Глава тридцать третья. Те, что сотворяли мир, и те, что его оплакивали (2/2)
Хотелось то ли взвыть, то ли рассмеяться от иронии, присущей её судьбе.
«Надеюсь, там меня не ждёт очередная банши».
И, словно в насмешку над её наивным желанием, из ниоткуда донеслось:
— Лилиан.
«Ха» и ещё раз «ха». Всё это начинало походить на дурную шутку. Затянувшийся розыгрыш, в конце которого должны встречать родственники и друзья с воздушными шарами, букетами цветов и широкими улыбками на счастливых лицах.
«Ха-ха-ха, Лилиан, тебя снимала скрытая камера. Помаши вон в ту сторону и давай возвращаться домой».
И все живы, все целы и невредимы, и никому не грозит смертная казнь.
«Замечательный вышел бы розыгрыш», — концентрированная проклятая энергия вокруг пришла в движение. Она расползалась в воздухе, подобно бензину, причудливыми узорами растекающемуся по луже; вилась затейливыми орнаментами персидских ковров; заворачивалась спиралью водоворота, грозящегося вот-вот проглотить случайного путника с головой. И она в самом деле затягивала в себя: к открытым участкам кожи липло ни с чем не сравнимое ощущение чужой магии, на виски настойчиво давило действие древней техники. Поддавшись натиску, Лилиан зажмурилась, силясь не потерять связь с реальностью, не позволить тревожно заколыхавшемуся сгустку света в руке растаять под натиском противоборствующих сил. Но, когда она вновь открыла глаза, солнце в её руках померкло, уступая место более яркому и сильному свету. Впереди, где ещё мгновение назад была беспроглядная, непреодолимая мгла, белёсо сиял арочный проём.
«Вот тебе и свет в конце тоннеля, — угрюмо подумала она, но в противовес собственным мыслям сразу же двинулась в его направлении. — Почти, как во сне», и это не могло не путать: Лилиан уже не могла припомнить сна, в конце которого ей не приходилось умирать или становиться свидетелем чего-то более жуткого и кровавого, чем собственная гибель.
«И каждый раз эти чёртовы голоса, будь они прокляты».
Ей в голову уже закрадывалась предательская мысль обратиться к врачу. Не к Сёко, не исцелявшей обратной техникой разве что насморк, а обычному человеческому врачу. Не-шаману. Подыскать по понравившимся отзывам психолога, да излить бедолаге душу своими рассказами о голосах в голове. К этому моменту Лилиан уже насчитала три: и пусть первый определённо принадлежал банши, второй, услышанный с десяток шагов назад, — наверняка Мастеру Тенген, обладатель третьего так филигранно балансировал на грани кошмара и реальности, что ей в самую пору было подумать о том, что она сходит с ума. Просто по-человечески, и никакая магия здесь ни при чём.
И, словно в подтверждение крадущегося за ней по пятам безумия, стоило только ступить на свет, Лилиан нос к носу столкнулась с кем-то. Хотя, «нос к носу» было, скорее, образно. У стоящего перед ней существа на месте, где у обычного человека располагался нос, находились две глубокие чёрные прорези. Хотя это было едва ли не последним, что бросалось в глаза, уступая место и вытянутой до ненормальной длины голове со скошенной квадратной макушкой; и широкому жабьему рту, заполненному почти что человеческими — пусть и нарочито большими — зубами; и, собственно, самим глазам, коих у существа было на целую пару больше. В общем, пусть это существо и стояло на двух ничем не примечательных ногах, скрестив на груди руки, отличающихся от её собственных разве что цветом, на проклятье оно походило куда больше, чем на человека, что заставило Лилиан отскочить в сторону и вскинуть руки в готовности призвать клинки.
Существо, тем временем, с места не сдвинулось, молча проследив за её движением своими пустыми белёсыми глазами, а затем лишь покачало головой. И было в одном лишь этом действии столько человеческого, что Лилиан сию секунду опустила руки, вытянулась по команде «смирно» и, то ли ещё до конца не веря в происходящее, то ли не до конца совладав с переполнявшими эмоциями, только и смогла пролепетать:
— Мастер Тенген? — она сама не могла сказать точно, было это вопросом или утверждением.
— Лилиан Марлен, — существо кивнуло то ли в знак приветствия, то ли одним быстрым движением подтверждая догадки.
— Прошу меня простить. За неуместное поведение.
Тенген лишь отмахнулась — и вновь до безумия человеческий жест резким контрастом резанул инородную внешность. Было во всём этом что-то сюрреалистичное, выбивающее из колеи, безумное. Те, кому удалось столкнуться с разумными проклятьями и выжить, говорили, что самое пугающее в них не помноженная на интеллект кровожадность, а именно что человекоподобие. Такого не добиться одной лишь связной речью и способностью мыслить. Как Дьявол скрывался в деталях, так и здесь самое устрашающее было скрыто в мелочах: тонкостях мимики, мельчайших, доведённых до автоматизма, движениях. Эдакий эффект зловещей долины, наделённый жизнью и возможностью убивать. Вот, что завораживало в разумных проклятиях и отвращало от них же.
Вот, что повторилось и в случае Мастера Тенген.
Лилиан знала, что за тысячу прожитых лет и десятки способствующих этому перерождений Мастер утратила свой человеческий облик, но, как оказалось, всё равно не была готова к увиденному.
— Ну? Так и будем торчать прямо на пороге? — а ведь как послушаешь — перед ней обычная сварливая старуха.
На губах застыла нервная кривая улыбка:
— Хотите пригласить меня на чай?
***
Темница, в которой заключили Мастера, действительно оказалась подземным городом, амфитеатром спускавшимся к корням огромного дерева, и они находились в самой верхней его части: там, где непрерывная каменная стена замыкалась кольцом, испещрённым сотнями чернеющих арок, ведущих в никуда. Одна из них — Лилиан достаточно быстро упустила из виду, которая именно, — недавно послужила ей входом и теперь безлико скрывалась среди множества своих близнецов. Сколько они уже минули? Десяток? Два? Три? Казалось бесполезным искать ту самую, первую, и даже не из-за того, что впопыхах Лилиан и в голову не пришло присмотреть подходящий ориентир, а из-за отказывающейся отступать тревожной мысли: даже найди она верную арку, без воли Мастера отсюда никак не выбраться. А Тенген просто шла рядом, сцепив руки за спиной и чуть ссутулив скрытые белым балахоном плечи. Она молчала, и Лилиан не знала, ждут ли начала диалога от неё или же время говорить ещё не наступило.
«По крайней мере, если бы меня хотели убить, это уже бы сделали», — успокаивала она себя, разглядывая, как увешанный печатями деревянный ствол тянется ввысь, кроной теряясь в иллюзорном голубом небе.
Или же оно настоящее?
Лилиан прищурилась, пытаясь высмотреть ответ на свой вопрос, хоть и понятия не имела, что стоило искать. Всё в этом месте казалось реальным и искусственным одновременно. Противоречивым, как сама Мастер Тенген — шаманка, замершая на размытой и непостижимой границе, отделявшей человека от духа. Сотни лет, подобно опытному канатоходцу, балансирующая на ней.
Где заканчивалось всё людское, уступая место проклятью? Где брало своё начало божественное? Являлось ли оно пиком, апогеем одной из крайностей или же рождалось в смешении двух полюсов? И какова истинная плата за то, чтобы быть богом?
Лилиан посмотрела на качающуюся в такт шагам безволосую макушку. Оглянулась на прекрасный и мёртвый город одного обитателя. Наконец, прочувствовала бутафорность окружающего её мирка: проникающий сквозь ветви солнечный свет не грел; шелестящая листва не приносила ветра; каменная стена не имела свойственного горным породам запаха, как и ни один из сотни деревянных домов не пах древесиной.
Искусственные декорации с заточённым Богом внутри.
Кажется, Лилиан знала ответ на последний вопрос.
— Мне очень жаль, — её слова заставили Тенген остановиться. У звука стихших шагов не было эха.
— В этом нет твоей вины.
— И всё же, — в сжатых кулаках кольца ощущались особенно чётко. — Пусть мне никогда не узнать правды и не услышать причин, по которым они решили заточить вас здесь…
— Девочка, меня никто здесь не запирал, — Мастер обернулась лишь сейчас. Встретилась с ней взглядом. — Нечего горевать о моей судьбе, когда я сама её избрала и когда могу сама же передумать в любой момент. Этот взбалмошный Шестиглазый разве не говорил тебе свою коронную фразу? Все шаманы — безумцы. Я самое настоящее тому доказательство. Истинный шаман? Да. Но никак не Бог.
— Но…
— И я не имею никакого отношения ни к тебе, ни к твоему оружию, ни к тем, кто, если верить вашей легенде, заточил божество в подземелье.
Тело обмякло. Лилиан почувствовала себя тряпичной куклой, в миг надоевшей игравшему с ней ребёнку и навсегда брошенной в дальнем пыльном углу. Лучше бы всё это действительно оказалось розыгрышем. Где камеры? Она готова улыбаться и махать. Обещает почти не злиться на шутника, затеявшего провернуть всё это с ней.
— Зачем же вы тогда позвали меня к себе?
Как же она устала.
Сатору однажды сказал, что сильнейшее из проклятий — любовь.
Лилиан готова поспорить.
Сильнейшее из проклятий — сама жизнь.
Её жизнь уж точно.
— Нахожу твою легенду интересной, — Тенген развернулась и, как ни в чём не бывало, продолжила путь. Оставалось лишь плестись следом. Что ж, если ей было так жаль Мастера, то сейчас выдалась прекрасная возможность скрасить её одиночество. Видимо, в этом и была суть приглашения. — Даже в нашем мире не так уж много… личностей, которые могут похвастаться столь завидным долголетием, как и я. Тех, кто мог бы подойти под описание, а уж, тем более, называться божеством, и того меньше. Ты нашла свой клинок в горном ущелье, девочка?
— В горной пещере, — поправила она.
— Как обнаружила вход?
— Почти так же, как и сюда. Что-то привело меня к нему.
Тенген проигнорировала ответ:
— И в пещере был клинок с пальцем Двуликого внутри… Я размышляла над вариантом, что тот, о котором гласит легенда, — это Сукуна. Его порой называют вымышленным богом, хотя звание Короля проклятий куда популярнее. Пожалуй, это из-за того, что второй вариант звучит более устрашающе.
Лилиан, которая до недавнего времени одинаково боялась как встречи с озлобленным божеством, так и гипотетического столкновения с жаждущим мести Двуликим, не считала, что у понятия «всеобъемлющий ужас» может быть сравнительная степень.
Однако, озвучивать это она не стала, а Мастер, большую часть тысячелетия прожившая в одиночестве, не нуждалась в реакции собеседника:
— Итого мы имеем, — Тенген отвела руку в сторону, демонстрируя палец. — Легенда точно не обо мне, — к первому пальцу тут же присоединился второй, образуя знак «мир». — Сукуна подходит под описание: ему-то наверняка хватило бы и зла, и силы, чтобы проклясть целый шаманский род. Ещё и желание отомстить… Он же угрожал тебе?
— Да. Обещал сожрать сразу после того, как разделается с Годжо.
— Какая честь, — услышанное её явно не впечатлило. — В его пользу ещё место, где ты нашла палец. Если мы, конечно, решим считать сокрытие одной двадцатой его останков за заточение.
— Но… — верить в то, что Двуликий являлся не просто злопамятным королём проклятий, а самым настоящим божеством, необъяснимым образом связанным с ней, вовсе не хотелось. — Если предположить, что информацию для легенды не исказили, что, конечно, вряд ли, или — что ещё сомнительнее — она дошла до нас в первоначальном виде, то всё указывает на то, что в ней говорится о женщине.
Несмотря на то, что самой Лилиан её попытка вычеркнуть Сукуну из списка казалась слишком отчаянной и наивной, Мастер согласно кивнула:
— Именно. Поэтому он — не лучший кандидат на роль того, кого ты разыскиваешь, — на этих словах Тенген без раздумий добавила третий палец, и Лилиан уставилась на него, словно на пожелтевшем ногте были начертаны тайные знания.
Третий палец! Да никто в Магическом колледже так не радовался найденным пальцам Двуликого, как она — тому, что видела прямо перед собой.
— Есть у меня ещё один вариант, — Мастер говорила не спеша, словно ещё сотни лет назад позабыла, как коротка человеческая жизнь и как ценна порой может быть каждая секунда. — В те времена, когда явление Двуликого пошатнуло и без того хрупкий баланс сил между проклятьями и нами, что-то должно было лечь на другую чашу весов, чтобы восстановить равновесие. И, как в противовес Шестиглазому этой эпохи стало появляться больше духов, так и восхождение Двуликого привело сюда тех, чьё оружие ты сейчас носишь. Тебе уже сказали, что твои клинки без правильной техники, — просто две проклятые железяки?
— Да, — голос пропал, и Лилиан лишь беззвучно зашевелила губами.
Тенген не требовалось ответа:
— Потому что техника не просто выродившаяся. Она не наша. Возможно, именно это и позволило остановить Сукуну. Потому что его ударили тем, чего он не ожидал увидеть, — Мастер замолчала. Казалось, она сказала всё, что хотела.
Повисла тишина. В обволакивающей их пустоте Лилиан почувствовала солоноватый запах. Мгновение — соль уже была на кончике языка. Она слизывала кровь с прокушенных губ.
Скажет ли Тенген ещё хоть что-то? Должна. Она не имела права оставить её вот так, лишь с призрачными намёками на ответ.
— Но они все мертвы. Все, кто пришёл сюда с моими клинками, — попытка разорвать молчание. Не дать так и не произнесённым словам исчезнуть на ещё одну тысячу лет.
— Да, — Мастер опустила руку, которую всё это время держала на весу. — Мертвы.
— Но третий кандидат…
Тенген обернулась к ней:
— С ними было божество, — как ни в чём не бывало, ответила она. — Самое настоящее божество.
Последние слова едва ли удалось расслышать сквозь шум крови в ушах:
— Божество, что помогло им победить. И которое за это их прокляло.
***
Проклятье.
Кап.
Кап.
Кап.
В этот раз всё сильнее походило на пытку.
Кап.
Вокруг — ничего.
Сплошные темнота и ничто.
Кап-кап.
Звук рождался где-то сверху, ядовитым цветком произрастал из пустоты, плакал отравленной росой.
Кап.
Кап.
Лилиан чувствовала его слёзы на своей макушке.
Кап.
Загнанный в ловушку разум сам рисовал иллюзии.
Лилиан.
Её имя-цветок.
Высаженные Сатору кустарники под окном.
Лилии не розовые, а насыщенно-красные. Вместо росы на их лепестках кровь.
Кап.
Кап-кап.
Она же обещала себе больше не приходить в это место.
Хламовщик приручён, что ещё она там забыла?
Кап-кап.
Или кого?
Кап.
Банши.
Плакальщица.
Эти цветочные слёзы её?
Кап.
«Лилиан», — имя целиком, без усилий и надлома.
«Лилиан».
«Лилиан!»
«Очнись, Лилиан!»
«Открой глаза!»
Свет резал веки. Лучами-лезвиями исполосывал нежную тонкую кожу. Врезался золотыми иглами в сетчатку глаз.
Вокруг не темница. Вокруг не проклятья. Банши больше не сторожила дверь.
Вокруг — залитая светом и кровью станция.
Вокруг — замершие изваяниями люди. Она, неподвижная и безвольная — одна из них.
«Лилиан».
«Лилиан».
«Лилиан».
Голос не банши — голос хозяина её снов.
Она медленно запрокинула голову.
Кап-кап.
Это не слёзы.
Это кровь.
Рот открылся в безмолвном крике, но вместо собственного голоса раздался чужой:
— Останови его.