Глава 31 (2/2)
Он кивнул, не оборачиваясь. Но когда она взяла его сигареты с тумбочки и вышла, за ней через минуту щелкнула дверь.
Он прислонился к стене рядом, протянул руку. Она дала ему сигарету, прикурила свою от его зажигалки. Дым смешался с паром от дыхания на холодном воздухе.
— Сэм говорил с тобой, — констатировал Дин. Это не был вопрос.
— Да.
— Он прав, — выдохнул Дин, глядя на тлеющий кончик. — На все сто.
— Знаю.
Он резко повернулся к ней, отбросил сигарету.
— Так что же мы делаем, Джен? А? — в его голосе прорвалась отчаянная злость, что всегда скрывала боль. — Играем в дом, пока не кончится бензин? Целуемся в мотелях между убийствами монстров? Это не жизнь! Это пародия!
— Для тебя, может, и нет! — она тоже повысила голос. — Для меня это больше, чем было что-либо до этого!
Он схватил ее за плечи, не больно, но крепко, впиваясь пальцами в ткань ее куртки.
— Ты видела, как это кончается? Я — видел. Снова и снова. Люди, которых я… к которым я позволял себе что-то чувствовать, они уходят. Или умирают. Или сгорают. Я не переживу, если это случится с тобой. Не переживу, понимаешь?
Его глаза были дикими, полными непролитых слез злости и страха. И в этом страхе она увидела ту самую любовь, о которой он никогда не скажет.
— А я переживу, если уйду сейчас? — спросила она тихо, положив ладони ему на грудь. Через толстую фланель чувствовался бешеный стук его сердца. — Ты думаешь, в Чикаго я буду жить? Я буду существовать, вспоминая, как твои руки держали меня так, будто мир за стенами этой комнаты перестал существовать.
Он застонал, низко, откуда-то из самой глубины, и притянул ее к себе. Его поцелуй был не ответом, а капитуляцией. Признанием поражения в войне, которую он вел сам с собой. В нем была горечь табака, вкус кофе и бездонная, всепоглощающая тоска. Она отвечала ему с той же силой, цепляясь за него, как утопающий за соломинку, зная, что она не выдержит, но другой надежды нет.
Когда они разъединились, он прижал ее лоб к своим губам, тяжело дыша.
«Сдаюсь, — подумал Дин, чувствуя её губы, её руки, её всю. — Сдаюсь, блять. Делайте со мной что хотите. Только не забирайте её».
— Проклятие, — прошептал он.
Они вошли внутрь, где Сэм делал вид, что спит. Легли в темноте каждый на свою кровать, не раздеваясь.
Следующий след Джона, вел в небольшой заброшенный научно-исследовательский институт, построенный в лесу. Местные легенды говорили о «молниях из подвала» и фигурах в капюшонах. Джон оставил наводку на энергетическую сущность, «пожиратель заряда», привязанную к старому трансформатору.
Подвал был лабиринтом из бетонных коридоров, оплетенных гигантскими, давно обесточенными кабелями. Воздух пах плесенью.
— Она питается электричеством, — шепотом проинструктировал Дин, проверяя датчик ЭМП, который судорожно дергался. — Главное — не дать ей перезарядиться от генератора в конце зала. Я отключу, вы отвлекайте.
План был прост. Слишком прост.
Сущность материализовалась, когда Сэм попытался начертить соляной круг вокруг щитка. Это был сгусток синих, искрящихся дуг, с неясным человеческим контуром внутри. Она издавала звук, похожий на треск высоковольтной линии.
Все пошло наперекосяк. Генератор, который они считали мертвым, оказался на запасном дизеле. Когда Дин бросился к нему, сущность метнулась к Джен, приняв ее за большую угрозу — в ее руках была медная ловушка, модифицированная по отцовским чертежам. Сэм закричал предупреждение.
Дин, не раздумывая, прыгнул между ними. Он толкнул Джен в сторону, в груду старых ящиков, и принял на себя весь сконцентрированный разряд.
Это не был удар молнии. Это была узконаправленная, ядовито-синяя змея энергии, которая ударила его прямо в грудь, обвилась вокруг туловища и отшвырнула к бетонной стене с глухим, кошмарным стуком.
Свет погас. Искры осели. Сущность, истощив заряд, рассеялась с шипящим вздохом.
— Дин!
Крики Джен и Сэма слились воедино. Они подбежали к нему. Он лежал неестественно, изо рта сочилась пена, пахнущая горелой плотью. На груди его фланелевой рубашки дымилось черное пятно.
— Нет, нет, нет, нет… — Джен упала рядом на колени, ее руки затряслись, не решаясь прикоснуться. — Дин? Дин, слышишь меня?
Она потрясла его за плечо. Тело было неестественно тяжелым и вялым. Она прижала пальцы к его шее, под челюстью. Пульс был — бешеный, хаотичный, как будто внутри его грудной клетки билась пойманная птица. Потом он резко замедлился. Сделал несколько тяжелых, булькающих ударов и… стал тихим, неровным, словно спотыкающимся.
— Он не дышит! — закричала она, осознав это. — Сэм, он не дышит!
Сэм уже был рядом, оттаскивая ее. —Отойди!
Но она не могла отойти. Она схватила лицо Дина в свои ладони, прикоснулась лбом к его лбу. — Дин, пожалуйста, пожалуйста, посмотри на меня! Ты слышишь меня, Винчестер?! Пожалуйста!
Ее голос сорвался на рыдание. Слезы капали на его безжизненные щеки, оставляя чистые дорожки на лице, испачканном пылью и копотью. Она трясла его, умоляла, проклинала, но его глаза смотрели сквозь нее в какой-то далекий, невыносимый ад.
Сэм с силой разорвал обугленную ткань рубашки и начал давить сложенными ладонями на грудь. Хруст ребер был отвратительным, но обещающим хоть какой-то отклик. Он сделал искусственное дыхание. Рот в рот. Джен видела, как грудь Дина слабо приподнялась и снова упала.
«Давай, брат, — думал Сэм, ритмично надавливая на грудь. — Давай, дыши. Ты не можешь так. Ты не можешь оставить нас».
— Помоги мне нести его! К машине! Быстро! — скомандовал Сэм, не прекращая массаж.
Они подхватили Дина под мышки и колени. Он был огромным, неподъемным грузом. Они понесли его, спотыкаясь, через подвал, волоча ноги по полу, задыхаясь от усилий и ужаса. Каждый шаг отдавался в Джен физической болью.
Выбравшись на холодный ночной воздух, они впихнули его на заднее сиденье «Импалы». Сэм прыгнул сзади, продолжая реанимацию на ходу.
— За руль! — крикнул он ей. — Гони! В ту больницу, что на трассе!
Джен заскочила за руль. Ее руки так тряслись, что она с третьей попытки вставила ключ. Она вывернула «Импалу» на дорогу, давя на газ так, что резина взвыла. Скорость нависала на них тяжелым одеялом. В зеркале заднего вида она видела, как Сэм, скорчившись на заднем сиденье, безостановочно качает кулаками грудь брату.
— Держись, — шептала она, вцепляясь в руль так, что костяшки побелели. — Держись, держись, держись, держись.
Она мчалась сквозь темноту, не видя дороги, видя только его лицо в зеркале. Каждая кочка, каждый поворот отзывались в ней ледяным ужасом: «А вдруг это последнее, что он чувствует?». Она плакала, слезы заливали все, но она не вытирала их, не отрывала взгляда от асфальта, выхватываемого фарами.
— Еще немного, — бормотала она, не зная, кому — ему, Сэму, себе. — Почти приехали. Ты должен. Ты должен.
«Импала» вылетела на парковку перед освещенным зданием больницы, подняв гравий. Джен выскочила, не заглушив мотор, и бросилась к дверям приемного отделения, крича на всю:
— Помогите! Там человек! Он умирает!
Потом все смешалось в калейдоскопе яркого света, хлопающих дверей, голосов и металлических каталок. Они забрали Дина. Сэм тяжело оперся на капот «Импалы», опустив голову. Джен стояла, обхватив себя руками, не в силах согреться.
Больница была маленькой и безнадежной. Врачи, люди в белых халатах, которые сами выглядели призраками, разводили руками. Кардиограмма показывала хаос. Мышца была не просто повреждена — она была отравлена, ее клеточная структура нарушена на каком-то глубоком, не поддающемся пониманию уровне.
— Мы стабилизируем, но… это не лечится, — сказал седой кардиолог, избегая их глаз. — Поражение слишком специфическое. Это как… как если бы его сердце было перепрограммировано на остановку. У него есть пару недель. Может, месяц. Если повезет.
«Пару недель, — подумала Джен. — Месяц. Если повезет. Господи, за что?».
Джен сидела на жестком пластиковом стуле в углу палаты, не в силах оторвать взгляд от Дина. Он был бледен, как простыни, подключен к мониторам, которые пищали его короткую, оборванную жизнь. Она не плакала. Она оцепенела. Мир сузился до звука его прерывистого дыхания и зеленой линии на экране.
Сэм не сдавался. Он рылся в отцовском дневнике. Затем тяжело опустился на пластиковый стул, уткнув лицо в ладони. И резко встряхнулся, достал телефон.
— Бобби, — его голос был хриплым от напряжения. — Это Сэм. Дин в больнице. Его ударило электричеством, сущность какая-то. Сердце... Сердце в отказе.
В трубке послышалось резкое движение, подавленное ругательство. — Черт... Как это случилось? Где вы вообще?
Сэм провел рукой по лицу. — Мы... мы искали отца.
Пауза. — «Мы» это кто, Сэм? — голос Бобби стал тише, жестче.
Сэм посмотрел на Джен. Она встретила его взгляд, услышав вопрос. И кивнула, раз — коротко и решительно. Ей было все равно. Все карты были уже на столе.
— Со мной Джен, — выдохнул Сэм.
На том конце провода повисло долгое, тяжёлое молчание. — Боже правый... — наконец прошептал Бобби. — Она... она с вами? Всё это время?
— Да, — тихо сказала Джен, говоря в трубку, чтобы её было слышно. Голос дрогнул, но не сломался. — Я с ними.
Ещё одна пауза. Когда Бобби заговорил снова, в его голосе не было ни гнева, ни упрёка. Только бесконечная, усталая грусть и тревога.
— Дите... Ладно. Что теперь? Врачи что говорят?
—Все плохо, — сказал Сэм. — Бобби. Очень.
— Держитесь, — просто сказал Бобби. — Я всё узнаю, что смогу. Перезвоню. И... берегите друг друга. Слышите?
Он положил трубку. Тишина снова сомкнулась над ними.
В больнице прошло двое суток, похожих на один долгий, морозный кошмар. Дину стало «лучше» — если можно назвать так состояние, когда его сердце больше не пыталось выпрыгнуть из груди, а просто тихо и неумолимо сдавало позиции. Его выписали. «Стабилизировали», как сказали врачи, разводя руками. Лечения не было. Только ожидание.
Он вышел из стеклянных дверей, опираясь на Сэма. Выглядел ужасно. Лицо землистого оттенка, под глазами — фиолетовые тени, будто его несколько дней били кулаками. Он был в тёмно-серой потрёпанной толстовке, накинутой на больничную майку, и старых джинсах. Волосы, обычно хоть как-то прибранные, висели грязными прядями на лоб. Но хуже всего были глаза. Тусклые, отсутствующие, будто он уже наполовину ушёл в ту тьму, которую они все так боялись.
«Вот я и вышел, — подумал Дин, щурясь на дневной свет. — На свободу. Смертник на прогулке».
Джен, ждавшая у «Импалы», почувствовала, как у неё сжалось горло. Она бросилась к нему, но замерла в шаге, боясь прикоснуться, сломать эту хрупкую скорлупу, в которую он заключился.
— Эй, — хрипло сказал он, уловив её движение. Уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки. — Не делай такое лицо. Я ещё живой.
Она не выдержала и обняла его, осторожно, как стеклянного. Он похлопал её по спине слабой, безжизненной рукой.
— Всё нормально, — пробормотал он. — Всё в порядке.
Ничего не было в порядке.
Они ехали к Жнецу. Бобби, после шока, выдал им последнюю надежду — координаты и имя: Отец Мэтью Кин, Глен-Холлоу. «Импала» теперь казалась катафалком. Дин дремал на пассажирском сиденье, его сон был прерывистым и беспокойным. Джен вела машину, а Сэм сзади изучал распечатки.
— Он не демон и не святой, — тихо говорил Сэм, будто боялся разбудить брата. — Он как... мост. Или весы. Берёт болезнь... и передаёт её другому. Жнец забирает чужую жизнь, чтобы уравновесить чашу.
— Случайному, — прошептала Джен, сжимая руль. — Бобби сказал — случайному человеку.
— Нет, — подтвердил Сэм, его голос был полон тяжёлой вины. — Мы не можем выбрать. Это цена.
На переднем сиденье Дин пошевелился.
— Перестаньте шептаться, — прохрипел он. — Я не труп ещё. Слышу всё.
Джен посмотрела на него.
— Мы везём тебя к тому, кто может помочь.
— Знаю. Слышал. Жнец. — Дин открыл глаза. Они были мутными от боли и медикаментов. — Идиотский план. Отменяем.
— Дин... — начала Джен.
— Нет! — он попытался приподняться, но слабость заставила его откинуться назад. — Случайного человека, Сэм! Какого-то Джона Доу, у которого, может, семья, дети... ради меня? Вы с ума сошли.
— А мы должны просто смотреть, как ты сдохнешь? — голос Джен сорвался. Она свернула на обочину, резко затормозила, и повернулась к нему. — Должны ждать, когда твоё сердце остановится в очередной раз, и на этот раз мы не успеем? Это и есть нормально?
— Да! — рявкнул он, и это стоило ему сил, он закашлялся. — Это и есть... честно. Я — охотник. Я знал, на что иду.
Сэм наклонился вперёд. — Дин, послушай. Мы не знаем, как это работает. Может...
— А может, и нет! — отрезал Дин. — Мы не боги, Сэм. Мы не решаем. И я не буду жить с этим. Каждый день смотреть в зеркало и знать, что я украл чье-то солнце. Лучше уж...
— Лучше уж без тебя?! — крикнула Джен, ударив ладонью по рулю. В машине повисла гробовая тишина. Слёзы текли по её лицу. — Это и есть твоя забота? Оставить нас? Меня? Уйти красиво, по-винчестеровски? А что мне с этим делать, Дин? Я буду жить с этим?
Он смотрел на неё, и в его потухших глазах отражалась её боль. Он потянулся и большим пальцем стёр слезу с её щеки. Его прикосновение было ледяным.
— Ты справишься, — прошептал он. — Ты сильная. Сильнее, чем я.
— Мне наплевать, сильная я или нет! — она схватила его руку и прижала к своей щеке. — Мне нужно, чтобы ты был жив. Даже если ты будешь ненавидеть себя за это. Я выбираю тебя. Понимаешь? Я выбираю тебя, а не какого-то незнакомца. И я буду нести этот грех. Вместе с тобой. Все мы.
Дин закрыл глаза. Его пальцы слабо сжали её ладонь. Он был слишком слаб, чтобы спорить дальше.
Сэм наблюдал молча, его лицо было каменной маской скорби. — Мы уже в пути, Дин, — тихо сказал он. — Мы попробуем. А там... посмотрим.
Дин ничего не ответил. Он просто сидел, держа руку Джен, глядя в окно.
Джен вытерла лицо, глубоко вздохнула и снова тронулась в путь. Дорога вела их к церкви в Глен-Холлоу, где ждал человек, который мог взвесить одну жизнь против другой. Они ехали спасать его, обрекая свою душу на вечную расплату. И ни у кого из них не было сомнений, что игра стоит свеч.