Скарабей (1/2)

«Любовь — это когда два сердца бьются в унисон, даже если их разделяют тысячи лет и километры песка.»

***

— Лучше бы я подавился этим чёртовым кофе ещё в лобби, — глухо пробормотал Чимин, и его голос, приглушённый плотной защитной маской, прозвучал как ворчание старого деда.

Он стоял, вжавшись спиной в неровную поверхность каменной стены, единственного клочка относительной тени, который удалось найти на этом открытом участке. Над головой палило безжалостное солнце. На Чимине была широкая бежевая панама, надвинутая почти на самые брови, и маска, закрывающая половину лица. Только глаза, подведённые лёгкими тенями, лихорадочно блестели.

Ему казалось, что пыль пробирается даже под кожу. Он чувствовал её везде: на ресницах, в складках одежды, на языке.

С самого пробуждения Чимина преследовало ощущение чужого присутствия. Его губы до сих пор покалывало, а внизу живота, несмотря на сорокоградусную жару, разливался странный холод. Тот поцелуй во сне… он не забывался. Он стоял перед глазами яркой вспышкой, заставляя Чимина вздрагивать от каждого случайного шороха.

— Чимин, ты так скоро в стену врастёшь, — весёлый голос Тэхёна заставил его вздрогнуть.

Тэ выглядел возмутительно бодрым. В своей походной рубашке с кучей карманов и с профессиональной камерой на шее он казался сошедшим с обложки журнала об искателях приключений. Альфа подошёл ближе, щурясь от яркого света.

— Ты чего такой дёрганый? Кошмары снились? У тебя запах сегодня… какой-то другой. Слишком густой. Даже блокаторы не справляются.

Чимин посильнее натянул маску, чувствуя, как щёки начинают гореть.

— Это просто жара, Тэ. Мой организм в шоке, он пытается выжить и, видимо, вырабатывает шафран в промышленных масштабах. И не подходи так близко, меня сейчас стошнит.

Тэхён только рассмеялся, привыкший к капризам друга, но его взгляд на секунду стал серьёзным.

— Скоро начнём. Профессор Кан сказал, что сегодня нас пустят в предбанник той самой гробницы. Там нашли не только амулет, но и целую серию фресок, которые якобы движутся, если на них правильно падает свет.

Чимин ничего не ответил. Он смотрел туда, где Юнги о чём-то негромко переговаривался с египетскими рабочими. Омега выглядел спокойным, но Чимин заметил, как тот то и дело бросает на него быстрые, оценивающие взгляды. Юнги явно понимал больше, чем говорил.

— Группа, внимание! — зычный голос профессора Кана разрезал горячий воздух.— Не задерживаемся! В автобусе кондиционер работает на полную мощность, цените мою доброту! — заголосил профессор Кан, подгоняя замершую на жаре группу.

Чимин практически запрыгнул в салон, чувствуя, как ледяной поток воздуха из открытых дверей мгновенно остужает разгорячённую кожу. Он прошёл вглубь, игнорируя попытки Тэхёна сесть рядом, и упал на сиденье у окна в самом конце.

Первым делом Чимин сорвал с лица опостылевшую маску. Кожа под ней чесалась и горела, а губы казались неестественно красными. Он дотянулся до панели над головой и до упора выкрутил сопло индивидуального вентилятора, направляя струю ледяного воздуха прямо себе в лицо.

— О боже, да… — выдохнул он, прикрывая глаза.

Автобус тронулся, мягко покачиваясь на ухабистой дороге. За окном проплывали бесконечные пески, перемежающиеся редкими пальмами и хижинами из необожжённого кирпича.

Профессор Кан, стоя в начале прохода и вцепившись одной рукой в поручень, взял микрофон. Его голос, усиленный дешёвыми колонками, заполнил салон.

— Итак, коллеги и… — он выразительно посмотрел на танцоров, — Наши творческие вдохновители. Мы держим путь в сторону Долины Царей, но наш участок особенный. Это частные раскопки, закрытые для широкой публики. Мы будем изучать храм-гробницу, которая, согласно последним данным, была построена для бога Хепри.

Профессор поправил очки, которые постоянно сползали на кончик носа.

— Вы должны понимать уровень ответственности. Это проект, спонсируемый не только государством, но и частным фондом изучения древних цивилизаций. И, что самое важное, на месте нас встретит человек, благодаря которому эта поездка вообще стала возможной.

Чимин лениво повернул голову, прислушиваясь. Тэхён впереди него уже что-то усердно записывал в блокнот.

— Наш главный куратор, — продолжал профессор Кан, повышая голос, чтобы перекрыть гул мотора, — господин Чон Чонгук. Он не только главный инвестор этого проекта, но и человек, который лично настоял на междисциплинарном подходе. Господин Чон прилетит в Египет сегодня вечером и будет курировать нашу работу на месте. Это большая честь, коллеги. Мистер Чон один из самых влиятельных фигур в мире искусства и археологии, его фонд уже профинансировал несколько значимых раскопок в Азии и Африке. Он особенно интересуется мифологией Древнего Египта, так что будьте готовы к его вопросам. И помните: никаких опозданий, никаких селфи в гробнице.

Профессор сделал паузу, оглядывая салон, чтобы убедиться, что все слушают. В автобусе повисла тишина, прерываемая только шорохом шин по песку и редкими шепотками. Тэхён присвистнул, а кто-то из других студентов кивнул с уважением.

Чимин, сидевший у окна, медленно поднял бровь. Чон Чонгук? Он слышал это имя, конечно. В танцевальных кругах Сеула о нём ходили легенды. Влиятельный альфа родом из Пусана, около тридцати трёх лет, невероятно красивый и статный. Чимин помнил фото в журналах: высокий, с широкими плечами, острым взглядом и идеально уложенными тёмными волосами. Но Чонгук был супер нелюдимым, он не вёл соцсети, не давал интервью, а на публике появлялся эффектно, как тень, которая внезапно материализуется на красной ковровой дорожке или на благотворительном гала. Его запах, по слухам, был таким мощным, что даже через экран казался обжигающим.

А ещё у него было личное агентство для продвижения айдолов. Элитное, закрытое, куда попадали только избранные. Когда-то, лет пять назад, когда Чимину было всего девятнадцать, он даже мечтал о нём.

Представлял, как проходит прослушивание, как одобряют его кандидатуру, и его карьера взлетает до небес. Но это была всего лишь мечта, агентство Чонгука брало только тех, кого он сам находил, а не тех, кто стучался в двери. Чимин тогда решил, что такие, как он, не для элиты вроде Чонгука. И вот теперь этот альфа летит в Египет? Курировать их проект?

Чимин повернулся к Юнги, который сидел на соседнем кресле, прикрыв глаза и, казалось, дремал.

— Хён, ты слышал? — Чимин понизил голос. — Чон Чонгук? Какого чёрта ему забылось в этой пустыне? Я никогда не слышал, чтобы он интересовался археологией. Он же про шоу-бизнес, про деньги, про… ну, про всё это величие.

Юнги не открыл глаз, лишь уголок его губ едва заметно дернулся в привычной скептичной ухмылке. Он поправил кепку, наползавшую на лоб.

— Большие бабки всегда крутятся там, где ты их не ждёшь, Чимин-а, — отозвался он хриплым спросонья голосом. — Археология — это не только пыль и кости. Это инвестиции, статус и артефакты, которые стоят дороже, чем весь Каннам вместе взятый.

Юнги наконец приоткрыл один глаз и посмотрел на притихшего Чимина. Взгляд старшего был слишком проницательным.

— Не бери в голову, — добавил Юнги, отворачиваясь. — Ещё один альфа с достоинством ниже колена, который считает, что может получить своё по первому щелчку пальцев. Такие, как он, думают, что если они спонсируют раскопки, то и в историю войдут. Просто делай свою работу и не попадайся ему под горячую руку.

Чимин фыркнул, откидываясь на спинку сиденья и скрещивая руки на груди.

— А я разве интересовался его членом? — тихо, но с явным сарказмом бросил он, наклоняясь чуть ближе к Юнги. — Юнги хён, у тебя мысль ушла куда ниже пояса. Ты что, уже представляешь, как он там в пыли раздевается и показывает нам свои… инвестиции?

Последнее слово он произнёс с такой наигранной невинностью, что даже сам чуть не прыснул. Глаза Юнги распахнулись полностью, редкое зрелище. Старший омега медленно повернул голову, глядя на Чимина с тем самым выражением: я слишком стар для этого дерьма, которое всегда появлялось, когда младший начинал нести чушь.

— Ты невыносим, — констатировал Юнги без эмоций, но в уголках глаз мелькнула тень улыбки. — Я имел в виду, что такие, как Чон, не прилетают в жару за три тысячи километров просто посмотреть на фрески. У него всегда есть цель. И если ты вдруг окажешься в фокусе этой цели… — он сделал паузу, многозначительно приподняв бровь, — …то лучше держи свой запах под контролем. Потому что от твоего шафрана даже у меня сегодня голова кружится, а я вообще-то не альфа.

Чимин закатил глаза, но щёки предательски порозовели. Он отвернулся к окну, делая вид, что увлечён пейзажем: бесконечные барханы, редкие верблюды вдалеке, мираж, дрожащий над горизонтом.

— Да ладно тебе, хён. Я не собираюсь падать в обморок от одного взгляда какого-то богатенького нелюдима. Пусть смотрит на своего скарабея и оставит меня в покое. У меня и без того голова кругом от этого снов и… — он осёкся, прикусив язык.

Слишком поздно.

— От какого сна? — голос стал тише, серьёзнее. Он наклонился ближе, чтобы их никто не услышал. — Ты сегодня с утра как на иголках.

Чимин сглотнул. В горле пересохло, несмотря на кондиционер.

— Ничего такого, — буркнул он, отводя взгляд. — Просто жара и перелёт. И кофе в лобби был дерьмовый, вот и всё.

Но Юнги не отставал. Он смотрел на Чимина так, будто видел сквозь него.

— Если что-то почувствуешь… странное, когда мы войдём в гробницу, — тихо сказал он, — Сразу скажи мне. Не Тэхёну, не профессору. Мне. Понял?

Чимин только кивнул, не глядя в глаза. Автобус подпрыгнул на очередной кочке, и профессор Кан снова схватился за микрофон, объявляя, что через двадцать минут они на месте.

А Чимин, прижавшись лбом к прохладному стеклу, закрыл глаза и попытался не думать о том, каково это, встретить взгляд золотых глаз наяву.

***

Над Средиземным морем, в салоне личного джета, Чонгук медленно вертел в пальцах стакан с виски. Лёд тихо позвякивал, отражая мягкий свет ламп, встроенных в потолок. Самолёт летел ровно, без единой турбулентности. Альфа сидел в широком кожаном кресле, откинувшись назад, ноги вытянуты, одна рука небрежно лежит на подлокотнике. На нём был тёмный костюм, сшитый на заказ, идеально облегающий, подчёркивающий широкие плечи и узкую талию. Рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы, открывая загорелую кожу с лёгким блеском, как будто он только что вышел из солнца. Длинные чёрные волосы, обычно уложенные безупречно, теперь слегка растрепались от полёта, падая на лоб и придавая ему вид одновременно утончённый и дикий.

Чонгук был красив, не той красотой айдолов, которых он продвигал в своём агентстве, а чем-то более опасным.

Высокие скулы, острые, как лезвия, прямой нос, губы, которые могли изогнуться в улыбку, обещающую либо спасение, либо гибель. Глаза тёмные, почти чёрные, но в них иногда мелькали золотистые искры, особенно когда свет падал под определённым углом. Он выглядел как человек, который мог одним взглядом заставить комнату замолчать, а одним словом разрушить империи.

Опасный не потому, что был агрессивным, а потому, что его присутствие само по себе было оружием: мощный альфа, чей запах, смесь озона, сухого дерева и шафрана мог сломать волю любого, кто окажется слишком близко. В бизнесе о нём шептались: Чонгук не проигрывает. Никогда.

Напротив него сидел Намджун, его правая рука. Высокий, худощавый бета с острым умом и вечным планшетом в руках. Намджун был одет проще: рубашка с закатанными рукавами, очки в тонкой оправе. Он просматривал отчёты, время от времени бросая взгляды на босса.

— Господин Чон, — начал Намджун, не поднимая глаз от экрана, — Раскопки идут по плану. Профессор Кан подтверждает, что группа прибудет на место через час. Амулет уже изолирован в камере, ждёт вашего прибытия. Египетские власти дали зелёный свет, ваш вклад в их музейный фонд сработал как надо.

Чонгук сделал глоток виски, чувствуя, как обжигающая жидкость скользит по горлу.

— Хорошо, — наконец произнёс он низким, ровным голосом, в котором сквозила лёгкая хрипотца.

— Фонд в Каире уже перевёл вторую траншу? — спросил он, не повышая голоса.

Намджун кивнул, быстро пролистывая экран.

— Да, вчера в 23:47 по сеульскому времени. Плюс бонус за ускорение сроков на три недели. Они очень довольны темпом. Ещё один транш ждём через десять дней, после вашего личного визита на объект. Министерство культуры уже подготовило пресс-релиз без имён, конечно, только значимый международный спонсор. Ваше имя всплывёт только в закрытых кругах.

Чонгук хмыкнул, коротко, без эмоций.

— Пусть всплывает. Главное, чтобы не шумели до тех пор, пока амулет не будет у нас в руках. Что с параллельными проектами?

Намджун отложил планшет на секунду, чтобы ответить чётче.

— В Сеуле всё стабильно. Новое здание агентства на завершающей стадии, сдача через четыре месяца. Три новых стажёра уже подписали контракты, двое из них беты с сильным визуальным потенциалом, один омега с вокалом, которого мы лично одобрили на прошлом кастинге. Он начинает запись демо на следующей неделе.

— Вокал? — Чонгук чуть приподнял бровь.

— Да. Вы сказали, что хотите кого-то с глубиной, а не с очередной сладкой конфеткой. Этот парень… у него тембр низкий, с хрипотцой. Напоминает ваш собственный, только чище. Думаю, вы будете довольны.

Чонгук не ответил, только кивнул, едва заметно.

— Аукцион в Гонконге?

— Завтра в 20:00 по местному. Лот 47 нефритовый скарабей династии Птолемеев. Оценочная стоимость 2,8 миллиона долларов. Мы в игре, но китайский коллекционер уже поднял ставку до 3,1. Если нужно, могу поднять лимит до 4, но…

— До 3,7, — перебил Чонгук. — Не больше. Если не отдаст пусть забирает. У нас и без того достаточно скарабеев в коллекции.

Намджун сделал пометку пальцем по экрану.

— Понял. Ещё один момент: ваш благотворительный фонд в Пусане. Они просят дополнительно 500 миллионов вон на реконструкцию старого храма на горе Кымджон. Говорят, это символично для вашего имиджа. Я уже подготовил отказ, но…

Чонгук усмехнулся, впервые за весь разговор, и эта усмешка была почти хищной.

— Откажи. Храм это красиво, но я не занимаюсь благотворительностью ради фото в газетах. Пусть ищут другого мецената. А если будут настаивать, напомни им, что я уже дал на реставрацию их набережной в прошлом году.

Намджун коротко кивнул, привыкший к такой реакции.

— Ещё что-то?

Чонгук помолчал, глядя в иллюминатор. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая облака в багрянец.

— Когда мы приземлимся, — сказал он наконец, — Обеспечь, чтобы меня сразу отвезли на объект. Без отеля. Я хочу увидеть амулет первым. И… — он сделал паузу, голос стал ещё ниже, — …чтобы никто из группы не подходил к камере хранения до моего приезда. Даже профессор Кан. Особенно он.

Намджун поднял взгляд, впервые за разговор в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Есть какие-то… опасения?

Чонгук не ответил сразу. Он просто смотрел в окно, где небо медленно темнело.

— Опасения это для тех, кто не уверен, — произнёс он наконец. — А я уверен. Просто… сделай, как я сказал.

Намджун кивнул, закрывая планшет.

— Будет сделано.

Чонгук допил остатки виски одним глотком, поставил пустой стакан и закрыл глаза. Самолёт продолжал лететь вперёд ровно, неумолимо, как и его хозяин.

***

Автобус наконец замедлился, и остановился на краю выровненной площадки, окружённой жёлтыми лентами и металлическими стойками с прожекторами. Двигатель заглох, и в салоне повисла тишина, прерываемая только стонами кондиционера, который уже еле тянул на последних оборотах.

Профессор Кан первым вскочил, хлопнув в ладоши так громко, что несколько человек вздрогнули.

— Приехали, дамы и господа! Добро пожаловать в сердце Долины Царей… ну, или в её слегка отреставрированную версию. Выходим по одному, не толпимся, маски и панамы на место!

Чимин дождался, пока большинство группы выйдет, и только тогда медленно поднялся. Ноги затекли от долгого сидения. Он надел маску обратно, натянул панаму пониже и шагнул к выходу.

Дверь автобуса открылась и в лицо ударил горячий, сухой ветер, пропитанный пылью и запахом раскалённого камня. Чимин сощурился, привыкая к свету, и спустился по ступенькам.

Перед ним раскинулась огромная выемка в песке, не просто яма, а настоящий раскоп, аккуратно расчищенный квадратами, с деревянными подпорками и сетками для фиксации стен. В центре уже виднелись остатки древней кладки: ступени, ведущие вниз, части колонн с выцветшими иероглифами, обломки статуй, наполовину погребённые в песке. Всё это выглядело одновременно величественно и пугающе хрупко.

Чимин замер на краю платформы.

Ему нравилось. Нравилось то, как свет падал на песок золотыми бликами, как тени от колонн тянулись по земле, как воздух дрожал от жары, создавая мираж над дальними холмами. Это было красиво, почти кинематографично. Древняя цивилизация… Здесь пахло историей, настоящей, тысячелетней.

Но одновременно ему не нравилось. Совсем.

Песок забивался в щели между подошвой и ступнёй даже через кроссовки. Жара обволакивала, как одеяло. А ещё… это место смотрело на него. Чимин чувствовал это кожей: лёгкое покалывание на затылке, как будто кто-то стоял за спиной и дышал в шею. Он невольно оглянулся, никого. Только Юнги, который уже спустился и теперь стоял чуть в стороне, скрестив руки и молча разглядывая раскоп.

— Красиво, да? — тихо спросил Тэхён, подходя сзади и хлопнув его по плечу. — Представь, сколько здесь тайн. А мы первые, кто увидит это за тысячи лет.

— Красиво, — буркнул Чимин, не отрывая глаз от ступеней, уходящих вниз. — И жутко.

Тэхён только усмехнулся.

— Пойдём, профессор уже машет.

Профессор Кан действительно стоял у края раскопа и размахивал руками, собирая группу вокруг себя. Рядом с ним появился ещё один мужчина, высокий, сухощавый египтянин лет сорока пяти, в лёгкой льняной рубашке и широкополой шляпе. На поясе у него висел планшет и связка ключей.

— Это доктор Ахмед Рашид, — объявил Кан, когда все собрались. — Главный археолог проекта. Именно он руководит раскопками на месте и решает, кого и когда пускать внутрь. Доктор Рашид, слово за вами.

Мужчина кивнул, окинул группу быстрым взглядом и заговорил на хорошем английском с лёгким акцентом.

— Добро пожаловать. Вы первые посторонние, кого мы пускаем в предбанник за последние три недели. Камера хранения амулета закрыта, туда войдёт только господин Чон и его команда. Но предбанник и коридор с фресками открыты для вас. Прошу следовать строго за мной, не трогать ничего руками, не фотографировать со вспышкой. Свет внутри слабый, глаза привыкнут через минуту. Если почувствуете головокружение или тошноту сразу говорите.

Он повернулся к Кан и коротко кивнул.

— Разрешение дано. Спускаемся.

Профессор Кан сиял, как ребёнок на утреннике.

— За мной, коллеги!

Группа начала спускаться по ступеням. Чимин шёл почти последним, сразу за Юнги. Воздух становился прохладнее, но тяжелее, пропитанный запахом камня, пыли и чего-то ещё… смолы? Старого ладана? Он не мог разобрать.

Когда они спустились на уровень предбанника, свет фонарей упал на стены и Чимин невольно замер.

Фрески.

Они были огромными, почти в человеческий рост. Золотые краски всё ещё сияли, несмотря на тысячелетия. Скарабеи, солнце, фигуры в белых одеждах, танцующие или молящиеся. А в центре юноша с жуком вместо головы, но рядом… другой силуэт. Молодой человек в прозрачной набедренной повязке, с браслетами на запястьях и щиколотках. Он стоял на коленях перед богом, протягивая руки, и его лицо…

Чимин почувствовал, как сердце пропустило удар. Это было его лицо. Не точная копия, но… слишком похоже. Те же скулы, те же глаза, тот же изгиб губ.

Он резко отвернулся, прижав ладонь к груди.

— Чимин? — тихо окликнул Юнги, заметив его реакцию.

— Всё нормально, — выдавил Чимин, хотя голос дрогнул. — Просто… пыль в глаза.

Ахмед Рашид остановился посреди предбанника, подняв руку, чтобы привлечь внимание. Свет от портативных ламп, которые он и его ассистенты расставили по углам, мягко играл на стенах.

— Вот здесь, — начал он, указывая на центральную панель, — Мы имеем самую интересную часть. Это повествование. Слева Хепри в своей классической форме: жук-скарабей, толкающий солнце. Справа его человеческое воплощение, юноша с золотой кожей, увенчанный солнечным диском. А между ними… — Ахмед сделал паузу, переводя взгляд на фигуру на коленях, — Его возлюбленный. Жрец, танцор, смертный, легенды о нем расходятся. Но суть одна: связь, которую не могли разорвать даже жрецы Амона.

Он подошёл ближе, указывая на мелкие детали: браслеты на запястьях юноши, почти идентичные тем, что Чимин видел во сне, изгиб шеи, наклон головы. Чимин стоял, не в силах отвести глаз, хотя каждый нерв кричал: «Не смотри, не смотри».

Один из студентов, парень-историк с блокнотом в руках поднял руку.

— Доктор Рашид, а здесь есть саркофаг? — спросил он. — Ну, в смысле… тело бога? Или хотя бы пустой?

Ахмед улыбнулся, спокойно, почти снисходительно, как человек, который слышал этот вопрос уже сотню раз.

— Нет. В этой усыпальнице саркофага нет. И не было предусмотрено. Это не гробница смертного. Это… храм-усыпальница бога. По легенде, Хепри не умер и не был похоронен. Он запечатал свою сущность в амулете-скарабее, чтобы не видеть мир без своего возлюбленного. Его тело, если оно вообще существовало в физической форме никогда не лежало здесь. Здесь только память. И обещание. — он провёл ладонью по воздуху над фреской, не касаясь. — Обещание вернуться, когда душа того, кого он любил, снова окажется в этом мире.

В предбаннике повисла тишина. Кто-то кашлянул, кто-то переступил с ноги на ногу. Тэхён тихо присвистнул, а Юнги молча смотрел на Чимина, не мигая.

Чимин не выдержал.

Он шагнул вперёд, к самой фреске, где под фигурой возлюбленного тянулась длинная строка иероглифов, чёрные, аккуратные, будто выжженные.

— А это… что здесь написано? — спросил он тихо, почти шёпотом, указывая пальцем на строку.

Ахмед повернулся к нему. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то странное. Он улыбнулся.

— Хороший вопрос, молодой человек.

Он подошёл ближе, наклонился и зачитал строку медленно, нараспев, на древнеегипетском:

— Mri.i n.k m h3t n dw3t… iw.i hr wnn m htp n.k m h3t n hrw nb… mri.i, iw.k hr wnn nfr mi ra her akhet… iw.i hr wnn m htp n.k m h3t n hrw nb… iw.i hr wnn m htp n.k m h3t n hrw nb…

Последние слова он произнёс тише, почти шёпотом. А потом перевёл:

— Моя любовь к тебе — впереди подземного мира… Я жду тебя в покое каждого дня… Моя любовь, ты всё так же прекрасен, как солнце на горизонте… Я жду тебя в покое каждого дня… Я жду тебя в покое каждого дня…

Он замолчал.

Чимин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он невольно коснулся губ, тех самых, которые всё ещё помнили фантомный поцелуй.

Ахмед всё ещё смотрел на Чимина. Он медленно выпрямился, скрестил руки на груди и кивнул на стену за спиной Чимина.

— Здесь на фресках много всего написано, — произнёс он тихо. — Гимны солнцу, заклинания защиты, перечисления даров, которые приносили жрецы. Но большая часть… — он сделал паузу, и его взгляд скользнул по строкам, — Большая часть слов про любовь. Про ту, что сильнее смерти.

Чимин стоял, не в силах сдвинуться с места. Слова Ахмеда эхом отдавались в голове, но ещё громче звучали те же самые фразы из сна, низкий, вибрирующий голос, горячее дыхание у уха, вкус мёда и шафрана на губах.

«Mri.i… iw.k hr wnn nfr mi ra her akhet…»

Он слышал это. Слышал. И теперь эти слова были вырезаны в камне прямо перед ним.

Это какой-то бред.

Это невозможно.

Он почувствовал, как ладони стали влажными, а в горле встал ком. Группа вокруг начала перешёптываться, кто-то фотографировал на телефон без вспышки, Тэхён что-то записывал в блокнот, но Чимин ничего этого не замечал. Мир сузился до одной фрески.

Он сглотнул и, не глядя в глаза Ахмеду, спросил, его голос вышел хриплым, почти чужим:

— А вы… верите в это? В то, что этот бог существовал? Что это… не просто легенда?

Ахмед долго молчал.

— Я египтянин, молодой человек, — ответил он тихо, но очень чётко. — Я верю в то, что вижу своими глазами. И я видел вещи, которые наука не может объяснить. Но вы правы: до наших дней дошли лишь отголоски. Не стоит отрицать, что всё могло быть совсем иначе. История это эхо. Она переписывается тысячи раз для разных государств, для разных правителей, чтобы служить их целям.

Он на мгновение замолчал, и Чимину показалось, что воздух в предбаннике стал ещё плотнее.

— Но есть вещи, которые невозможно переписать, — Ахмед посмотрел Чимину прямо в глаза. — Это символы. И запахи. Камень может лгать, но душа помнит истину.

Чимин сглотнул, чувствуя, как его собственный аромат красного шафрана, терпкий, обжигающий, внезапно стал ярче, заполняя тесное пространство. Он видел, как Ахмед едва заметно повёл носом.

Один из студентов, девушка с короткой стрижкой и блокнотом, прижатым к груди, подняла руку.

— Доктор Рашид, а почему именно Хепри? — спросила она. — Ра ведь был главным богом солнца. Почему здесь акцент на восходящем солнце, а не на полуденном?

Ахмед кивнул, словно ждал именно этого.

— Хороший вопрос. Ра это зрелость, полдень, стабильность, власть фараона. Хепри это начало. Молодость, возрождение, хаос творения. Он не правит он рождается каждый день заново. Жрецы Амона боялись именно этого: бога, который не подчиняется циклу. Поэтому они пытались стереть его имя из текстов. Но камень… — он коснулся стены кончиками пальцев, не нажимая, — …камень помнит.

Другой студент, парень в очках, который до этого молча фотографировал каждую деталь, не выдержал:

— А амулет… он правда золотой? И как вы его нашли? Это же не случайность, верно?

Ахмед улыбнулся чуть шире, чем раньше.

— Золотой. С сердоликом и лазуритом. И нет, не случайность. Мы искали его по картам, которые были составлены ещё в XIX веке французскими археологами, но считались утерянными. Господин Чон… — он сделал лёгкую паузу, словно имя само по себе имело вес, — …нашёл копию в частной коллекции в Лондоне. Заплатил за неё больше, чем стоит небольшой дворец. И привёл нас сюда.

Тэхён, который до этого тихо стоял рядом с Чимином, не удержался:

— А запах? — спросил он вдруг, принюхиваясь. — Здесь… пахнет странно. Как будто… благовония? Или это от фресок?

Ахмед посмотрел на него внимательно.

— Вы чувствительны. Да, здесь иногда появляется запах. Смола мирры, ладан, шафран. Мы думаем что это остатки ритуалов. Но приборы ничего не находят. Запах появляется и исчезает. — он пожал плечами. — Некоторые из моих рабочих отказываются заходить сюда после заката. Говорят, что слышат шаги.

Группа зашепталась. Кто-то нервно рассмеялся, кто-то сделал шаг назад. Профессор Кан кашлянул.

— Доктор Рашид, а фрески… они действительно двигаются при определённом свете? Это правда?

Ахмед кивнул.

— При определённом угле солнца, да. Когда луч падает через вентиляционное отверстие в потолке, примерно в полдень тени на фресках создают иллюзию движения. Скарабей будто толкает солнце. Руки возлюбленного будто тянутся вперёд. Это гениальная оптика древних египтян. Но… — он посмотрел на Чимина, — …некоторые видят большее.

Чимин почувствовал, как его сердце снова пропустило удар. Он всё ещё стоял у фрески, не в силах отойти. Ахмед заметил это и тихо добавил, обращаясь уже только к нему:

— Вы первый, кто спросил про надпись. Обычно люди спрашивают про золото или про проклятия. Вы спросили про слова. Это… редкость.

Чимин поднял взгляд, глаза Ахмеда были тёмными, глубокими, почти сочувствующими.

— Я… просто интересно, — выдавил Чимин.