Глава 15. Сердце источника (1/2)

***

Свет не обманул их ожиданий, он расступился, как вода перед пловцом, как веки, наконец-то открывшиеся после долгого сна, вокруг больше не было пустоты. Был сад. Чонгук замер, не веря своим глазам.

— Это… — выдохнул он.

— Твой дом, — ответил Тэрин.

— Ветрогавань, — сказал Чонгук, впервые за двадцать три года произнося это вслух. — мой дом был в Ветрогавани.

— Красиво, — тихо отозвался Тэрин.

— Там всегда дул ветер. Отец говорил, что это море зовёт тех, кто готов уплыть.

— А ты был готов?

Чонгук посмотрел на свои руки, потом на Тэрина.

— Ещё нет. Но когда-нибудь.

Серый песок под ногами, гладкие камни, пахнущие водорослями, и море, бесконечное, дышащее, синее-синее, такого оттенка, который Чонгук не видел очень давно.

— Папа строил лодки, — прошептал он. — Прямо здесь, я сидел у воды и смотрел, как он работает.

— Он ждал тебя, — тихо сказал Тэрин. — Все эти годы.

Чонгук опустился на колени, его пальцы коснулись мокрого песка, сжали горсть, пропустили сквозь пальцы.

— Я помню, — сказал он. — Я всё помню.

— Ты вернулся.

— Я вернулся.

Тэрин стоял рядом, не касаясь, но присутствуя тенью, которая не исчезает даже в самом ярком свете.

— Твоя пустота, — сказал он. — Она…

— Заполняется, — кивнул Чонгук. — Морем.

— Ты был здесь всегда, просто забыл дорогу.

— А ты? — Чонгук поднял голову. — Где твой дом?

Тэрин улыбнулся той улыбкой, которую Чонгук научился узнавать, настоящей.

— Здесь, — сказал он. — с тобой.

***

Сад покачнулся, пошёл рябью, как отражение в воде, и сквозь него проступило другое место. Тени, лёгкие, танцующие тени, похожие на те, что отбрасывают деревья в ясный полдень. Между ними стоял человек.

Ткачиха.

Она была древней, той древностью, которая не измеряется годами. Её лицо было покрыто тонкой сетью морщин, похожих на трещины на старом фарфоре, но глаза были молодыми, живыми, с хитринкой.

— Вы пришли, — сказала она. Голос её звучал как шёпот ветра в листве, как плеск волн, как далёкий гром. — Я ждала.

— Ты последняя Ткачиха, — сказал Тэрин.

— Я та, кто помнит, — ответила она. — Вы зовёте меня по-разному. В Нифеле Спящая. В Полумье Старая Мать. В Арелионе Первая Ересь. — Она усмехнулась. — А я просто ждала, когда вы придёте.

— Зачем ты ждала нас? — спросил Чонгук.

— Затем, что вы мои внуки, — сказала Ткачиха. — в прямом и переносном смысле, Крид был моим братом, Когда он разрезал реальность, он разрезал вас, две нити, которые я сплела своими руками.

Она протянула руку, в её ладони пульсировал прозрачный, струящийся свет.

— Я помню, как вы родились, — сказала она. — Вы были прекрасны. Свет и Тень, сплетённые так тесно, что никто не мог различить, где кончается один и начинается другой, вы танцевали вместе, создавали миры, смеялись, а потом Крид испугался.

— Чего он испугался? — спросил Тэрин.

— Себя, — ответила Ткачиха. — Он смотрел на вас и видел, как легко вы теряете границы, как вы становитесь друг другом, не переставая быть собой, он думал, что если так продолжится, он перестанет понимать, где он, а где другие, он не хотел исчезать.

— Но мы не исчезали, — сказал Чонгук.

— Нет, — согласилась Ткачиха. — Вы просто любили, а для Крида любовь и исчезновение были одним и тем же.

Она замолчала.

— Я не смогла его остановить, — сказала она. — Я пыталась, но он был так уверен, так напуган, так слеп, и когда нож вошёл в ткань реальности, я могла только смотреть.

— И помнить, — тихо сказал Тэрин.

— И помнить, — кивнула Ткачиха. — Я помнила вас тысячу лет, две тысячи, три. Я видела, как вы рождаетесь снова и снова, в разных телах, в разных эпохах, в разных мирах. И каждый раз вы искали друг друга.

— Мы не знали, — сказал Чонгук.

— Знали, — возразила Ткачиха. — в самом глубоком, самом древнем уголке ваших душ вы всегда знали, просто не могли вспомнить.

Она шагнула вперёд.

— Но теперь вы здесь, и я могу исцелить то, что Крид разрезал.

— Что именно? — спросил Тэрин.

— Раны, — сказала Ткачиха. — Не вас самих, ваши раны. Разрез нельзя сделать удалить полностью, но его можно залечить.

Она посмотрела на Чонгука.

— Твоя пустота, — сказала она. — она не ждала, чтобы её заполнили, она ждала, чтобы её признали, ты носил в себе память о доме, о море, об отце, ты носил обещание, которое не мог выполнить, источник не заполнит эту пустоту, он просто покажет тебе, что она не пуста.

Она посмотрела на Тэрина.

— А ты, — сказала она. — Твои тени это не проклятие, это дар, ты боялся привязываться, потому что однажды потерял, но страх не защищает от потери, он только крадёт у тебя настоящее.

— Я знаю, — тихо сказал Тэрин.

— Знать и принять разные вещи. — Ткачиха улыбнулась. — Но ты уже на полпути.

— И что нам делать? — спросил Чонгук.

— Идти дальше, — ответила Ткачиха. — Вместе, но не сливаясь в одно.

— Почему? — удивился Тэрин.

— Потому что вы прекрасны именно так, — сказала Ткачиха. — две нити, сплетённые в узел, но не потерявшие себя, Крид боялся, что любовь стирает границы, но настоящая любовь их не стирает, она делает их прозрачными.

Она протянула руки.

— Дайте мне ваши раны.

Чонгук положил ладонь на её раскрытую руку. Тэрин следом.

Ткачиха закрыла глаза.

— Я не могу вернуть тебе годы, которые ты потерял, — сказала она Чонгуку. — Но я могу вернуть тебе память о них, твоё море всегда будет с тобой.

— А я? — спросил Тэрин.

— Ты всегда будешь бояться потерь, — ответила Ткачиха. — это не лечится, но ты перестанешь позволять этому страху управлять тобой.

Она сжала их пальцы.

— А теперь помните.

***

Свет и Тень хлынули в них, но не сливаясь, они входили в Чонгука и Тэрина по отдельности, заполняя трещины, заживляя шрамы, успокаивая старую боль.

Чонгук чувствовал, как пустота в его груди перестаёт быть пустотой, она не заполнялась — она осознавалась. В ней было море, отец, обещание, которое он дал и которое ещё можно выполнить, и Тэрин не внутри, а рядом, отдельный, настоящий, живой.

— Я помню, — прошептал он. — Не всё, но достаточно.

Тэрин чувствовал, как тени внутри него перестают быть грузом, они не исчезали, они начинали танцевать, в них был тот, кого он потерял, и его прощение, которого Тэрин так долго не мог себе дать, в них был Чонгук не как замена, не как спасение, а как человек, который выбрал его.

— Я не перестану бояться, — прошептал Тэрин. — но я перестану убегать.

Ткачиха открыла глаза.

— Готово, — сказала она.

— Спасибо, — сказал Чонгук.

—Это не я, это вы. — ответила Ткачиха.

Она шагнула назад.

— Теперь идите, — сказала она. — они ждут вас.

— А ты? — спросил Тэрин.

— Я останусь, — ответила Ткачиха. — Как и раньше, кто-то должен хранить память.

— Мы будем помнить тебя, — сказал Чонгук.

— Я знаю. — Ткачиха улыбнулась. — Вы всегда помнили, просто не знали об этом.

Она подняла руку, и свет вокруг них начал меркнуть.

— Идите, — повторила она. — и не отпускайте друг друга.

— Никогда, — сказали они вместе.

И шагнули вперёд.

***

На краю Сумеречного перевала уже начало смеркаться.

— Долго они там, — сказал Эмрис в десятый раз.

— А если они не вернутся?

— Вернутся. — сказал Лисандер. — У меня ещё не закончился список претензий к капитану по поводу его стрижки.

— Ты правда думаешь, что это главное? — спросил Кайлан.

— А что, есть другое? — Лисандер пожал плечами. — Тенепряд научился улыбаться, капитан нашёл своё имя, командор стал Кейленом и теперь выглядит как ходячее доказательство того, что Совет Света ошибался, я выбираю фокусироваться на причёсках.

— У тебя защитная реакция, — заметил Рави.