Якорь (2/2)
Тэхён закрыл глаза, и его лицо исказилось в гримасе, которую Хосок никогда не забудет. Это была не просто боль — это было глубокое, черное отвращение к самому себе.
— Я помню запах его мятной жвачки, — выдохнул Тэхён. — Помню, как он пытался что-то сказать, а я перестал понимать человеческую речь. В тот момент я был просто голодом. И это… это теперь всегда будет со мной. Люди будут искать его, Хосок. Они найдут записи, они увидят мое лицо. И если они найдут нас вместе, ты станешь для них таким же монстром, как и я.
Хосок смотрел на него и вдруг отчетливо понял: Тэхён боится. Не смерти, не пуль охотников, а того, что он может сделать с Хосоком. Что однажды, в приступе этого неконтролируемого голода, он забудет, кто перед ним.
На мгновение в голове Хосока вспыхнула мысль: «А если он сорвется на меня? Если я стану для него просто куском мяса, пахнущим страхом?» Он представил эти зубы у себя на горле, представил, как гаснет его собственный мир под тяжестью этого зверя. И самое страшное было в том, что он не почувствовал желания бежать.
— Значит, я буду твоим якорем, — сказал Хосок, и его голос прозвучал удивительно ровно, почти торжественно. — Если ты начнешь терять себя, я буду тем, кто вернет тебя назад. Даже если мне придется кричать твое имя до хрипоты. Но если ты хоть раз решишь скрыть от меня этот голод, если решишь «справиться сам» и снова убьешь — я не прощу.
Он наклонился ниже, прижимаясь своим лбом к холодному лбу Тэхёна.
— Ты — всё, что у меня осталось, Тэхён. И я — всё, что осталось у тебя. Мы теперь одна стая из двух изгоев.
Где-то вдалеке, за рядами ржавых гаражей, взвыла сирена. Сначала одна, потом вторая — они перекликались, разрезая ночную тишину, и с каждым разом звук становился всё ближе, всё отчетливее. Город проснулся. Город вышел на охоту.
Тэхён вздрогнул, его тело напряглось, как натянутая струна, и он сжал руку Хосока так сильно, что кости хрустнули. В его глазах на мгновение вспыхнула дикая, первобытная паника, но Хосок не отстранился. Он только крепче обхватил его ладонь своими пальцами, делясь своим теплом, своей человечностью, которой теперь должно было хватить на двоих.
— Нам пора, — прошептал Хосок, чувствуя, как внутри него окончательно умирает тот прежний, осторожный исследователь игр.
Он помог Тэхёну подняться, чувствуя, как тот опирается на него всем весом, доверяя свою жизнь без остатка. Они вышли из гаража в холодные сумерки, оставляя за собой кровавые пятна на бетоне и всё свое прошлое.
Впереди была только неизвестность, пахнущая солью, пеплом и горькой полынью, но Хосок не оглядывался. Он знал, что этот путь приведет их либо к спасению, либо к общей могиле, но это был его выбор.