Глава 4. (1/2)

Из кухни доносился сладковато-пряный запах овощей. Сакура уже и не помнила, когда в последний раз приходила ночевать домой, предпочитая оставаться на добровольные дежурства в госпитале. Пожалуй, единственным, что было постоянным в жизни куноичи, — это доведенный до крайности идеальный порядок, поддерживаемый матерью. Скорее по привычке, нежели из пренебрежения Сакура как попало скинула сапоги, проходя в кухню, где у плиты хлопотала Мебуки. Та на появление дочери отреагировала небольшим поворотом головы, не сказав ни слова и перемешивая овощное рагу на сковородке.

С отрешенным видом ирьенин присела за обеденный стол возле окна. Белоснежные занавески, чисто вымытый пол, ухоженные цветы на подоконнике — из этой знакомой с детства картины выбивалось лишь отсутствие любимой чайной кружки Сакуры, которую она, несмотря на частые упреки Мебуки, всегда оставляла на столе со спитой заваркой.

— Есть будешь? — старшая из женщин Харуно, не дожидаясь ответа, со стуком поставила перед дочерью тарелку с тушеными овощами. Поджатые и напряженные губы выдавали в Мебуки обиду.

Сакура с горечью выдохнула. Нет, видимо, в придачу к собственным невеселым умозаключениям так некстати добавятся укоры матери. Насколько же ей нелегко было признать взросление дочери, чтобы после ее длительного отсутствия, осыпать упреками?!

Куноичи потянулась за солью. Особенностью приготовленной пищи Мебуки было почти полное отсутствие приправ в блюдах — еще один камень преткновения матери и дочери. Давным-давно на одной из миссий Сакура пристрастилась к острым приправам. То путешествие с Наруто и Рок Ли запомнилось глубокой царапиной от куная на плече и впервые попробованной смесью цветных перцев, базилика и чеснока. Сам их запах, казалось, придавал ощущение странствий, оживления. Мебуки часто говорила мол «желудок испортишь своими травами», но куноичи пропускала это мимо ушей — вероятность получить удар в спину на заданиях была куда выше, чтобы думать о таких мелочах, как легкое жжение внутри.

С глухим стуком солонка опрокинулась на бок, усыпая белыми кристаллами столешницу.

«К ссоре, должно быть».

Харуно-старшая была женщиной вспыльчивой (давшей дочери эту же черту характера, к слову), но доброй и чувствительной, когда дело касалось ее семьи. Несколько недель отсутствия Сакуры взвинтили Мебуки до крайности — и ладно бы та отсутствовала в деревне! Она знала, что дочь в течение полугода не участвовала в миссиях, лишь пару раз отлучаясь в Суну, что, конечно, не служило оправданием её отношения к родителям.

— Было много пациентов, мама, — Сакура и сама чувствовала себя неуверенной, слушая голос матери на повышенных тонах.

— Так много, что ты успела нагрубить старейшинам деревни? — Мебуки стала говорить тише. — Весь наш квартал уже в курсе событий. Что-то не так с Наруто, да?

Этой фразы хватило с лихвой, чтобы не дать сорваться правде с языка. Мебуки Харуно была любящей и заботливой матерью, желающей своей дочке счастья, но совершенно ничего не знающей о ее жизни и ее чувствах. Что же, Сакуре грех было жаловаться — пусть хоть пара людей в Конохагакуре остается в неведении ее перипетий с Саске-куном.

- Нет, мама. С Наруто. Все. В порядке, — чеканя каждое слово, она встала за кухонной тряпкой. Чуть склонив вниз голову, она начала собирать в ладонь рассыпанную соль. Крупинки противно щипали кожу на руках, что пришлось несколько раз промывать руки под струей воды.

В конце концов, Сакура была дома. Там, где ее ждут и всегда ждали, как бы она не убегала от навязчивой заботы родителей, как бы не делала вид, что уже повзрослела. Родители, какие ни есть, всегда остаются родителями. И это нужно ценить.

— Могу я тебе помочь сегодня, мам? — Сакура домывала за собой посуду в раковине. — Мы уже сто лет, наверное, не возились вдвоем на кухне.

- Ну, достаточно вспомнить слова твоего отца: две хозяйки в доме — жди беды, — Мебуки усмехнулась, приобретая свое обыденное умиротворенное настроение. — Но раз ты сама напросилась, то будь добра, помочь сварить варенье. Жалко будет, если испортятся вишни.

Остаток дня женщины провели вдвоем, перебирая ягоды, варя их в сахаре и разливая по баночкам. Начатой темы разговора более не касались, предпочитая беседу ни о чем. Сакуре казалось, что она услышала слухи и сплетни обо всех соседях их квартала. Не то, чтобы Мебуки была сплетницей, но болтовня о чужих покупках, чужих ссорах не давала вновь разбередить разногласия матери и дочери.

Очищая вишни от косточек, Сакура не знала, хочет ли она видеть сейчас Саске или нет. Ждала ли она, что тот станет искать ее? А может, решит держаться подальше? Но день подходил к концу, никто не искал ее. С хрустом выпрямляя спину, Сакура заканчивала вытирать вокруг себя розовато-красные пятна от сладких ягод. Домой вернулся Кизаши. Более легкий и отходчивый по характеру, чем жена, глава семейства не выказал недовольства по поводу долгого отсутствия дочери. Жива? Здорова? Улыбается? Хорошо. Как и большинство добродушных и не слишком строгих мужчин, Кизаши не мог долго обижаться, стоило Сакуре смущенно улыбнуться при виде него.

Образ живых, находящихся в полном здравии отца и матери, давно забытое чувство семейной идиллии за ужином — все это помогло куноичи разжать тот комок нервов, что опутывал ее изнутри на протяжении нескольких месяцев.

***

Укладываясь спать в своей старой комнате, Сакура только сейчас осознала, как же она устала за этот день. Оставив окно открытым на ночь, женщина с наслаждением обняла подушку, пахнущую благодаря стараниям матери свежестью и лавандой. Завтра она обязательно поговорит с Саске-куном и постарается убедить его остаться. Да, она делала это уже несколько раз, просила, безуспешно умоляла, но ведь когда-нибудь должно получиться? Он тоже человек, тоже нуждается в тепле и покое, как и она сама. У Сакуры оставалась ее семья, ее родители, всегда ждущие и искренне радующиеся приходу дорогого им человека. Так и у Саске должно быть нечто подобное, чтобы было ради чего оставаться. Завтра она обязательно скажет ему об этом. Обязательно.