13. I'm looking out for you (1/2)

С того дня, как маленький Лион появился в её жизни, дни Гермионы слились в один сплошной, мельтешащий перед глазами калейдоскоп.

Как выяснилось, новорождённый младенец — это не улыбчивый, розовощёкий ангел с фресок в магловских храмах.

О, нет!

Лион открывал глаза и рот одновременно и начинал требовательно рыдать, призывая её к себе.

Кроме того, малыш перепутал день и ночь, поэтому он крепко и сладко спал днём, а ночью был полон сил для общения и активного изучения мира.

Таким образом, Гермиона не спала нормально уже пару-тройку недель, довольствуясь короткими снами ночью, когда сын утомлялся агукать и требовательно хныкать, засыпая прямо на её груди.

Днём же ей было не до сна. Стирку, глажку и готовку никто не отменял, а помощников у неё не наблюдалось.

На все её вымученные улыбки и робкие просьбы оказать хотя бы малую помощь, Молли лишь понимающе улыбалась, будто не слыша Гермиону, и качала головой:

— Он весь в отца, да. Рон был таким беспокойным младенцем, но ничего! К счастью, дети очень быстро растут! Уж поверь мне, милая!

После этих слов и детальных советов по ведению быта опытная мать огромного семейства обычно уходила, оставляя её с осадком непонимания и чётким осознанием, что она не справляется.

Материнство не приносило радости. Нет.

Всё чаще Грейнджер ловила себя на мысли, что безумно, бесконечно устала. От всего. И даже от собственных мыслей.

С ужасом она понимала, что ни одна минута её жизни больше ей не принадлежит. просто потому, что даже в ванную они с Лионом шли вдвоём.

Почему? Потому что Рон, прикрываясь работой и продленными тренировками, начал задерживаться допоздна. Когда же входная дверь за ним всё-таки закрывалась, он, ссылаясь на усталость, отправлялся спать, едва взглянув на сына и жену.

А между тем денег по-прежнему не хватало, и Гермиона делала очередной неутешительный вывод: основным добытчиком в их семье (семье, серьёзно?) всегда была она.

Кроме всего прочего, Грейнджер стала всё чаще ловить себя на мысли, что ощущает внимательный взгляд каждый раз, когда быстрым шагом идёт по делам, на молочную кухню, на ближайший рынок или не торопясь прогуливается с коляской по скверу.

Сначала она отмахивалась от своих мыслей, но чутьё, которое успело развиться за время участия в войне, не давало ей покоя, звеня над ухом натянутой до предела струной, и в один из дней Гермиона получила физическое подтверждение своих подозрений.

Она, как и всегда в обед, прогуливалась с коляской по скверу и вновь почувствовала внимательный взгляд.

Он изучал. Оценивал. Отслеживал каждое движение.

Резко повернув голову, Грейнджер поймала взглядом светлую макушку, мелькнувшую среди жёлтой листвы посадок, и недобро прищурилась.

Он как будто и не прятался — не торопясь прогуливался неподалёку с картонным стаканчиком кофе в руках.

Драко Люциус Малфой, в свою очередь, спокойно повернул голову в её сторону.

Немая сцена, в которой они рассматривали друг друга через живую изгородь, продолжалась недолго.

— Что ты здесь делаешь? — проговорила она, зябко переминаясь с ноги на ногу и, не отрываясь, глядя в серые внимательные глаза.

Внутри сражались самые различные чувства.