Часть 19 (2/2)
Потому что было страшно. Страшно снова позволить Хëнджину разбить себе сердце. Оно и так ещё истекало кровью, и Феликс не желал, чтобы ведомый какими-то собственными прихотям Хван в этот раз просто растоптал его в пыль. Ведь Феликс этого больше точно не переживёт. Он и так уже почти сломался… И он не позволит доломать себя до конца.
Кажется, у Ëнбока потом была истерика…
Ну а как ещё обозвать то, что он устроил погром в собственной комнате, ломая всё, что попадалось под руку, разрывая на части книги, плакаты и даже парочку подаренных с показа Луи Виттон вещей?
Успокоить его смог лишь Сынмин, влепив сидящему на полу в груде вещей и воющему в голос Феликсу звонкую пощёчину.
А потом Ким сухо и безэмоционально вывалил на Ликса информацию о том, в каком виде они с Чанбином нашли Хëнджина на полу собственной гостиной. Кажется, в тот момент Ликс заработал свой первый в жизни инфаркт, потому что картина перед глазами предстала такая чёткая, что слёзы снова потекли ручьями.
Но именно этот разговор заронил в разбитую душу зерно сомнения.
Да, Феликс всё ещё боялся поверить в признание Хëнджина, но глупое сердце так безумно желало того, чтобы сказанное оказалось правдой… Останавливало лишь то, что Ëнбок, как ни старался, но так и не смог найти причину столь кардинальных перемен в мозгах этого ярого гомофоба.
А потом снова была работа, в которую Ликс нырнул с головой, лишь бы хоть ненадолго притупить звенящее в голове Хваново «я люблю тебя»…
И очередной разговор с Чаном, закончившийся распитием на двоих бутылки марочного коллекционного абсента и пьяными признаниями Феликса на груди оззи-брата о том, как же он запутался…
Кристофер тогда дрожащими руками наглаживал белобрысую макушку, сам еле сдерживая пьяные слёзы, но упорно твердил, что им двоим обязательно надо поговорить. А Феликс на это лишь отрицательно мотал головой и, как заведëнный, повторял, что ему страшно…
Так они и уснули в тот вечер в обнимку на полу, в окружении пустых пачек от снеков и с пустой бутылкой под боком.
***
— Да ты задолбал уже, Ликс! Посмотри на себя! Ты же стал такой же истеричкой, как и твой Хван! Ты хоть понимаешь, что всё, что ты сейчас творишь, неправильно! Ты же сам себе жизнь рушишь! И в группе из-за вас теперь такая атмосфера, что, сука, удавиться хочется! — Чан вроде бы и не орал, но отчего-то перед глазами Ëнбока как в реале стояло недовольно кривящееся лицо друга.
— Я ничего с этим не могу сделать, Крис. Не моя вина в том, что Хван непонятно каким образом решил вдруг переобуться в полёте. Но на крайняк я могу попросить, чтобы наше с ним расписание максимально разъединили, — Ликс устало потëр опухшие от очередной бессонной ночи глаза. Н-да, начальство его явно по головке за такую осунувшуюся рожу не погладит. Хотя было как-то уже искренне плевать…
— Мне вообще насрать, что ты там в своей крашеной башке надумал! Только попробуй отключиться — и я превращу твою жизнь в ад до конца контракта! Ты меня понял, Ëнбок?
Угроза должного эффекта на Ликса не произвела, но он всё же из чистого любопытства решил послушать, о чём Чан собрался говорить с Хëнджином.
И именно этот разговор, подслушанный, абсолютно не предназначенный для его ушей, и стал точкой невозврата. Той самой, когда всё наконец-то встало на свои места. Той самой, которая наконец-то дала Феликсу уверенность в завтрашнем дне.
***
Открывая дверь чужой квартиры ключом, хрен знает каким образом добытым Чаном у менеджера Хëнджина, Феликс откровенно признался себе, что он пиздец как паникует.
Из того, что Ликс услышал из того жуткого разговора, он сделал свои определённые выводы.
Сынмо, конечно, как главная язва всея группы, и раньше неоднократно говаривал, что все лютые гомофобы априори латентные геи, но вот так вот воочию столкнувшись с этим, Ликсу было немного не по себе.
Ладно, не немного — он откровенно мандражировал при мысли о том, как его любимая истеричка может воспринять то, что Феликс задумал сделать.
То, что Хван сможет в силу собственных загонов в сексе быть только сверху, он и так прекрасно понимал. Одно дело понять, что ты любишь парня, совершенно другое подставить под член собственный зад, с учётом того, что чужой член Хëнджин видел лишь в общей душевой, и то это было чертовски давно.
Ну а в силу того, что и сам Феликс за всю свою жизнь пассивом ни разу не был, помучиться в ванной, растягивая себя, ему пришлось изрядно. Ведь он тоже видел, что природа любимого парня наградила крайне щедро, а сегодня он твёрдо решил, что всё это богатство будет внутри него.
С непривычки задницу немного тянуло, но даже этот физический дискомфорт не мог заглушить дискомфорт душевный.
Ещё с порога Ликс услышал тихий шум воды в ванной и улыбнулся — запах хванова тела его, конечно, не по-детски вштыривал, и была бы его воля, он вообще ему мыться сразу после физических нагрузок никогда не давал, но сейчас речь шла не о предпочтениях самого Феликса, а о комфорте его наивной истерички. А о том, насколько сильно Хëнджин терпеть не может ходить мокрым или грязным, Феликс знал не по наслышке.
Но когда из ванной раздался низкий, но отчëтливый стон, плавно перетёкший в такое любимое «Ëнбок-и», Феликс подавился воздухом и едва удержался от того, чтобы не ворваться к Хëнджину в ванную, плюнув на все свои планы.
От греха подальше, Ликс быстро ретировался в гостиную, лишь бы только не слышать, не представлять и не натворить глупостей. Хотя глупостей он сегодня натворит в любом случае, но пусть они хотя бы будут осознанными, а не под властью момента.
Только вот разговора как такового один фиг не получилось.
Каким образом очередное выяснение отношений перетекло в признания в любви и в самый лучший, хотя и самый безумный в жизни Ëнбока секс, никто из них не скажет. Но Феликса едва на молекулы не разобрало, стоило лишь ему услышать, что Джинни хочет оказаться снизу.
Феликс честно старался до последнего сохранить контроль над собственным разумом и телом, но он заранее был обречён. Обречён утонуть в этом противоречивом, таком порою неадекватном парне… В парне, который был, есть и будет для него самым главным ориентиром в жизни. Той звёздочкой, свет которой дает силы на то, чтобы просыпаться по утрам и радоваться каждой прожитой секунде…
— Я прямо чувствую, как твои тараканы собираются в кучку и начинают обсуждать очередной глобальный вопрос, — Ликс пристально всматривался в любимое лицо, с внутренним вздохом отмечая, как с него сходит посторгазменная нега, уступая место какой-то странной, совершенно непонятной отрешëнности.
— Я люблю тебя, идиот ты драматичный. И не отпущу тебя больше никуда. И никогда. Но как бы то ни было, поговорить нам с тобой всё равно придётся, — Феликс заметил, как тело под ним на мгновение словно одервенело, но после полностью обмякло, словно отдаваясь во власть чужих рук. — Джинн-и, что не так?
Хëнджин на это лишь отрицательно покачал головой. Его глаза, ещё секунду назад затуманенные страстью, теперь стали похожи на две пустые мутные стекляшки, такие, какие бывают у больших кукол — красивые, но абсолютно безжизненные. Он словно где-то внутри себя собирался с мыслями. Словно хотел сказать что-то такое, что Феликсу уже априори не нравилось.
И чтобы хоть немного сбить градус быстро скапливающегося напряжения, Ликс постарался как можно более солнечно улыбнуться и тихо заговорил о том, что на данный момент казалось жизненно необходимым сказать:
— Я так виноват перед тобой, Хëнн-и… Да, я придурок, раз не поверил сразу твоему признанию, и меня ничто не может извинить, но… — Ликс кончиками пальцев очертил острую линию скул, лёгким касанием пробежался по идеальному носу, остановился на припухшей от сумасшедших поцелуев нижней губе и задумчиво протянул. — Знаешь, чаги, в моей жизни ведь всегда был только ты. С самой первой нашей встречи ты словно околдовал меня… Своим голосом, своей красотой, своей душой… Такой ранимой, такой прекрасной… Я даже не заметил, как ты врос мне под кожу, опутал собой моё сердце и полностью занял все мои мысли…
Видя, как на лице Хëнджина проступил лёгкий румянец, Феликс ласково прикоснулся губами к маленькой родинке под глазом.
— Всё, что я говорил тебе в прошлую нашу встречу — ложь. Ложь от начала и до конца. Как бы я ни старался, но я никогда не смогу тебя забыть. Не смогу разлюбить. Ты слишком глубоко во мне — нас уже не разделить… Ты ведь понимаешь это, чаги-я?
— Ëнбок-и, почему? — кажется Хëнджин хотел сказать что-то ещё, но голос предательски сорвался.
Джинни смотрел на Феликса такими больными глазами, что у того резко спëрло дыхание от внезапно накатившей нежности. Захотелось укрыть этого большого обиженного ребёнка от всего мира, укутать его в себя, чтобы он наконец-то понял, что его любят. Любят и принимают со всеми его внутренними драмами.
— Почему что, чаги-я? Почему я тогда это сказал, или почему сейчас изливаю тебе душу?
— Почему ты не ушёл? — Феликс мысленно приложил себя ладонью по лбу. Ну а кто сказал, что будет легко? Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, в кого влюбился, и что таких моментов недопонимания между ними будет ещё ой как много…
— А должен был? — Ликс вопросительно приподнял бровь, таким образом выражая степень непонимания вопроса. — Я не уйду, чаги. Сколько бы ты не прогонял. Знаешь, родной, я ждал тебя восемь лет, неужели ты думаешь, что теперь, когда ты наконец-то мой, я тебя отпущу?
Румянец со щёк Джинни плавно растëкся на шею, стремительно окрашивая закатной яркостью точëные ключицы, плечи и даже грудь. Что-то внутри подсказывало Феликсу, что если бы Хëнджин не был сейчас придавлен его телом к дивану, он бы с воплями сбежал куда подальше…
Но Ликс не собирался его отпускать. Ни сейчас, ни когда-либо вообще. Слишком долгий и трудный путь они оба прошли для того, чтобы вот так вот лежать лицом друг к другу, голые, уставшие, вымазанные их смешавшейся спермой. Осталось лишь купить хорошее средство от тараканов и вытравить из любимой головушки всех её неспокойных жителей.
— Советую смириться с тем, что ты теперь только мой, чаги-я. И поменьше строить глазки стэй, чтобы потом дома не получать за это по заднице.
Феликс говорил это в шутку, в надежде хоть немного разрядить ситуацию, но реакция Джинни его просто добила.
Резко распахнувшиеся глаза, в которых заплясали знаменитые Хвановы демоны, расширившиеся на всю радужку зрачки, нервно прикушенная нижняя губа… Всё это просто кричало о том, что Хëнджину такая перспектива нравилась и он явно собирался сделать всё, чтобы претворить её в жизнь.
Ëнбок вновь мысленно простонал и пообещал себе купить для этого провокатора ремень пошире.
Но шутки шутками, а главный вопрос Ликс так и не задал.
— Хëнджин-а, несмотря на то, что я и так знаю, что ты мой, я хочу спросить тебя. Официально, — поймав пальцами Джинни за подбородок, он теперь смотрел ему прямо в глаза. — Хван Хëнджин, ты согласен стать моим парнем?
Феликс каким-то десятым чувством почуял, как внутри его парня истошно и счастливо взвизгнул вертлявый хорëк. По лицу Джинни пробежала сложная, совершенно неописуемая гамма чувств, и он вдруг, капризно надув губы, тоненьким голоском протянул:
— Только если ты меня на ручках носить будешь и целовать при всех!
— Ну на ручках вряд ли — ты ж вон какой лось вымахал, а по поводу целовать… — Ëнбок резко перевёл взгляд на нервно облизываемые губы и, наклонившись ниже, прошептал прямо в пылающее красным ухо, — Я тебя даже трахнуть при всех могу. Чтобы ни у кого сомнения не возникло, что ты только мой…
Хëнджин залился краской так быстро и так ярко, что на мгновение Феликсу показалось, что тот сейчас в его руках просто осыпется пеплом, но шёпот на гране слышимости заставил вспыхнуть уже его самого.
— Я подумаю над твоим предложением…
Вот же ж паскудник…
— Чаги, ты не ответил на мой вопрос. Так ты согласен?
— Согласен. Ëнбок-а… — Джинни смущённо зарылся носом в блондинистую шевелюру.
— Чего ты хочешь, мой хороший? — упиравшийся ему прямо в пах чужой вновь затвердевший член не оставлял воображению ни малейшего простора.
— Поцелуй меня! — требовательные, можно даже сказать, капризные нотки в голосе Хвана вызвали в теле Ликса однозначную ответную реакцию, а желание вытрахать из него всю копившуюся годами придурь достигло просто каких-то космических размеров.
И перед тем, как впиться в эти мягкие, манящие губы, Ëнбок, утробно взрыкнув, прохрипел:
— Всё что хочешь, любимый…
***
— Значит вы теперь вместе, — Сынмин не спрашивал.
О чём вообще спрашивать, когда у этих двоих всё в прямом смысле на лицах написано. Особенно живописно смотрелись багровые отметины на шеях у обоих. Киму сейчас кажется, или там отпечатки зубов остались?
— Вместе, — Феликс сидел между широко разведëнных ног теперь уже своего парня, и, блаженно откинув голову ему на грудь, мягкими круговыми движениями оглаживал Хваново бедро. Ну а сам Хëнджин с довольной рожей перебирал двумя руками блондинистые волосы и, кажется, вообще был потерян для этого мира… — Мы всё выяснили и пришли к выводу, что оба идиоты. Но влюблённые друг в друга идиоты… — Ëнбок счастливо усмехнулся.
Даже полному кретину, глядя на их довольные лица, было бы понятно, что эти двое счастливы. Сынмин мысленно плюнул через плечо и так же мысленно постучал костяшками пальцев Хвану по лбу. Чтоб не сглазить. Потому что ещё одной такой многосерийной драмы их группа точно не переживëт.
— Значит, тебе больше не нужна моя помощь в расторжении контракта, да, Джинни? — голос Чана, мягкий и ласковый, даже как-то не сразу донëс смысл вопроса до прибалдевшего парня. Ну а когда до него всё-таки дошло, что именно у него спросили, Хван едва вслух не выматерился: злопамятная австралийская ехидна в лице Бан Кристофера Чана, похоже, решила отыграться за свои потраченные в чужой драме нервы.
— В смысле? Эй, придурок, ты что, нас кинуть хотел? — Хан едва не набросился на парня с кулаками, хорошо что для утихомиривания бешеной белки в группе имелся флегматичный кот, который и поймал своего фырчащего с психу благоверного за шкирку, усадил между своих бëдер и накрепко зафиксировал на месте руками и ногами.
— Ты реальный пабо, Хëнджинн-и… — Минхо ехидно фыркнул и легонько цапнул всё ещё вырывающегося из рук Джисона за ухо. — Ты хоть представляешь, КАКУЮ неустойку с тебя бы содрала компания? Да ты, несмотря на все свои амбасадорства, ещё лет двадцать пахал бы только на то, чтобы её погасить…
Хëнджин всё прекрасно понимал. Просто на тот момент ему было настолько плохо, что на финансовую сторону вопроса было искренне плевать. Это сейчас, поняв и приняв, что его Ëнбок теперь с ним и совершенно не планирует его бросать, Хван успокоился, но, прокрутив в голове всё произошедшее, чуть со стыда не удавился…
Что ж, звание лидера пабо-рачи ему ещё на пару лет точно обеспечено.
— Хëнджин-а, а ты как, сверху или…
— Так. Всё. Отстали все со своими тупыми вопросами от моего парня! — солнечная расслабления улыбка на лице Ëнбока мгновенно сменилась хищным неприятным оскалом. Ликс наглядно демонстрировал всем собравшимся, что будет защищать «своё» даже от них. Собравшиеся прониклись и умилились, особенно когда в ответ на этот низкий рык Хëнджин уставился куда-то в пространство стеклянными глазами с дебильной улыбкой от уха до уха…
— Так. Отставить брачные игры! Ну вас нахер, дети мои! — Чан, глядя на всю эту идиллию, наконец-то смог спокойно выдохнуть. А то как-то подзаебался он за последние два месяца сидеть на пороховой бочке. — Валите куда-нибудь и там ебитесь, главное не размножайтесь, а то я точно удавлюсь от такого счастья…
— Фу, как грубо, Чани-хëн… — Феликс басовито хохотнул, глядя на недовольно скривившегося лидера группы. — Где твои манеры?
— Сдохли в му́ках, пока всякие ХëнЛиксы друг другу последние мозги вытрахивали! — в ответ на эту злобную тираду раздался дружный многоголосый ржач, такой заразительный, что даже Чан непроизвольно улыбнулся.
Каждый из собравшихся прекрасно осознавал, насколько близко в этот раз они подошли к грани, и насколько реальным оказался распад их, казалось бы, такой дружной и сплочëнной группы.
Всем от таких мыслей откровенно было не по себе, но в то же время в душах искрилась чистейшая радость, что, несмотря ни на что, из раза в раз каждому из них удавалось сделать невозможное возможным.
Сейчас наглядным примером оказался счастливый до неприличия Хëнджин, обнимавший со спины своего Ангела и смотревший на него с такой любовью и желанием, что, глядя на них, остальным даже как-то немного стыдно становилось…
Потихоньку разностороннее обсасывание новоявленной парочки сошло на нет. Счастливые ХëнЛиксы свалили к себе под каким-то совершенно тупым предлогом, а оставшиеся шестеро мемберов, тоже рассевшись по парочкам, просто молчали. После драмы века, устроенной для них Хваном и Ли-младшим, помолчать ни о чëм было просто верхом блаженства.
Благословенную тишину нарушил тихий задумчивый голос Минхо:
— Всё таки наш Ëнбок реальный Ангел. Даже его проклятье обернулось для Джинни счастьем…
— Я даже считать не буду, сколько раз Хвана пресловутая Карма по макушке приласкала, — Чонин смешно сморщил нос и вдруг недовольно фыркнул. — Интересно, что бы они оба делали, если бы Джинни реально контракт расторг?
— Ага, расторг бы он его… — Чан ехидно ухмыльнулся. — Компания ещё в начале всего этого дурдома дала мне карт-бланш на любые действия, чтобы сохранить группу. Вы хоть представляете размеры прибыли, которые мы им приносим? Да они бы из кожи вон вывернулись, но не дали никому из этих двоих идиотов уйти. Но…
Повисшая многозначительная пауза привлекла всеобщее внимание.
— Но я же многодетный отец-молодец, так что под шумок сделал то, на что нам до этого не давали одобрения! — Чан, заметив предвкушаюший блеск в глазах друзей, начал перечислять плюшки, доставшиеся им всем благодаря парочке истеричек.
— Ну, во-первых, Сынмин валит жить к своему Бину, а наши молодожёны пусть делают в собственной квартире что хотят. И когда хотят. Не будем им мешать!
Во-вторых, компания на фоне всеобщего стресса дала добро на выпуск дуэтного альбома. Пару себе, так же как и песни, каждый выбирает сам. Ограничений нет.
Ну и в-третьих, я выбил нам совместный месячный отпуск без камер, влогов, внеплановых съëмок и прочей публичной херни. Только мы, солнце, море и Багамский песок.
Погнали?