ещё не оборачиваясь. — Слушайте…

***

Она медленно повернулась к ним, и в тусклом свете звёзд её лицо казалось изможденным, словно она не спала тысячу лет.

— Четыре тысячи лет назад я была не просто мастером-джедаем, — начала Крея, её голос был ровным, но каждое слово давалось ей с усилием. — Я была философом. Главным архивариусом Ордена. Хранителем знаний, которые даже большинство джедаев никогда не видели и никогда не должны были увидеть.

Она подняла руку, и в воздухе замерцали голографические образы — древние свитки, кристаллы памяти, артефакты неописуемой древности.

— Я имела доступ к истинным архивам. Не к тем записям, которые изучают падаваны, и даже не к тем, что доступны обычным мастерам. К настоящим секретам — документам, возраст которых исчислялся десятками тысяч лет. Свидетельствам очевидцев событий, которые официальная история предпочитала забыть.

Крея сжала кулак, и образы рассыпались искрами.

— В те дни я верила, что понимаю. Что вижу дальше других. Что моё знание делает меня мудрее. — Горькая усмешка исказила её лицо.

Она начала медленно ходить между колонн, и Алекс с Вереной невольно следовали за ней взглядом.

— В архивах я узнала правду о нашей цивилизации. О том, что вся наша технология, все наши достижения покоились на фундаменте, заложенном десятки тысяч лет назад. Гипердвигатели, энергетические ячейки, даже простейшие дроиды — всё работало на принципах, которые мы не можем воспроизводить. Точнее мы могли, но не должны были. Технологии Раката были построены на стабилизированных мидихлорианах, которые они насильно извлекали из разумных существ. Во всех наших технологиях содержатся компоненты, которые стоили сотен триллионов жизней когда-то в прошлом. И запас этих компонентов конечен.

Она остановилась у разбитой колонны, провела рукой по холодному камню.

— Я узнала о ситхах. О древнем вирусе сознания, который передавался через поколения, превращая своих носителей в марионеток чужой воли. Вирус, который стал причиной чудовищной катастрофы тысячу лет назад. Я изучала отчёты о встречах с заражёнными, датированные различными эпохами. Джедаи сталкивались с этой заразой снова и снова.

— И я об одном крупном проекте Ордена. О проекте, который готовился столетиями. О мандалорцах.

***

— Большинство в галактике считало мандалорцев дикарями, — продолжила Крея. — Варварами с окраин цивилизованного пространства. Но я знала правду. Их возвышение готовили почти тысячу лет. Джедаи — те самые джедаи, которые проповедовали мир и ненасилие — тайно направляли развитие их культуры, формировали их традиции, их технологии. Создавали культурную и технологическую машину.

Она подняла руку, и в воздухе возникло изображение воина в характерной броне.

— Мандалорцы обладали двумя уникальными преимуществами. Первое — их технологическая база не зависела от наследия Раката. Они понимали принципы своих машин, могли совершенствовать их. Джедаи отправляли к ним миллионы ученых и инженеров, на протяжении тысяч лет. Второе — бескар, мандалорское железо. Этот металл мог экранировать сознание от воздействия Силы, создавать поле, непроницаемое для ментального вторжения.

Крея сжала кулак, и изображение исчезло.

— План был прост и гениален. Мандалорцы должны были завоевать галактику и обновить её технологическую базу. Заменить угасающие технологии Раката своими собственными. Создать цивилизацию, независимую от древнего наследия и защищённую от древних угроз.

— Но почему война? — не выдержала Верена. — Почему нельзя было сделать это мирно?

Крея посмотрела на неё с чем-то похожим на жалость.

— Потому что инерция общества непреодолима мирными средствами. Корпорации, построившие своё богатство на монополии раката-технологий, никогда не позволили бы новым технологиям вытеснить старые. Правительства, чья власть основывалась на контроле над древними артефактами, не допустили бы перераспределения сил.

Она отвернулась.

— Это можно было сделать только силой. Быстро, решительно, не оставляя времени для сопротивления старых элит. Всё было рассчитано. Соотношение сил. Продолжительность кампании. Даже места, где республиканские войска должны были отступить или сдаться. Были тайные договорённости. Гарантии. План должен был сработать с минимальными жертвами.

Крея замолчала, и тишина давила на уши.

— Но Совет не учёл одного фактора, — её голос стал почти шёпотом. — Это не входило в планы паразита, который сумел подчинить многих джедаев, в том числе моего ученика.

Крея подняла руку, и в воздухе возникла фигура молодого человека. Высокий, с тёмными волосами, горящими глазами. Даже в голографической проекции от него исходила невероятная харизма.

— Реван, — произнесла Крея, и в её голосе впервые прозвучала настоящая боль. — Мой ученик. Блестящий, харизматичный, полный огня и жизни. Он мог зажечь надежду в сердцах людей одним взглядом. Мог вести за собой армии силой своего убеждения.

Она медленно обошла вокруг голографической фигуры.

— Я взяла его в ученики, когда увидела в нём потенциал, который редко встречается даже среди джедаев. Он схватывал знания на лету. Понимал сложнейшие философские концепции, на освоение которых у других уходили годы. Владел Силой с такой лёгкостью, которая недоступна большинству одаренных. Я обучила его, довела до звания рыцаря и была кем-то вроде его научного руководителя.

Крея коснулась голографического изображения, и оно рассыпалось.

— Но в нём была... трещина. Потребность быть в центре внимания. Жажда признания. Желание быть героем, спасителем, тем, кого будут помнить века. Я видела это. Я знала об этом. И я думала, что смогу направить эту энергию в правильное русло.

Она закрыла глаза.

— Я ошибалась.

Крея снова начала ходить, её шаги эхом отдавались в пустоте.

— Когда началось вторжение мандалорцев, Совет объявил о невмешательстве. Для рядовых членов Ордена это было непостижимо. Республика была в опасности. ”Дикари” наступали. Приходили сообщения о зверствах, о разрушенных мирах, о миллионах беженцев.

Она остановилась.

— Большая часть этих сообщений была преувеличена. Пропаганда режима, пытающегося заставить джедаев вмешаться. Но многие верили. И Реван верил. Или хотел верить.

В воздухе снова возникли образы — горящие города, толпы беженцев, разрушенные корабли.

— Он начал тайно собирать единомышленников среди молодых джедаев.

Крея сжала кулаки.

— Десятки присоединились к нему. Затем сотни. И всё под носом совета. Молодые, идеалистичные, полные праведного гнева. Они видели в нём лидера, которого заслуживала галактика. Героя, который не побоится действовать, когда старые и трусливые мастера прячутся за своими догмами. Тёмная сторона скрыла всё это от совета и от меня.

Она повернулась к Алексу и Верене, и её лицо было искажено болью.

— Даже я... я не заметила изменений в нем. Не почувствовала, что им кто-то манипулирует… Я была слишком увлечена своими исследованиями. Пока не получила послание.

Крея подняла руку, и в воздухе возникла голографическая проекция — послание, записанное четыре тысячи лет назад.

Реван стоял в полный рост, его лицо было серьёзным, решительным. За его спиной виднелись силуэты других джедаев — его последователей.

— Учитель, — начал он, и даже через тысячелетия в его голосе чувствовалась сила убеждения. — Я записываю это послание, зная, что оно может стать последним, что вы услышите от меня. Я прощаюсь с вами. Я больше не могу оставаться частью Ордена, который предал всё, во что, как я думал, мы верили.

Реван сделал шаг вперёд, и его глаза горели праведным гневом.

— Как вы можете сидеть сложа руки? Как вы можете медитировать в своих храмах, пока галактика горит? Каждый день приходят сообщения о новых мирах, павших под натиском мандалорцев. Каждый день миллионы умирают, взывая о помощи, которая не приходит. И что делает Совет? Говорит о терпении. О невмешательстве. О том, что у Силы свои планы.

Его голос стал жёстче.

— Какие планы могут оправдать предательство? Какая мудрость может объяснить трусость? Вы говорите, что джедаи — защитники мира и справедливости. Но где эта защита, когда она нужна больше всего? Где справедливость для тех, кто умирает, ожидая спасения, которое никогда не придёт?

Реван обвёл рукой пространство за своей спиной.

— Сотни джедаев присоединились ко мне. Сотни тех, кто ещё помнит, что значит быть защитником, а не философом в башне. Мы идём на войну. Не потому, что жаждем битвы. Не потому, что ищем славы. Но потому, что это правильно. Потому, что когда зло торжествует, молчание — это соучастие.

Он помолчал, и когда заговорил снова, в его голосе прозвучала горечь.

— Я разочарован в Ордене, учитель. Разочарован в тех, кого считал мудрецами, разочарован в Вас. Вы говорите о балансе, о долгосрочной перспективе, о том, что мы не видим полной картины. Но я вижу достаточно. Я вижу страдания. Я вижу несправедливость. И я вижу тех, кто имеет силу остановить это, но предпочитает бездействовать.

Реван выпрямился.

— Возможно, однажды вы объясните мне свои причины. Возможно, я пойму ту мудрость, которая сейчас кажется мне трусостью. Но этот день не сегодня. Сегодня я делаю выбор. Выбор действовать. Выбор быть тем джедаем, которым, как я думал, мы все должны быть.

Он сделал паузу, и его лицо смягчилось.

— Я благодарен вам за всё, чему вы меня научили, учитель. За знания, за мудрость, за терпение, которое вы проявляли к моим недостаткам. Но теперь я должен идти своим путём. Путём, который, я верю, является правильным.

Реван поклонился.

— Прощайте, учитель. Если Сила благосклонна, мы встретимся снова.

Голограмма погасла.

Крея стояла неподвижно, её лицо было бесстрастной маской. Но Алекс видел, как дрожат её руки.