Пролог (2/2)
— Так вы корову возьмёте? Только предупреждаю, что молоко она почти давать перестала.
— Да у тебя настоящий хыст к торговле, — засмеялся старец. — Смотри, к тебе уже очередь выстроилась. С руками такую скотинку оторвут, — зубоскалил престарелый весельчак.
— Вы тут скоморошничать будете али покупать? — обозлилась Марушка.
— Не то и не другое. Давай меняться.
Сиротка думала, что он ей предложит гребень али ещё какую безделку, но дед попался с причудами. За одну негодную корову он отдал целое стадо коз. И был таков. Мачеха всё равно озлилась.
— Если этот старый дурень выжил из ума, то могла бы поторговаться. Был бы у нас табун коней. Продали бы его, да зажили бы как городские богатеи. Тьфу. Ни красоты ни ума.
— Сама бы и шла на торжище, раз такая разумница, — огрызнулась Марушка. Никогда она молчать не умела.
С тех пор всё хозяйство было на ней. Отрада так же ленива как мать, но хотя бы молчалива. А крики Марушки да её потасовки с Земляной слышало всё село. У мачехи речи обидные да голос тихий. А у Марушки голос звонкий, что колокольчик на коровьей шее.
Надоело славнице день деньской, не разгибая спины, работать. А куда деваться? Этих колод сроду ничего делать не заставишь. Когда Марушке минуло семнадцать зим в Серебряные нити пришла новая напасть. Набрали бабы да мужики вёдра снега по старинке. Растаял снег, но ни крупицы серебра там не обнаружилось. Сбледнули мужики, заголосили бабы, даже малые ребята и те заревели.
Староста снова народ за серебром снарядил. Но и во второй, и во все последующие разы не произошло никаких перемен. Иссякла карачунова благодать. Закручинился тогда и староста. Жил он почти как знатный боярин, а теперь придётся распрощаться с роскошью. А человек быстро привыкает не только к нужде, но и к изобилию. Лучше бедняком родиться, чем зажиточному люду обеднеть. Разочарование страшнее нищеты. До бедности, впрочем, было далеко, но человеческая алчность, словно бездонный колодец. Чем больше льёшь туда воды, тем больше хочется.
Долго нарочитый люд судил да рядил. Решили выбрать зимнюю жертву для Карачуна. Призвали кудесников в село. Те сотворили ворожбу да порешили следующее. У кого будет крыша в серебре, из той избы жертву и возьмут.
Наутро смотрят, все избы белые, точно мука. Лишь крыша у вдовицы пахаря серебром переливается, такого изобилия не сыщешь и в боярском тереме. Две девицы там жили. Марушка и Отрада. Все сошлись во мнении, что лучшей жертвы, чем смирная да красивая мачехина дочка и не сыщешь. Отрада не противилась своей судьбе. Надо — значит надо. Да тут Земляна вышла на порог избы. Встала. Руки в боки. Глаза, точно у лесной нежити злобные.
— Дочь не отдам. Вот эту волочайку забирайте.
Жирный перст Земляны указывал на невольно сжавшуюся падчерицу. Робкой Марушка была недолго.
— А с какой радости мне идти в лес? Где тут справедливость? По покону Карачуну нужна добровольная жертва. Двадцать лет назад в жертву болотнику принесли гончара. Тот парень упирался. Добра от этого не было.
На ослушницу сразу зашикали. Старостина жена выразила общее мнение.
— Да если такую строптивицу отдать Карачуну, то только хуже нашему селу будет. Она своим языком длинным только озлит божество. Тут не только серебра не дождёмся, но и сами сгинем. Заморозит нас Карачун жестокий. Скажет, кого вы мне отдали? Поэтому выбор очевиден.
Люди стали галдеть. Кто жалел несчастную мать, иные старостиху поддерживали. А Марушка рот не закрывает. Лается, как псица. Мутит воду.
— Добро бы нашему краю гибель грозила. Живём, словно у Велеса за пазухой. Серебра им захотелось. А если бы ваших дочерей выбрали, как бы вы заговорили?
Знала бы славница, к чему приведёт её неосторожный выпад, молчала бы, как рыбица безгласная. Умные люди говорят: «Слово — серебро. Молчание — золото». Но о серебре лучше не упоминать. В последнее время Серебряные нити разрослись и стали почти маленьким городом. Ремёсла стали процветать в этом краю. Лучшие мастера потянулись в изобильное село, которое уже именовали городком. Вышивальщицы, кузнецы, ювелиры, кружевницы и прочие мастера селились в этом месте. Год назад здесь построили торжище.
Очередной князь Долеслав, в отличие от своих предшественников, привечал чужеземцев. Торговля шла бойко. Самые проворные да оборотистые жители богатели. Бедняков здесь почти не было. Простые люди понимали материнское горе да и обличительные речи прямолинейной Марушки проникали в их сердце. Но староста, нарочитые мужи и купцы считали, что жизнь юной девушки — смешная плата за всеобщий достаток. Земляна же наконец-то решилась. На этот раз ей придётся действовать хитростью. Другого выхода у горемычной матери не было.