Дорога в Ад (2/2)

— Не от хорошей жизни они пошли на это, — тихо сказала Катрин и тут же предупредила попутчиков, — скажете, что этот заяц принадлежит нам. По счастью, он белого цвета, а такие не водятся в наших краях. Про то, что попугай — подарок графа де Шароле лучше не упоминать. Не поймут. Скажут: «С какой радости сыну правителя дарить такой необычный подарок оруженосцу». Скажем, что едем в Нормандию и везём подарки моему отцу.

— Нет, — гнул свою линию Абу-Аль-Хаир, — убить зайца плохо, убить человека ещё хуже, но тут есть свои смягчающие обстоятельства. Может быть, их семьи голодают. Хотя, конечно, это не оправдание. Но не казнят же их? — тут он вопросительно посмотрел на Арно.

— Скорее всего, должны казнить. Крестьяне не имеют право охотиться и рубить деревья в лесах феодала. Поэтому они и напали на нас, чтобы не оставлять очевидцев их деяния.

— То есть, за зайца в ваших землях наказывают, как за человека, — удивился Абу-Аль-Хаир.

— А разве в ваших землях всё по-другому? — спросила Катрин.

— Честно говоря, я не сталкивался с подобным в своей стране. Но у нас этими вопросами занимается суд, а не какой-то местный царёк. В наших землях смертная казнь положена за кражу, убийство, прелюбодеяние и, — тут мавританский лекарь покраснел, — за злоупотребление виноградной лозой. А за взяточничество человек отделывается изгнанием или тюрьмой. Известна история о персидском судье, который жил около тысячи лет назад. С этого несчастного содрали заживо кожу и обили кресло нового судьи.

Мишель вздрогнул.

— К чему такая жестокость?

— Чтобы новый судья знал, что брать взятки нехорошо. А новый судья был сыном предыдущего.

— Какой ужас! — воскликнули присутствующие так громко, что Тьерри обернулся. Он ехал на лошади, а деревенские жители, которых призвал виконт, вели своих связанных односельчан на расправу. На лицах вилланов без труда можно было прочитать сочувствие, но ослушаться они не посмели. Пришлые всадники замыкали эту своеобразную кавалькаду. Настроение у Катрин было самое паршивое. Её мышцы, непривычные к долгим поездкам верхом и бегу по заснеженному лесу, ныли, вой ветра отдавался похоронным гулом в ушах. Как назло зарядила снежная буря, её бархатный плащ промок и зубы выбивали дробь. Жилю было ещё хуже. Через некоторое время паренька начало тошнить, что объяснялось сильнейшим ударом пращи. Абу-Аль-Хаир решил, что подростку необходим отдых, укрепляющие отвары и повязка на лоб.

Путешественники надеялись, что хозяин всё же окажет им гостеприимство. Жоффруа де Пардильяк был безжалостен по отношению к вилланам, но гостей встретил вполне радушно. Ему не нужны были их свидетельства, чтобы вынести приговор, но с равными себе по рождению граф всё же церемонился больше, чем с вассалами.

Однако, — тут тонкие губы Жоффруа сложились в недобрую улыбку, — возможно, он сможет потребовать выкуп за этих рыцарей, чьи оруженосцы разгуливают в бархате и щеголяют в золоте. Опытный взгляд графа сразу отметил бархатный плащ Катрин, подбитый волчьим мехом, экзотическую птицу и маленького белого зайчонка. Вероятно, эти звери стоят баснословные деньги. По слухам, Маргарита Баварская, жена герцога Бургундского, держит у себя красивого бело-розового какаду, морских свинок и дикобраза, а Изабелла Баварская больше тридцати лет назад заказала жемчужный ошейник для своей кошки. В прошлом веке некий английский проповедник обрушился со шквалом критики на кошек, которых содержат богатые дамы в то время, как бедняки голодают. Этих богословов хлебом не корми, только дай повод повозмущаться чужим богатством. Попугаи, обезьянки, лебеди, ежи зачастую служили признаком достатка своих хозяев. Сам Жоффруа подарил своей жене соловья в золотой клетке. Но неизвестный вредитель открыл клетку, и птица упорхнула на свободу. Злоумышленника так и не нашли. В возмещение граф заказал для жены жемчужное ожерелье, сказав со смехом, что теперь она ничем не отличается от королевской кошки. Мало кто знал истинное предназначение этой драгоценности.

Обратил внимание граф и на перчатки темноволосого рыцаря, расшитые золотом и жемчугом. В отличие от Изабеллы де Монсальви, он не обратил внимания на кривые стежки, а оценил чужое богатство.

«Выкуп-то потребовать можно, — рассуждал сребролюбивый феодал. — А вдруг это переодетые принцы или приближённые самого дофина Карла или ещё какой-нибудь титулованной особы? Так можно потерять не только деньги, но и свободу, если не саму жизнь».

Но может эти знатные господа будут благодарны за приют и сами пожелают гостеприимного хозяина отблагодарить по-королевски. Жоффруа был уже не в том возрасте, чтобы рисковать бездумно, как в славные денёчки своей юности. Хотя время было самое прекрасное! Тогда он делал всё, что хотел. Чтобы развеять чувство ностальгии, граф устроил импровизированный суд над провинившимися вилланами. Те не отпирались, не взывали к великодушию безжалостного, как скала сеньора, не молили о снисхождении. Они знали, что их последний час пробил. Так зачем унижаться без толку? Но эта молчаливая покорность только разозлила графа де Пардильяка. Он планировал просто повесить виновных, но теперь передумал. Он приказал вспороть преступникам животы и зашить в них заячьи шкурки и освежеванные тушки, цинично заметив, что раз они хотели получить зайца в свою ненасытную утробу, то долг хорошего сеньора удовлетворить нужды крестьян. По счастью, Жиль в это время спал, хотя барон из рода Монморанси-Лавалей был привычен к подобным вещам. Тот же Миле де Туар, чья дочь впоследствии станет женой Жиля, превосходил своей жестокостью весьма многих. Но Катрин, уже успевшая подкрепиться, отдохнуть, выкупаться и соснуть пару часиков, стала свидетельницей этой бессмысленной жестокости. Жестокости тем более ужасной, что так поступали не англичане, а мирные французы. Она едва успела добежать до ночного сосуда. Рвало её долго и нещадно. Только когда желудок молодой женщины избавился от пищи, она успокоилась. На пороге стоял удивлённый Абу-Аль-Хаир.

— Не мог же хозяин постоялого двора нас отравить? Я знаю несколько противоядий, но на их приготовление нужно время.

— Ах, Абу, дело не в этом. Просто я давно не наблюдала подобного.

И Катрин рассказала про страшный графский суд. Негодованию маленького лекаря не было предела.

— И эти люди зовут нас варварами и мавританскими собаками, вонючими нехристями, недостойными смахивать пыль с их благочестивых сапог? Три тысячи шайтанов! Вот хвалёное христианское смирение, всепрощение и любовь к ближнему. Из-за нескольких зайцев этот…— тут эмоциональный лекарь грязно выругался. Катрин была поражена. Она видела Абу-Аль-Хаира разным. Он мог быть серьёзным, насмешливым, надменным, рассудительным, ироничным, но в таком гневе девушка видела целителя в первый раз. — Что бы он сделал за оленя? Посадил на его рога, как на кол?

— Очень может быть, — невесело заметила Катрин, — лучше бы этот аристократ воевал бы с англичанами, чем наводил страх на всю округу.

— Честно говоря, я уже хочу пуститься в путь. Как сказал мудрейший Омар Хайям:

— Не делай зла — вернется бумерангом,

Не плюй в колодец — будешь воду пить,

Не оскорбляй того, кто ниже рангом,

А вдруг придется, что-нибудь просить.

Не предавай друзей, их не заменишь,

И не теряй любимых — не вернешь,

Не лги себе — со временем проверишь,

Что этой ложью сам себя ты предаёшь

— У Омара Хайяма есть цитаты на все случаи жизни, — сквозь слёзы улыбнулась Катрин.

— Ещё бы, — самодовольно ответил Абу-Аль-Хаир, — он прекрасно знал жизнь. И вижу, что восточная мудрость пришлась по вкусу свободолюбивой француженке больше, чем гостеприимство её соотечественников. Один и тот же поступок можно истолковать по-разному. Всё зависит от мотивов. Разве Арно и Мишель не покарали злодеев? Они восстановили справедливость, а этот поступок можно назвать только изуверством, хотя в обоих случаях люди имели право вершить суд. Если человек украдёт вещь, то он поступит плохо. А если у этого человека больная мать? Или он умирает с голоду. Но закону нет дела до таких тонкостей. Опасно наделять одного человека властью над чужой жизнью и смертью.

— Ты прав, Абу-Аль-Хаир. Мы завтра же отправимся в путь.

— Завтра не получится. Мальчику нужен покой.

Катрин ничего не сказала, но прошествовала к комнате Жиля. Лекарь последовал за ней. Вначале она была слишком утомлённой и продрогшей, чтобы рассматривать чужое жилище, но теперь колдунья с любопытством оглядывала окружающую обстановку. На белёных стенах висели в основном охотничьи трофеи. Аррасские гобелены встречались относительно редко и отличались слишком кричащими красками, но отнюдь не многообразием сюжетов и мастерством ткачей. А вот ковры были вполне дорогие, привезённые, как определил Абу-Аль-Хаир, из Бурсы, Персии и Самарканда. Катрин поддалась искушению и разулась, чтобы ощутить завораживающую мягкость овечьей и верблюжьей шерсти. Там где не было ковров, пол был выложен свежим тростником, аиром и прочими болотными травами. Катрин сморщила хорошенький носик. Тростник источал слабый аромат собачьей мочи. Двери и лестница были из мореного дуба, музыкальные инструменты, очевидно, принадлежащие супруге графа де Пардильяка, сделаны из розового дерева и инкрустированы золотом.

Катрин достала из своей чересседельной сумки неведомые Абу-Аль-Хаиру травы, ступку и пестик. Получившуюся кашицу целительница приложила ко лбу юного страдальца и шишка стала исчезать на глазах. Затем она смешала содержимое нескольких флаконов и заставила Жиля выпить. Тот капризно жмурился от отвращения, но выпил всё до последней капли. Катрин поглядела в окно. Солнце уже находилось в зените. Завтра в это время они будут как можно дальше от негостеприимного замка. Катрин обычно наблюдала время по расположению светил, но здесь находились песочные часы. Когда пробило пять часов пополудни, то мрачный слуга графа передал гостям приглашение спуститься к ужину. Катрин понимала, что им предстоит выдержать эту пытку, чтобы потом забыть пребывание в стенах этого ужасного замка как страшный сон. Впрочем, если поездка в Бургундию была радужной, хотя и несколько скучной, то путь в Бретань напоминал дорогу в Ад. Но не дочери Дьявола бояться адского пламени.