Эпилог. (1/2)
Сознание вернулось не вспышкой, а медленным приливом. Сначала появилось ощущение тяжести во всём теле. Она казалась не кошмарной, а какой-то даже мягкой, тёплой и земной. Потом в нос проник запах бытовой пыли, старой бумаги, слабый аромат какой-то еды и чего-то ещё… знакомый, едва уловимый запах кожи и шампуня.
«Чонгук!» — Тэхён не открыл глаза, а продолжил слушать.
Сначала тиканье часов, затем различимый далекий шум города за окном, а рядом ровное, глубокое дыхание. Он чувствовал тепло, исходящее от тела, которое невинно прислонилось к его плечу, и вес головы на нём. Он боялся пошевелиться от одной мысли о том, что если он откроет глаза… то увидит или розовое зарево Мордора, или стерильную белизну междумирья или… что было бы хуже всего, просто пустую комнату.
Однако запах оказался слишком настоящим, а звуки чересчур бытовыми. Что уж говорить о тепле, таком живом и не магическом. Тэхён приоткрыл один глаз. В полумраке комнаты, освещенной только полоской утреннего солнца, сквозь ресницы он увидел знакомую обстановку. Стол, заваленный ноутбуками и нотами, гитара в углу, и рядом полка с книгами. Там, рядом с записями, в пучке солнечного света, лежали две книги. Тот самый потрёпанный томик «Алисы в Стране чудес» и солидный фолиант «Властелина Колец». Там же он обнаружил две пустые кружки. Сердце Тэхёна сделало один нервный тяжёлый удар и потом забилось не в такт безумным часам, а в простом человеческом ритме. Страх и надежда застряли в горле. Тэхён медленно, с осторожностью повернул голову и увидел его.
«Чонгук, мой Чонгук и, слава богу, не в синем бархатном камзоле, а в простой серой футболке, мягкой и в катышках от многочисленных стирок. Не с мечом или веслом в руках, а просто спящий» — наконец-то можно было выдохнуть.
Чёрные волосы парня, длинные растрепанные ресницы отбрасывали тени на щёки, а рот был слегка приоткрыт. Он спал, прислонившись всем телом к Тэхёну, и голова как раз лежала на плече, а рука бессознательно сжимала складку чужой хлопковой толстовки.
Это был не герой, а обычный уставший молодой человек.
«Как я рад, что он здесь» — Тэхён перестал дышать, и изучал это лицо так жадно, как будто видел его впервые.
Рассматривал каждую родинку, ресницу, мягкую линию губ, которые он… так хотел поцеловать. Воспоминание ударило, не образом, а чистым, ясным чувством. Теплом, мягкостью и тем самым обещанием.
«Твой. Даже в безумии» — Слова, сказанные там, отозвались здесь, в тишине комнаты.
Рука самого Тэхёна лежала на коленях. Он посмотрел на неё и стал пялиться на длинные знакомые пальцы. Не было никаких колец из жести и перьев, а так же никаких следов битвы. Он сжал пальцы в кулак и почувствовал, как ногти впиваются в ладонь. Сознание пронзила боль, очень острая, реальная и по истине чудесная.
«Это не сон. Или то был сон? Тот, долгий, страшный и прекрасный? А это… пробуждение?» — Паника в виде холодного пота поползла по его спине.
«А если Чонгук проснётся и не узнает меня? А если тот поцелуй и та правда остались там, в мире сновидений? А здесь… здесь лишь привычка, дружба и неловкость?» — Тэхён не выдержал, и рука, будто сама по себе, потянулась к пальцам Чонгука.
Он коснулся парня кончиками пальцев. Кожа оставалась тёплой. Тэхён провёл пальцем по костяшкам и по синим венам на запястье. Жизнь билась там, под тонким слоем кожи. Чонгук в ответ чуть пошевелился во сне, а дыхание сперва сбилось, но потом стало глубже. Пальцы дрогнули от прикосновения Тэхёна, а потом и веки приподнялись, пусть и медленно. Их взгляды встретились. Далеко не в зеркальном лабиринте и не в свете магических фонарей, а в самом привычном пыльном утреннем свете обычной комнаты.
Чонгук смотрел на Тэхёна сначала сквозь пелену сна, но с лёгким недоумением. Потом взгляд прояснился, там мелькнула вспышка, похожая на панику, на тот же самый ужас:
«А что, если это он не помнит?»
Тэхён увидел этот страх, потому что сам боялся того же, потому он не отвёл взгляд. Он позволил Чонгуку разглядеть и свой собственный страх. Всю свою надежду и бездонную, тихую радость, пробивавшуюся сквозь тревогу. Там была не пустота и отстранённость, а та же самая буря и память. Они долго молчали, пока тиканье часов заполняло комнату.
Тэхён первым сделал единственное, что имело смысл. Он не произнёс громких слов и не стал вспоминать вслух ни про Шляпника, ни про Кольцо, ни про белое междумирье. Он просто твёрдо, взял руку Чонгука в свою. Тогда пальцы обняли чужую ладонь, не сплетаясь в театральном жесте Шляпника. Он по своему привязал этот момент к реальности и к обещанию.
Чонгук замер, и его глаза широко раскрылись, а через мгновение в них блеснули слёзы. Не от горя, а от облегчения. Он смотрел на их соединённые руки, потом снова на Тэхёна и увидел там узнавание. Чувство глубокое, как океан, и тёплое, как солнце.