Глава 4 (1/2)
Чем дольше я была в этом теле, тем больше узнавала историю её жизни.
Амаранта Ирэн Лилиан Эванс-Дурсль была всеобщей любимицей, её носили на руках, холили и лелеяли все родные и друзья семьи. Первый ребёнок, та, которую можно баловать, отдавать всю любовь и получать эту любовь в ответ — чистую, искреннюю, ту, что может дать только ребёнок, в глазах которого ты самый-самый лучший. И всё равно, что «самых-самых» в жизни тогда ещё малютки Амары было аж двенадцать людей: бабушки с дедушками, родители, две тёти и четверо пусть и не кровных, но дядь, которые каждый раз да приносили что-то интересное или же наколдовывали над ней бабочек, красивых стрекоз и прочую милую живность, которую девочка любила ловить… точнее, подобное делали Римус и Лили с Питером, а двое других учили её летать, стоило ей научиться хорошо сидеть. Джеймс и Сириус купили самую дорогую детскую метлу и катали на ней девочку, которая восторженно пищала под довольные улыбки Поттера с Блэком и напряженные взгляды остальных. Трое магов, то есть Лили с Питером и Римусом, держали палочки наготове, дабы поймать её в случае чего.
— Да вы посмотрите на неё! — как-то громко вскрикнул Джеймс, в очередной раз посадив её на метлу. — Ей не будет равных в игре в квиддич!
— Согласен! — кивнул Сириус и гордо улыбнулся. — Вот исполнится ей пять лет, и мы начнём играть с ней в квиддич.
— О Мерлин, ей всего год! Угомонитесь.
— Не будь занудой, Питер! Не летаешь сам, так дай полетать другим. Проблема у нас в другом. Мы после окончания школы должны как можно быстрее завести своих детей, дабы между ними не было большой разницы, а потом…
— А потом мы создадим собственную комнату для игры в квиддич, — продолжил за него Джеймс и, кивнув, подхватил будущую племянницу на руки и поцеловал в макушку, после чего передал её Вернону и подошел к Лили. — Лили, цветочек мой, я всё гадал, как сделать лучше, но сейчас уверен, что лучшего момента не найти. Итак, Лилиан Вайолет Эванс, ты выйдешь за меня?
Встав на одно колено, спросил Джеймс, и пусть на его губах была улыбка, но голос звучал напряжённо, ведь как-то раз Лили сказала, что не хочет выходить замуж сразу после окончания школы, а хочет выучиться на колдомедика. Вокруг наступила тишина и было слышно лишь дыхание и щелчки камеры — это Питер, вечно носящий с собой фотоаппарат, делал множество снимков с разных ракурсов, даже залез на спинку дивана, где до этого мирно спал кот Лили.
— Да, — тихий шёпот Лили нарушил тишину и вскоре в комнате стало шумно. — Конечно же да!
— Ты слышала, принцесса? Скоро быть свадьбе! Так что давай, учись хорошо ходить и стоять, будешь держать их кольца, — выхватив ничего не понимающую Амару из рук Вернона, Сириус стал носиться по комнате, имитируя танец вальса. — Чур я — шафер, Римус с Мардж — свидетели, а Питер — фотограф.
— Это всё они решат сами, Сириус! — тепло рассмеялась Петуния и, улыбнувшись, обняла мужа. К Лили сейчас подойти было невозможно — её, радостно смеющуюся, по комнате кружил Джеймс, отчего даже Сириусу пришлось отойти в сторону.
В ту же ночь, ещё за пять месяцев до окончания школы, была от и до распланирована будущая свадьба и написан список гостей. В ту ночь не спал никто, даже Амару уложили с трудом… когда начало всходить солнце.
— Какая ответственная малышка, — шутя произнёс Питер, которому передали эстафету по укачиванию Амары. — Кажется, она всё-всё запоминает.
И он был прав, сам того не зная, ведь у девочки от рождения был дар — помнить всё. Она запомнила то детство до малейшей детали, от веснушек на лице Лили до вкуса мягкого, тающего во рту печенья, которое часто приносил Питер (их готовила его мать и часто передавала гостинцы, когда её сын шёл к друзьям). Питер Петтигрю вообще был самым любимым нянем из всех дядей — тот держал малышку крепко и уверенно, но всё же нежно укачивал, не так сильно, как Джеймс, и не так шумно, как Сириус, который постоянно во время укладывания пел песни его любимой группы. Римус же держал её так, словно бы она создана из тончайшего хрусталя и в любой момент может рассыпаться, отчего зачастую он сидел в кресле-качалке. А Амара любила движение, как это делал Питер, который ходил с ней по дому и по улице, порой, совсем редко, рассказывая ей сказки.
Палец. Всё, что от него осталось, так это палец, всё остальное тело было взорвано бомбардой, которую пустил в него Сириус. Вот уж что мне кажется чушью, так это то, что Сириус мог предать своих друзей, сдать их местонахождение тому монстру и лично убить одного из друзей. Они были ему как братья, он не раз прикрывал их спины во время рейда, защищал Лили, когда та лечила одного из знакомых, и даже словил круцио, которое ей предназначалось. И этот человек мог предать их?
Не верю!
***
Спустя месяц