Часть 10 (2/2)
Забавный щеночек, молчаливый, радушный, никогда не огрызающийся ни на кого…
Ты же знаешь, Хёнджин, как раньше у Сынмина плохо было с самооценкой… Он всерьёз верил, что на такого как он никогда никто не посмотрит. Что его никто не будет любить. Он даже в доброе к себе отношение стэй не верил, а все их восторженные отклики принимал за попытки просто пожалеть его…
Чанбин гулко сглотнул и посмотрел на Хёнджина такими больными глазами, что тому на мгновение даже жалко старшего стало. Но всего лишь на мгновение. После того, что он услышал дальше, желание врезать по этой круглой роже стало лишь сильнее.
— Охмурить этого ребёнка оказалось проще простого. Несколько ласковых слов, небольшая моральная поддержка, пара игривых прикосновений… И вот он уже согласен на всё… Я не предлагал ему встречаться, мы просто переспали. Потом ещё раз. И ещё… Полгода у нас был жаркий безудержный секс, но каждый раз я вместо Сынмо представлял под собой Чана.
Но нас обоих всё устраивало. По крайней мере я так думал. Пока в один прекрасный момент не услышал от него вопрос: «кто мы друг другу»…
Злые слова, готовые сорваться с языка, застряли у Хвана в горле, когда он увидел, как по щекам Бина текут слезы. Непринятие ситуации меньше не стало, но Джину чисто по-человечески стало жалко хёна.
— Я тогда честно сказал, что мы друзья. Просто друзья, которые трахаются. А он промолчал и ушёл.
Мне до сих пор хочется удавиться от воспоминания, какими глазами Минни в тот момент смотрел на меня… Из-за моего эгоизма и одержимости Чаном я едва не уничтожил морально самого лучшего и светлого человечка, который был в моей жизни.
Лишь месяц спустя, когда Сынмо всеми силами старался меня избегать, я понял, что привык к его постоянному присутствию рядом. Привык к его смеху, к колким шуткам, к смешно нахмуренным бровям, когда ему что-то не нравилось… Настолько привык, что без него было физически плохо. Намного хуже даже, чем когда я понял, что мне с Чаном ничего не светит.
А ещё где-то месяц спустя я осознал, что одна одержимость незаметно переросла в другую. Теперь уже я таскался за ним хвостом, помогал, делал подарки, но он упорно игнорировал все мои знаки внимания. Мой щеночек настолько сильно обиделся на меня, что просто не желал ничего слушать.
Хёнджин лишь нахмурился, вспоминая тот период времени. Ким Сынмин тогда постоянно молчал, отговариваясь усталостью или неважным самочувствием. Ребята, конечно, пытались его приободрить, но он лишь вяло огрызался на все их попытки, и через какое-то время они от него отстали.
Хёнджин тогда искренне верил, что парень действительно просто сильно устает на репетициях и тренировках, а оказывается он в тот момент в одиночестве переживал любовную драму… Прибить Чанбина с каждым новым словом хотелось всё больше и больше…
— Как бы абсурдно это не было, но всё изменил Чан. Он видел, как я места себе не нахожу, видел, как я пытаюсь поговорить с Сынмо, видел, как тот упорно прятался от меня… Не знаю, что именно он тогда ему сказал, но через несколько дней Минни в первый раз за несколько месяцев просто поздоровался. Сам. Я хорошо помню, как в тот день едва ли от счастья не лопнул, а от переизбытка чувств даже песню написал буквально за полчаса…
Чанбин улыбнулся. Робко, но совершенно искренне, словно заново переживал то, о чём рассказывал.
— Мы начали снова общаться. С нуля. Оба сделали вид, что ничего не было. Потихоньку узнавали друг друга, и я видел, как мой щеночек начинает оттаивать и заново учится мне доверять. Знаешь, Хёнджин, я до сих пор безумно боюсь даже посмотреть на него как-то не так. Внутри до сих пор сидит ощущение, что в один прекрасный момент Мин поймёт, что наши с ним отношения это не то, что ему надо. И уйдёт. Знаешь, а ведь я, скорее всего, этого не переживу…
Чанбин вновь горько усмехнулся:
— Моя влюбленность в Чана как-то незаметно переросла в полнейшую одержимость Сынмином. Сейчас я зависим от него, как наркоман от дозы. Меня ломает, когда его нет рядом. Я готов убить любого, кто на него косо смотрит. Я просто сдохну, если он меня разлюбит, потому что сам я его уже никогда разлюбить не смогу…
В комнате повисла тишина. Густая. Мрачная. От неё хотелось побыстрее отмыться в ду́ше, потому что вся эта дикая история нашла в душе́ Хёнджина такой живой отклик, что его аж подташнивать начало.
И пусть история Чанбина даже отдалённо не имела ничего общего с тем, что происходило между Хёнджином и Феликсом, но внутри парня, склонного к излишней драматизации и романтике, она нашла прекрасный отклик.
Да, Чанбина было жалко. Очень. Ведь никто не застрахован от того, чтобы влюбиться. И совершенно необязательно любовь эта будет взаимной. «Мы не выбираем, кого нам любить»…
Эти слова, сказанные Феликсом сквозь еле сдерживаемые слёзы, только сейчас осознались Хёнджином в полной мере.
Он не выбирал любить Феликса. Его сердце сделало выбор за него. Сделало, вопреки яростно протестующему мозгу.
Но у Чанбина, несмотря на все его страхи, всё же случился хороший финал: Сынмин простил его, и теперь они вместе. А вот в концовке собственной любовной дорамы Джини уверен не был. Хотя до звона в груди не хотелось, чтобы их с Ёнбоком история закончилась, так и не успев начаться.
Из невесёлых раздумий о собственном будущем Хёнджина вырвал горький смешок старшего:
— Наверняка, теперь ты меня презираешь…
— За что, хён? За то, что ты был молодым, глупым и влюблённым идиотом? — Хван постарался как можно более ободряюще улыбнуться, в попытке поддержать расклеившегося от воспоминаний друга. — Ну так все мы не без греха. Я вон тоже вам всем сколько нервов за эти годы попортил, так ведь большинство из вас меня всё равно простили.
Мысль о том, что единственный важный в его жизни человек может не простить, Хёнджин постарался затолкать куда подальше — не время сейчас сопли разводить. Чует его сердце, что для этого у него ещё будет огромная куча возможностей.
— Мы все делаем ошибки, хён. Кто-то больше, кто-то меньше. Но кто-то сильный, и может в них признаться хотя бы себе, а кто-то так и думает, что во всех его бедах виноваты все, кроме него самого. Ты сильный, хён. Сильный духовно, но такой глупый…
Хёнджин в ответ на непонимающий и немного раздраженный взгляд старшего невесело хмыкнул и поспешил пояснить:
— Ты боишься, что из-за твоей ошибки Сынмин может бросить тебя. Только вот ты почему-то не хочешь понимать, что он, в отличие от тебя, простил. Простил и себя, и тебя. Простил, отпустил и смог построить всё заново. Он любит тебя. Очень сильно. Потому что если бы это было не так, вы бы не помирились и не были бы сейчас вместе. Не обесценивай его усилия — если бы он не хотел быть с тобой, он бы просто не принял тебя обратно.
— Мелкий, и когда ты стал таким рассудительным? — Чанбин смущённо потёр переносицу, признавая в душе, что Хван был прав. — Ты же сам недавно истерил, когда тебя Феликс поцеловал…
— И очень об этом сожалею. Только не о том, что Ёнбок-а меня поцеловал, а о том, что я ему на тот поцелуй так и не ответил…