59. петля затягивается... (2/2)

Она выделила голосом последние слова, вкладывая в них весь возможный сарказм и намек на извращенную сложность.

Блейз резко фыркнул через нос, опустив глаза в свой бокал с огневиски и сделал огромный глоток, будто пытаясь сжечь горло, чтобы не сказать лишнего.

Но все-таки не удержался и прокомментировал, передернув широкими плечами:

— О, нам ли не знать! Право, откровение с передовой сплетен…

Теодор покраснел ещё сильнее и густая краска стыда залила шею.

Он судорожно скрестил руки на груди, будто пытаясь защитить солнечное сплетение.

Взгляд синих глаз Нотта с отчаянной силой прилип к огромной медузе, медленно пульсирующей за стеклом, будто тянущей к нему свои кружевные щупальца.

Драко поморщился, как от назойливой мухи, и резко махнул рукой, демонстративно игнорируя и высказывание Амели, и комментарий Блейза:

— Нынешний Министр — отыгранная пешка на доске! Его время на посту утекает, как песок сквозь пальцы. Вот-вот грянет такая правда, от которой он не сможет отмыться, а следующий претендент…

Драко сделал театральную паузу и его взгляд медленно, но весомо скользнул по фигуре Теодора, а затем вернулся к Амели, полный холодной убежденности:

— Сидит за этим столом. Прямо сейчас. Твоей задачей будет создать ему нужный имидж. Безупречный. Консервативный. Вызывающий доверие у старых семей.

Пальцы Малфоя слегка сжали её напряжённый кулачок — не нежно, а властно, заставляя почувствовать силу.

— И я абсолютно уверен… — он наклонился еще ближе, — ты справишься, как никто другой. Ты рождена для того, чтобы управлять своей прекрасной лапкой, скрывающей острые когти. Кровь Салазара Слизерина в твоих жилах жаждет власти. Даже если путь к ней лежит через… брачный контракт и улыбки для газетных фотографов.

Мисс Гонт задумчиво закусила пухлую нижнюю губу. Ее черные, как спелые маслины, глаза пристально, не мигая, изучали лицо Драко, будто сканируя каждую черту, каждую морщинку у глаз, жесткую линию рта.

В их глубине мелькали искры — гнев? Уязвленная гордость? Холодный, пробудившийся интерес?

Амели словно взвешивала слова Малфоя на невидимых весах.

Затем она перевела внимательный анализирующий взгляд на Теодора.

Ее губы дрогнули в едва уловимом, почти презрительном хмыканье — звук был сухим, как треск ломающейся ветки.

Длинные пушистые ресницы опустились на мгновение, скрывая мысль, а потом поднялись и ее взгляд, теперь лишенный всякой маскировки, уставился прямо в растерянные, наполненные смущением глаза Теодора.

Он видел в блестящих радужках азарт охотницы, почуявшей значимость добычи.

Под столом, скрыто от глаз, нога в тонкой замшевой лодочке легонько, почти невесомо, коснулась его голени.

Теодор вздрогнул от этого мимолетного прикосновения, как от удара током.

Она не убрала ногу, продолжив свою мягкую игру, проводя острым носиком туфли по его икре и зарождая внутри Теодора какую-то странную, свербящую волну нетерпения, которая не была ему знакома до этого момента.

— Мистер Нотт, — голос Амели был низким, бархатистым.

Она произнесла его имя так, будто пробовала на вкус что-то незнакомое, но необыкновенно вкусное.

— Полагаю, вы и есть тот самый… будущий оплот традиций? Будущий министр, чьим «безупречным имиджем» мне предстоит… управлять?

Пауза.

Мисс Гонт наклонилась чуть вперед и ее черные глаза, казалось, поглотили всё его поле зрения.

Тихим, как скольжение змеи по камню, шёпотом Амели добавила:

— Я буду вашей женой только по бумагам или мы сможем придумать что-то более занятное?

Бархатистый взгляд скользнул по его губам, опустился чуть ниже…

Теперь мисс Гонт оценивала уже не только политический потенциал, но и самого мужчину.

И эта новая оценка будто ее… заинтересовала.

Оскорбление, нанесенное Драко его предложением «передачи», было огромным и жгучим. Но перспектива…

Перспектива стать Первой Леди, истинной властительницей из-за трона этого неожиданно… интригующего мистера Нотта… разжигала в ней темный, властный огонь.

Она видела его страх и смущение.

Но ещё она ощущала в нём скрытую силу и вызов.

Амели Гонт, потомок Салазара, никогда не отказывалась от вызова.

В её глазах вспыхнуло что-то порочное, чувственное — обещание власти, удовольствия от обладания и приручения.

Тео ощутил, как мельчайшие капли холодного пота выступили над его верхней губой и по вискам.

Под этим пристальным, неотрывным взглядом оленьих глаз, он почувствовал себя полностью обнаженным. Он будто сгорал под пристальным вниманием непроницаемых радужек.

Ком, горячий и трепещущий, застрял в горле. В ушах зашумело. Он видел, как Блейз сжимал кулак под столом, как Драко наблюдал за ними с неподдельным интересом и как морской змей за стеклом медленно открывал пасть, полную острых зубов.

Нотт чувствовал настойчивое, легкое давление ноги на своей голени — навязчивое, раздражающее, возбуждающее напоминание о ее присутствии, о ее власти в этот момент.

— Почему вы решили, что это я? — он с трудом выдавил слова из пересохшего горла.

Амели спокойно отпила глоток ледяной воды из хрустального бокала.

Поставила его с тихим звоном обратно на чёрную скатерть.

Пухлые губы сложились в тонкую ниточку:

— Потому что мистер Забини, — она кивнула в сторону Блейза коротким, резким движением головы, не глядя на него. Тон был убийственно-пренебрежительным.

— Мулат. И как бы он ни был умен, богат, обаятелен…– Амели чуть запнулась и ее глаза снова скользнули по лицу Теодора, — и «компетентен»… негры не могут править магической Британией. Увы, реалии. Политической географии. И крови.

Мисс Гонт бросила быстрый, ничего не значащий, чисто механический взгляд на Блейза:

— Без обид, конечно. Просто констатация.

Забини плавно, как хищник, повернул голову. Его карие глаза, обычно хранящие тепло и насмешку, стали холодными и твердыми, как обсидиановые наконечники стрел.

Улыбка на пухлых губах была подчеркнуто широкой, беззаботной, но не дотягивающей до глаз — интеллигентный оскал, слишком привычный, но от этого не менее пугающий.

Он сделал еще один глоток огневиски и пренебрежительно хмыкнул:

— Да что вы, милочка! С чего бы мне обижаться на столь… искреннее и откровенное проявление расизма? Это же так трогательно! Право слово, ерунда!

Блейз удержал ее взгляд дольше, чем было допустимо в приличном обществе. И ни один мускул не дрогнул на лице.

Затем он плавно, с преувеличенной учтивостью, перевел глаза на Драко и тон голоса Забини был ровным, как гладь озера.

— Драко, старина… У тебя просто восхитительно неотёсанные знакомые. Ты в курсе? Или это новый шик в кругах чистых кровей — демонстрировать первобытное хамство меж устриц и фуа-гра? Надеюсь, это не заразно?

Блейз небрежно дёрнул за край атласную салфетку со своих колен и протер ею пальцы, будто стирая невидимую грязь.

Драко криво усмехнулся, приподняв уголок рта вверх.

Откинувшись глубже на спинку стула, Малфой сложил руки на груди в позе полного, даже благосклонного спокойствия хозяина положения.

Предостерегающий взгляд серебристых глаз скользнул по невозмутимому лицу Амели с каким-то странным сочетанием усталой снисходительности, раздражения и… невольного уважения к ее бесстыдной откровенности.

— Она — прямой потомок «основоположника» расовой селекции в нашем мире, Блейз. Чего ты, собственно, ожидал? Философских трактатов о равенстве?

Драко пожал плечами, изображая легкомысленную беспомощность:

— Кровь Слизерина — она такая. Прямолинейная. Как топор палача. Что поделать?

Малфой поднял бокал, словно предлагая ироничный тост за эту «прямолинейность» и Блейз неохотно поднял в ответ свой рокс, поддерживая друга.

Но Амели уже не слышала ни их разговоров, ни звона бокалов.

Ее внимание было всецело приковано к Теодору.

Цель обнаружена. И ей было не уйти.