Глава двадцать пятая. Ловушка для солнца (1/2)

Свет льнул к её щеке, мягкими бликами сверкая на гладкой коже. Он медленно, словно лаская, забирался по нежному румянцу, очерчивал скулы и терялся в веере светлых ресниц, золотом растекаясь по радужке глаз. Медовые пряди, выбившиеся из наспех собранного хвоста, спадали девушке на лицо, и Сатору, аккуратно подцепив одну из них, крутил её между пальцами. Локон переливался, словно был чем-то живым: замысловатым существом, впитавшим в себя солнце и ставшим одним из его лучей. Будто бы пойманный в ловушку свет перетекал от кончика до самого основания. Не отдавая себе отчёт о происходящем, Годжо аккуратно коснулся локона губами.

– Что ты делаешь? – Лилиан не отрывалась от книги. Она упорно смотрела на представший перед ней разворот, хоть её зрачки давно перестали скользить по ровным столбцам текста, а румянец на щеках стал лишь сильнее.

– Ничего, – Сатору пожал плечами, но прядь из ладони так и не выпустил. Наоборот – притянул ещё ближе, вдыхая едва уловимый сладкий запах шампуня. Он не казался чем-то натуральным: слишком яркий для фруктов и цветов. На привычные отдушки десертов аромат тоже не походил. Годжо провёл локоном по кончику носа. Почувствовал. Вот оно – жвачка, которых было полно в его детстве. Самая сладкая, ни на что не похожая.

Он поцеловал прядь вновь. Аккуратно прикусил кончик, с немалым удовольствием отмечая, что и на этот его поступок девушка ни фыркнула раздражённо, ни попыталась вырваться – лишь крепче обхватила книгу и притянула ту к себе. Смущение всё ещё не сходило с её лица, и Годжо сам поражался тому, насколько завораживающими казались ему эти реакции. Всё начиналось с неловких импульсивных движений рук и спешно отведённого взгляда и заканчивалось всегда одинаково: резкими поворотами в попытке скрыть и без того очевидную неловкость.

«Просто очаровательно», – он улыбнулся своим мыслям, отмечая, что Лилиан наконец удалось пересилить эмоции и вновь погрузиться в чтение. Ресницы её затрепетали, то и дело отбрасывая мягкие тени на розовые линии щёк, взгляд, до сих пор настойчиво устремлённый в одну точку, стал расслабленнее.

Лучшего момента нельзя было и придумать. Сатору подался вперёд, слегка наклонился и, стоило девушке немного приподнять голову, коснулся её губ своими.

От этого простого действия Лилиан тут же замерла, будто бы пытаясь осознать реальность происходящего, но в следующее мгновение потянулась навстречу, обвила шею обеими руками, притянула ближе. Её пальцы тут же скользнули по затылку и огладили коротко состриженные пряди. При этом движении она довольно мурлыкнула в поцелуй, и Годжо почувствовал, как губы её неумолимо растягиваются в лёгкой счастливой улыбке.

– Я настолько хорош? – шутливо прошептал он, слегка отстранившись и покрывая поцелуями линию от кончика подбородка до скулы.

Лилиан засмеялась:

– Особенно, когда молчишь.

Глаза её хитро блеснули, но даже напускная вредность не смогла скрыть написанного на лице счастья.

Так было всегда: в любой из дней после их первого поцелуя. Сколько бы Годжо ни целовал её потом, она всегда реагировала, как в тот самый момент. Ластилась, буквально светилась от радости, и, хоть её прикосновения и были бережными, Сатору чувствовал, что отпускать его от себя вовсе не собираются.

Он отстранился, насколько это позволяли объятия, и лениво посмотрел на девушку. Она, расслабившись окончательно, опиралась на нагретую солнцем стену. Деревянные доски под ними тоже исходили теплом: вся восточная часть террасы у общежития нежилась в мягких утренних лучах. Годжо не пришлось всматриваться, чтобы заметить, как вокруг Лилиан прозрачными волнами вьётся воздух. Это не было следствием жары – он видел проклятую энергию, закручивающуюся причудливыми спиралями вокруг хозяйки и без малейших её подозрений выдававшую все эмоции.

– А по-моему, у меня очень сексуальный голос.

Гребни проклятой энергии вздёрнулись, словно подгоняемые ветром волны. Попытка недовольно нахмуриться в этот раз не увенчалась успехом, и Лилиан, быстро приняв своё поражение, заулыбалась вновь.

– Ну, – протянула она, погладив его щёку прежде, чем устроить там ладонь, – если сравнивать с поцелуями, – немного прищурилась, и её большой палец быстро скользнул по его нижней губе, – то даже не знаю, что бы я предпочла.

– Всё-таки настолько хорош?

Она засмеялась, пойманная на своих же словах. Её глаза были прикрыты, голова – откинута на стену позади, и перед ним предстала тонкая белая шея. Годжо впился в неё взглядом, но всё-таки одёрнул себя, осторожно кусая девушку в основание ладони.

– Ты голоден? – Лилиан вытянула руку из хватки и потрясла ей в воздухе. Её слова могли бы показаться слишком серьёзными, если бы не оставшийся хитрым прищур глаз и уголки губ, всё ещё задорно поднятые вверх.

– Ну, от завтрака не отказался бы, – Сатору вновь взял девушку за руку и принялся перебирать её пальцы. Он действительно был голоден: поужинать в дороге не получилось. – Я попросил Ичиджи закупиться продуктами, оставил их у тебя на столе.

– К хорошему привыкаешь быстро, да? – Лилиан вопросительно изогнула бровь, но на лице её вовсе не было недовольства.

Маленькая показушница.

– Ты вкуснее всех разогреваешь готовые обеды, – убедительно заверил он, вставая и помогая ей подняться следом.

– И даже великолепнейший Сатору Годжо не сравнится со мной?

– Я подумаю, – ответил после небольшой паузы. – Всё-таки, порой я даже слишком хорош.

Комната, скрытая от солнца плотными занавесками, сохраняла в себе некую интимность. Лилиан скользнула в единственном золотистом луче, заставляя крохотные сверкающие пылинки вихрем закружиться у неё за спиной, и плавно, словно танцуя под только ей слышную мелодию, переместилась в кухню. Сатору так и замер у приоткрытого окна. Он занял практически всё не скрытое шторами пространство, лишая комнату остатков прямого света. Ему не был страшен окутавший помещение полумрак. Всё, что действительно было важно, он мог увидеть и в кромешной тьме.

Лилиан, всё ещё пританцовывая, перемещалась вдоль небольшой столешницы, что-то напевая себе под нос. Годжо не знал этой песни и не мог разобрать её слов, но был уверен: она, безусловно, прекрасна. Как и всё, что было связано с этой девушкой. Когда Лилиан тряхнула головой, резинка, и без того норовившая упасть на пол, наконец скользнула вниз, позволяя волосам растрепаться и густой копной обрамить лицо. Девушка на это лишь фыркнула и быстро вернула беглянку на место. Сатору посмотрел на короткие, слегка вьющиеся прядки у самой шеи. Хотелось поцеловать. Их. Шею. Плавную линию плеч. Лилиан вся была чем-то неумолимо притягательным, пробуждающим едва сдерживаемое желание постоянно касаться её руками, губами, всем собой. И ладно он – Годжо Сатору – мог сдерживаться. Каково было всем остальным рядом с ней?

– Чего ты там замер? – она обернулась. В её руках, как в сцене из хоррор-комедии, сверкнул нож.

– Это угроза? – он без особого желания лениво отлепил себя от косяка, который всё это время служил надёжной опорой, и шагнул внутрь.

В комнате было свежо и прохладно. Незаправленная кровать так и манила огромным одеялом и пышной подушкой. Интересно, если уткнуться в неё носом, вернётся ли запах из детства?

– Даже не думай, – раздалось из-за плеча. Лилиан всё ещё оставалась на месте, ножа больше не было в её руках, зато строгий учительский голос не предвещал ничего хорошего.

– И о чём же я думаю?

Она бы наверняка покраснела с головы до ног, умей читать мысли.

– Плед на стуле. Не лезь в кровать в одежде.

– Как скажешь, мамочка.

– Не думала, что тебя заводит такое, – Лилиан попыталась съязвить в ответ.

– Меня – нет. Зато тебе наверняка нравятся хорошие мальчики, – он вытянулся на небрежно застеленной кровати, отмечая про себя, что это первый раз, когда его не попытались прогнать в кресло.

Лилиан звякнула тарелками и, не поворачиваясь в его сторону, произнесла:

– По-твоему, я бы водилась с тобой, нравься мне хорошие мальчики?

Пауза – и вот, ему даже не пришлось ничего делать, чтобы заставить её покраснеть.

Ещё раз – само очарование.

Смущённая собственными словами, она заалела и суетливо принялась перекладывать еду на тарелки.

– Ты будешь рэнкон<span class="footnote" id="fn_32050133_0"></span>? – наивнейшая попытка перевести тему.

Конечно, будет. Она терпеть не могла этот вкус, и он всегда ел и её порцию.

– Давай воздержимся от комментариев, – недовольно сообщила Лилиан, ставя тарелки на стол и плюхаясь на своё место. От её резких движений один из лежащих на краю листов соскользнул вниз, но она была слишком взволнована сказанным, чтобы заметить это.

– Комментариев чего? – Сатору выпрямился и с самым невинным выражением лица посмотрел на девушку.

– Того, что я разогреваю лучше тебя. Не хочу, чтобы ты был слишком травмирован этим фактом.

***

Она была благодарна Годжо за это утро.

Только проснувшись, ещё даже не встав с кровати, Лилиан и подумать не могла, что в дверь ей вот-вот постучатся. То, что Сатору должен был приехать к началу совещания (и, будучи верным себе, опоздать на добрых пятнадцать минут), не было для неё секретом. Но он пришёл раньше, как раз в тот момент, когда осознание предстающего разговора встрепенулось в ней, тревожными волнами расползаясь по телу, заставляя пальцы дрожать, а сердце – беспокойно колотиться в груди.

Лилиан никогда бы и подумать не могла, что этот изо всех сил старающийся выглядеть беспечным человек будет оказывать ей поддержку даже в столь незначительных мелочах. Но, тем не менее, утром он уже был на пороге её комнаты, и всё время, оставшееся до ужасающих двенадцати часов дня, провёл с ней, отвлекая лёгкими непринуждёнными беседами и шутками, половина из которых вызывала нежную улыбку, а вторая – навязчивое желание всё-таки придушить собеседника.

– Нравится практиковать скарфинг<span class="footnote" id="fn_32050133_1"></span>? – Годжо пошутил сразу же, стоило ей только озвучить свои последние мысли.

Лилиан бросила на парня колкий взгляд через зеркало. Он вновь растянулся на смятом пледе и, как ни в чём не бывало, рассматривал свои ногти.

– Смотря, к чему он приведёт, – она вновь придирчиво посмотрела на своё отражение и поправила воротник рубашки. Ей нужно выглядеть идеально.

– Или до чего доведёт? – нараспев протянул шаман, довольствуясь подобной игрой слов.

Лилиан лишь закатила глаза, не особо рассчитывая, что Сатору увидит её реакцию.

– Нам пора, – она сделала последний поворот, оценивая себя со всех сторон. – Или не хочешь изменять себе и придёшь, когда уже всё закончится?

– Не преувеличивай, – Годжо одним движением встал с кровати и потянулся, разминаясь. – И, так и быть, я сделаю вам всем одолжение и появлюсь вовремя. Может, это повлияет на настрой Яги. Да и на удивлённое лицо Кенто хочется посмотреть, – парень коварно улыбнулся, а Лилиан не нашлась, что ответить. Представить Нанами, неспособного скрыть свои эмоции, ей не удалось, как бы она ни старалась.

Совещание проходило в уже знакомой ей комнате. Это не было кабинетом Масамичи, погружённым в полутьму, с игрушками, порой занимавшими половину помещения. Вместо этого встречу решили провести в просторной комнате переговоров, где однажды она познакомилась с Кенто и одной из первых узнала, что Итадори Юджи жив.

Когда они вошли внутрь, придя за пару минут до назначенного времени, Нанами и Яга уже были на месте. Мужчины сидели напротив друг друга и вели тихую беседу, которая прервалась, стоило в комнате оказаться посторонним.

– Чего молчим? – Сатору прикрыл за Лилиан дверь и сразу же занял собой всё пространство. – Неужели мне всё-таки удалось вас шокировать?

У Лилиан с трудом получилось сдержать отчаянный вздох. Такое начало не предвещало ничего хорошего. Однако, к её удивлению, мужчины никак не отреагировали на этот выпад.

«Сразу видно, кто знаком с ним не пару месяцев», – мысленно усмехнулась она, задумываясь, наступит ли и в её жизни момент, когда все выходки Сатору станут обыденными.

Они заняли два стоящих напротив друг друга кресла, и в комнате, даже несмотря на присутствие Годжо, наступила тишина. Размеренное тиканье часов тут же завладело пространством, лишь изредка перебиваемое поднимающимся шумом ветра: от утреннего солнца не осталось ни следа, и небо грозилось пролить на Японию нескончаемый поток дождей.

– Думаю, мы можем начать, – обведя всех собравшихся взглядом, сообщил Масамичи.

Никто не стал возражать.

Лилиан сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Пальцы её вцепились в колени, сминая тонкую ткань идеально выглаженных брюк. Начавший учащаться пульс глухим эхом звучал в ушах.

Ей надо было говорить первой. В конце концов, все присутствующие были здесь именно из-за её идей.

– Я… – голос казался хриплым и недостаточно громким. Лилиан на секунду замолчала, набираясь уверенности, чтобы начать. – Меня, как, думаю, и всех вас, очень беспокоит ситуация, сложившаяся с разумными проклятьями особого уровня. С того момента, когда на меня напали, я не переставала думать об этом. После атаки на колледж и убийства Нобу Окада моё беспокойство лишь росло.

Она бегло посмотрела на всех и продолжила:

– Я ни в коем случае не стала бы отвлекать никого из вас, будь мои переживания единственной темой для разговора, но то, что я увидела на месте гибели Нобу, не выходило из моей головы. Думаю, все вы и так знаете о том, что убийца не только украл перевод рун, который был сделан для меня, но и оставил послание, – представшее перед глазами воспоминание о кровавом солнце-венце заставило Лилиан внутренне содрогнуться и сильнее сжать кулаки. – Очевидно, что тот, кто стоит за всем этим, знает либо меня, либо то, что сейчас я являюсь обладательницей обоих клинков. Понятия не имею, чего именно хочет наш враг, но, как бы высокомерно это ни звучало, думаю, в той или иной степени его цели связаны со мной.

Она повела плечами, будто бы пытаясь скинуть липкий ужас, приставший к ней при этих словах. Сделала глубокий вдох. Поймала взгляд Масамичи:

– Я безмерно благодарна вам за все те внимание и безопасность, которые вы с колледжем обеспечиваете для меня. Будь ситуация иной, я бы ни в коем случае не злоупотребила вашей добротой, но, зная обо всём происходящем, мне не хочется быть просто сторонним наблюдателем. Я очень долго думала о том, как именно могу помочь, и единственное решение, которое кажется верным, – стать своего рода приманкой. Не подумайте, я не готова бездумно жертвовать жизнью, но если моё присутствие на улицах города заставит врагов сделать ещё один шаг, то я готова пойти на риск.

Всё.