Ритуал (2/2)

Тэхён бросился вперед с такой яростью, что Хосок вскрикнул. Но Чимин увернулся — легко, почти небрежно, — и его клыки полоснули по боку Тэхёна, оставляя кровавый след. Тэхён развернулся, рыча, и снова атаковал. Снова и снова. Но каждый раз Чимин был быстрее. Хосок понял слишком поздно: Чимин не пытался победить. Он изматывал Тэхёна. Он заставлял его тратить силы, терять контроль, скатываться в слепую ярость. И это работало. Тэхён начал спотыкаться. Его старая травма давала о себе знать — задняя лапа подволакивалась, движения становились рваными. Чимин это видел. И он бил именно туда.

Когда Тэхён в очередной раз промахнулся, Чимин зашел сбоку и вонзил клыки в его бедро — прямо в старый шрам. Тэхён взвыл, и этот звук был почти человеческим. Он рухнул на бок, тяжело дыша, и его тело начало судорожно дергаться. Чимин отступил. Он стоял над поверженным братом, и в его глазах не было торжества. Только пустота. Обратное превращение Тэхёна выглядело болезненным. Это было мучительно медленно — кости ломались, шерсть втягивалась, оставляя кожу ободранной и кровоточащей. Когда трансформация завершилась, на земле лежал человек — голый, изломанный, с разорванным бедром и плечом. Чимин тоже вернулся в человеческую форму. Он поднял голову и посмотрел на старейшину.

— Он проиграл, — сказал Чимин ровно. — Тэхён лишается статуса. Он лишается имени. Он лишается стаи. У него есть час, чтобы покинуть город.

Стая начала расходиться. Медленно, словно участники похоронной процессии, которые знают, что оглядываться нельзя — иначе мертвец потянет за собой. Их шаги гулко отдавались по бетону, а потом стихали, растворяясь в сером рассветном тумане. Никто не обернулся. Даже те, кто когда-то бегал с Тэхёном по одной территории, кто делил с ним добычу и кровь после охоты — все отвернулись разом, будто его просто стерли из памяти одним движением.

Чимин натянул куртку, застегнул молнию до самого горла и медленно развернулся. Его лицо было пустым, выжженным изнутри, словно он только что похоронил не брата, а часть самого себя. Он сделал несколько шагов к выходу, но вдруг замер, будто споткнулся о невидимую преграду.

Хосок всё ещё стоял на коленях у самого края Ямы. Его пальцы впились в холодный бетон так сильно, что ногти побелели и начали трескаться, а дыхание сбилось в рваный, неровный ритм. Он не мог пошевелиться — тело словно окаменело, превратилось в статую, застывшую на границе между двумя мирами.

Чимин подошёл ближе. Его тень легла на Хосока, накрыв его, как тяжелое одеяло.

— Теперь он твой, — голос Чимина был тихим, почти нежным, и от этой нежности Хосоку стало ещё страшнее. — Весь, до последнего вздоха, до последней капли крови. Береги его, человек.

Он помолчал, и в этой паузе Хосок услышал что-то надломленное, еле сдерживаемое.

— Потому что если он умрет — я не прощу ни его, ни себя, ни тебя.

Чимин развернулся и ушёл, не оглядываясь. Его шаги стихли вместе с последними фигурами стаи, растворились в утреннем воздухе, оставив после себя только пустоту и эхо.

Хосок сорвался вниз почти сразу, не думая, не рассчитывая, просто бросился, как бросаются с обрыва, когда уже всё равно, что будет внизу. Склон был крутым, усыпанным острыми камнями и битым стеклом. Гравий посыпался из-под ног, он поскользнулся, ударился коленом о выступ так сильно, что в глазах вспыхнули белые искры, но не остановился. Ладони разодрались о шершавый бетон, кровь смешалась с пылью и грязью, но он даже не почувствовал боли — она была где-то далеко, за пределами того, что сейчас имело значение.

Тэхён лежал неподвижно. Слишком неподвижно. Хосок рухнул рядом, коленями прямо в холодную, мокрую грязь, и его руки — дрожащие, испачканные — легли на грудь Тэхёна. Она была липкой, скользкой от крови, и пальцы соскользнули вниз, к шее, туда, где должен был биться пульс.

Есть.

Слабый, неровный, но есть.

— Тэхён… — голос сорвался на полушепот, застрял где-то в горле. Хосок сглотнул, пытаясь выдавить из себя хоть что-то. — Тэхён, пожалуйста…

Он осторожно приподнял его голову и прижал к себе, чувствуя, как кровь моментально пропитывает его футболку, тёплая, почти горячая, пульсирующая в такт слабому сердцебиению. Запах железа ударил в нос, но Хосок не отстранился — наоборот, прижал сильнее, будто пытался удержать Тэхёна в этом мире одной только силой своих рук.

Тэхён открыл глаза.

Зрачки были мутными, расфокусированными, словно он смотрел не на Хосока, а сквозь него, куда-то в пустоту. Фокус собирался медленно, мучительно, будто сквозь толщу воды.

— Ты… видел… — слова ломались в горле, каждое давалось с трудом. — Видел, как я… проиграл…

Он попытался поднять руку, дотянуться до лица Хосока, но рука дрожала так сильно, что не поднялась даже на несколько сантиметров.

Хосок поймал её, переплёл пальцы с его окровавленными, холодными, и прижал к своему лицу, закрывая глаза, будто пытаясь впитать остатки тепла, которое ещё теплилось в этом израненном теле.

— Мне плевать, — выдохнул он, и голос прозвучал жёстче, чем он сам ожидал. — Нам плевать на них. Слышишь? Нам плевать на всех.

Он дёрнул Тэхёна вверх, подставляя плечо под его вес. Тело обмякло, тяжёлое, безвольное, словно все кости разом превратились в жижу. Ноги не держали, бедро подломилось, и Тэхён застонал сквозь стиснутые зубы. Хосок перехватил его крепче, обхватив под руки, и потянул вверх. Его собственные мышцы горели, ноги дрожали от напряжения, но он не отпустил.

Шаг.

Хосок споткнулся, едва удержал равновесие, но вцепился в него ещё крепче, пальцы побелели от напряжения. Он тяжело дышал, воздух обжигал лёгкие, в боку кололо, но он продолжал тащить его вперёд, шаг за шагом, не оглядываясь, не останавливаясь.

— Давай, — прохрипел он сквозь зубы. — Ещё немного. Давай.

Тэхён попытался снова, оперся на здоровую ногу, и они сделали ещё несколько шагов, медленных, мучительных, оставляя за собой кровавый след на сером бетоне.

Наверху, на краю Ямы, всё ещё стоял Чимин.

Неподвижный, как изваяние. Он смотрел на них — на человека, который тащил на себе израненного волка прочь от того, что ещё недавно было его миром, его стаей, его домом.

Их взгляды встретились. Хосок не отвёл глаз. Его губы были в крови — своей или Тэхёна, уже не важно, — лицо перепачкано грязью и слезами, которых он даже не заметил. Но в его взгляде не было мольбы. Не было страха. Только холодная, звериная решимость.

Он сильнее перехватил тело Тэхёна на себе, развернулся и продолжил идти.

Без слов. Без оглядки. Тэхён дышал тяжело, рвано, но дышал.

И Хосок не отпускал.

И черт знает чей это был выбор, его или тупой волчьей метки. Но он готов был нести его до конца.