Часть 8. Искупление (2/2)

Каждый вдох отдавался адом в груди. Сердце билось неровно, кровь стекала по пальцам, капая на пол.

Он был ранен. Он был слаб. Но он был жив. И он всё ещё боролся.

Чудом ему удалось вырвать нож из её призрачных рук. Металл оказался тёплым, словно уже напитался кровью и чужой яростью. Джеймс сделал шаг — один-единственный, шаткий, будто пол ушёл из-под ног, — и оказался у гроба.

Всё произошло в одно мгновение.

Он занёс руку и вонзил лезвие прямо в сердце тела Элизабет.

Внутри всё оборвалось. Он будто резал не плоть — последний узел этой истории.

Комната взорвалась криком.

Призрачная Элизабет закричала так, будто в этот раз умирала по-настоящему. Она рухнула к гробу, обняла своё тело, своё сокровище, и зарыдала — громко, неистово, без всякого достоинства.

Из раны медленно потекла кровь. Не алая — тёмная, почти чёрная, густая, как ночная смола. Она вытекала лениво, тяжело, будто сама не хотела покидать тело, и расползалась по белоснежной ткани платья, уродуя его, пожирая чистоту, превращая невинность в траур.

Элизабет дрожащими призрачными руками пыталась остановить кровь.

Пальцы проходили сквозь плоть, но всё равно пачкались.

Она прижимала ладони к груди, словно могла спасти то, что было потеряно ещё тридцать пять лет назад. Белое платье стремительно темнело, покрываясь пятнами, разводами, следами её отчаянных, бесполезных попыток.

— Нет… — шептала она, задыхаясь от рыданий. — Пожалуйста… нет…

Джеймс застыл.

Он смотрел на это, не в силах пошевелиться. Ноги подкашивались, руки дрожали, кровь медленно сочилась из его собственной раны. Силы уходили, словно замок вытягивал из него жизнь в уплату за совершённое. Он хотел сказать хоть что-то, но слова застряли в горле мёртвым комом.

И в этот момент в комнату пришёл рассвет.

Первые лучи солнца пробились через балкон — бледные, холодные, почти болезненные. Они коснулись камня, стекла, крови… и Элизабет.

Её призрачный облик начал тускнеть. Свет проходил сквозь неё, разрывая силу, к которой она так долго цеплялась. Воздух вокруг стал тяжёлым, неподвижным, словно замок затаил дыхание.

Элизабет почувствовала это.

Она подняла голову.

Её взгляд изменился.

В нём больше не было злости. Ни ненависти. Ни жажды мести.

Только пустота. И отчаяние.

Потому что единственное, что имело для неё значение — её тело, её память, её «сокровище» — было изуродовано. Разрушено. Лишено даже той иллюзии покоя, за которую она держалась все эти годы.

Она посмотрела на Джеймса долго, молча.

— Уходи… — сказала она тихо. — И больше никогда не возвращайся. Её голос был сломан. — Ты победил.

Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Он хотел уйти — правда хотел. Но тело его предало.

Озноб пробежал по позвоночнику. Руки похолодели. В груди всё жгло и ныло, дыхание стало поверхностным, рваным. Мир перед глазами начал плыть, свет рассвета резал зрение, веки наливались свинцовой тяжестью.

Каждый шаг давался с болью.

Каждый вдох был борьбой.

Последнее, что бросилось ему в глаза, — красное яблоко в руках тела принцессы.

За все эти годы оно ничуть не изменилось: алое, гладкое, будто только что сорванное с той самой яблони во дворе. Джеймс вдруг понял — вот он, ключ. То, что удерживало душу Элизабет между жизнью и смертью.

Теряя силы от потери крови, он побрёл к старому камину в её комнате. Тот был давно заброшен, опутан плотной паутиной, забит золой и холодом. Каменные стенки почернели от копоти, будто хранили в себе воспоминания о сотнях давно угасших огней.

Джеймс нащупал на полу обрывки страниц старых книг — пожелтевшие, ломкие, исписанные выцветшими чернилами. Возможно, это были молитвы. Возможно — заклинания. Теперь это уже не имело значения.

Дрожащими руками он достал зажигалку. Та не поддалась сразу — кремень скрежетал, искры гасли. Лишь с третьей попытки вспыхнул маленький, слабый огонёк. Он осторожно подпалил страницы и вложил их в камин. Пламя было крошечным, неровным, но живым. Времени оставалось слишком мало.

Почти ослепшими глазами Джеймс добрался до гроба и взял яблоко.

Призрачная Элизабет смотрела на него сквозь слёзы — без злости, без страха. Только с болью.

— Что ты делаешь? — прошептала она.

— Это мой последний шанс освободить твою душу.

Ноги его не выдержали. Он сполз спиной по холодному камню камина, одной рукой прижимая рану к груди, другой — бросив яблоко в огонь.

Плод тут же зашипел, словно живой. Кожица лопнула, выпуская густой, едкий дым. Запах был тяжёлым, горьким, невыносимым — смесь гнили, серы и сладости. Дым заполнил комнату, стелясь по полу, цепляясь за стены и гобелены.

— Похоже… твоя душа была привязана к нему, — тихо сказал Джеймс.

Элизабет вдруг засияла ярче.

Её призрачный облик стал плотнее, теплее, почти осязаемым. Лицо очистилось от боли и гнева, черты стали мягкими, светлыми. В утренних лучах солнца она выглядела живой — словно ангел, сошедший с витражей старых храмов.

Она подошла к умирающему капитану.

Но по мере того как яблоко догорало, её тело начинало исчезать. Свет тускнел, очертания растворялись, словно её вновь уносили из этого мира — но теперь уже навсегда. Не в проклятие, а в покой.

Джеймс улыбнулся. Слабо. Искренне.

Он понял — он успел.

— Прости меня…, — прошептал он.

— Прощаю, — ответила она.

Холодный призрачный поцелуй коснулся его губ — лёгкий, почти невесомый.

И дух Принцессы Элизабет исчез.

Навсегда.

Легенда о Темном Замке осталась. Ведь из него и правда никто не уходил живым.

Конец.