Поспешные решения (1/2)

Утро следующего дня не застало Поттера врасплох. Почти всю ночь Гарри не сомкнул глаз, раз за разом задавая себе одни и те же вопросы и не находя на них ответа.

Напряжение сворачивало плечи, нестерпимо ломило виски.

Что, черт подери, происходит? Кому понадобилось травить Гермиону?

Поверить в то, что это кто-то из тех, кого он любил и кому безоглядно доверял, Гарри не мог.

Пока не мог.

Продолжая обдумывать события прошедшего дня, он быстро привел себя в порядок и, на ходу накинув на плечи аврорский китель, шагнул в зеленое гудящее пламя.

***

Яркое пятно настольной лампы выхватывало из полумрака тесной рабочей кабинки стопки досье и жесткие сосредоточенные черты лица Гарри.

Он водил пером по очередному отчету, но взгляд зелёных глаз был пустым, застывшим на какой-то точке за окном, в котором копошился в своих бесконечных делах туманный Лондон.

Внезапно дверь кабинки открылась, и Поттер перевел всё ещё отсутствующий взгляд на дверной проем, в котором замерла Грейнджер.

Он коротко хмыкнул и знаком предложил подруге присесть за стол.

Слова были не нужны. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: что-то снова не так.

Каштановые кудри заплетены в аккуратную сложную косу, черная мантия Аврора сидит как влитая, подчеркивая изящные линии фигуры и… глубокая, звенящая усталость в потухших карих глазах.

Гермиона остановилась напротив его стола, засунув ладони в карманы мантии и опустив голову.

— Садись…– отложив перо, выдохнул Поттер, откидываясь на спинку своего кресла, — что у нас плохого?

— Просто пришла сказать, что позавидовала твоему уходу уже вчера! — дернув плечом, грустно усмехнулась Грейнджер, медленно опускаясь на предложенное место и привычным жестом доставая из нагрудного кармана кителя пачку сигарет.

— А я предупреждал, Герм…– пробормотал Гарри, стягивая очки с носа и потирая пальцами усталые глаза, — что опять случилось? Прошло меньше суток.

— Ничего…– с отсутствующим видом пожала плечами Грейнджер, глубоко затягиваясь сигаретой и выпуская облачко сизого дыма из ноздрей, — но я начала мечтать о том, чтобы свалить оттуда почти сразу же. Вслед за тобой!

Гарри сжал кулак под столом. Он знал, что значит «оттуда». Точнее понимал, от кого именно.

Уже знакомое чувство ледяной ярости кольнуло его под ребра:

— Рассказывай. В этот раз Рону не отделаться. Если он опять…

— Нет-нет. Ничего критичного! — она устало прикрыла глаза и сдавленно выдохнула: — какие-то мелочи, правда. Не вымытая чашка. Слишком громкий смех. Навязчивая забота и нежность…что-то сломалось, Гарри. И я больше не могу это терпеть.

Гермиона наконец посмотрела на друга, и в ее глазах было горькое, почти болезненное осознание.

— Дело во мне, Гарри. Я, видимо, просто недостаточно люблю Рона и больше не могу ему доверять, как раньше.

Пальцы дрожали, когда Грейнджер быстро тушила окурок в пепельнице.

Гарри, едва сдержав тяжелый вздох, медленно поднялся на ноги и обошел стол. Постарался встать так, чтобы она видела его лицо. Когда он заговорил, голос звучал низко и хрипло:

— Гермиона, слушай меня. Ты ни в чем не виновата. Есть поступки, которые нельзя прощать ни в коем случае. И ты это понимаешь. Даже если всячески отрицаешь это понимание. Ничто не оправдывает поднятой руки. Не ты виновата в его поступках. Только он.

— Я просто не понимаю… зачем я вернулась? Потому что испугалась снов? Или потому что хотела что-то кому-то доказать? А кому? Себе? Ему? — она задавала вопросы без ответа и говорила так тихо, будто стыдилась своих собственных слов.

Гарри ощутил, как в груди защемило от боли и обиды за подругу.

Присев перед Гермионой на корточки, он заглянул в карие глаза и, постаравшись как можно более аккуратно подбирать слова, проговорил:

— Ты очень поторопилась. Возможно, тебе нужно было больше времени. Вдали. Чтобы понять… не виновата ли ты, а нужно ли тебе это. Вообще. Нужен ли тебе он… и все, что с ним связано.

Рука Гарри ободряюще сжимала ладонь Гермионы, когда дверь кабинки снова приоткрылась и на пороге замер Уизли.

Голубые глаза сразу нашли Гермиону, а потом стремительно метнулись к Гарри.

И без того затхлый воздух рабочей кабинки мгновенно наполнился напряжением и ледяным холодком отчуждения.

Гарри не отвел взгляда от Гермионы, но его плечи напряглись, а в зеленых глазах за стеклами очков явственно проступила угроза.

— Привет…я хотел только… — нерешительно начал Рон, но Гермиона не дала ему договорить.

— Да, я уже иду! — мягко сжав ладонь Гарри пальцами, Гермиона резко поднялась на ноги и проговорила обманчиво бодрым голосом, даже не посмотрев в сторону Уизли:

— Спасибо, Гарри! Мне пора. Поболтаем позже!

Развернувшись на каблуках, Грейнджер стремительным шагом прошла к выходу, одарив Рона на ходу дежурной улыбкой.

Дверь закрылась за ней с тихим, но окончательным щелчком.

— Гермиона будто сама не своя после возвращения! — растерянно выдохнул Рон, обеспокоенно покачав головой, — уж и не знаю…

— Не знаешь? Серьезно? — перебив, презрительно фыркнул Гарри, поднимаясь с корточек и одарил друга холодным насмешливым взглядом:

— Сдается мне, что ты слишком быстро забываешь плохие моменты, приятель!

Не глядя на Уизли, Поттер вернулся за стол и снова взяв в руки перо, сделал вид, что просматривает бумаги перед собой.

Он не предложил другу сесть. Впервые у Гарри не было желания облегчить его страдания.

— Что тебе, Уизли? Отчет сам себя не напишет…

Обращение «Уизли» прозвучало как пощечина. Рон вздрогнул, осознавая — холодок между ними был не просто ссорой друзей.

Это была пропасть, вырытая одним поступком, который Поттер, судя по всему, простить не смог. И не собирался пытаться.

Уизли открыл было рот, хотел что-то сказать — оправдаться, крикнуть, — но увидел каменное выражение лица Гарри и его перо, скользящее по бумаге с преувеличенным вниманием.

Сглотнув ком в горле, он сделал шаг назад к двери и постаравшись, чтобы голос звучал спокойно, проговорил:

— Хорошо. Я понял. Пойду писать отчет. Пока.

Резко развернувшись, Рон вышел из рабочей кабинки, хлопнув дверью чуть сильнее, чем нужно.

Гарри не сразу поднял голову. Он смотрел на строки отчета, но не видел их.

В голове вновь и вновь звучал голос Гермионы, в котором звенели напряжение и боль.

Сейчас он чувствовал отвращение к собственной беспомощности что-либо изменить.

«Поторопилась вернуться…» — его собственные слова эхом отдавались в тишине кабинета. Он сомневался не только в ее решении. Теперь Гарри сомневался во всем.

Нужно разобраться, и сейчас Гарри не намерен торопиться в выводах.

***

Дни медленно и неотвратимо сложились в неделю.

Семь дней одиночества, в котором он сознательно сторонился любого общества и общения.

Прислушивался к своим ощущениям и мыслям, предпринимая безуспешные попытки разобраться в себе и своих чувствах.

Ирония состояла в том, что ответ на все его вопросы лежал на поверхности, но Гарри отчаянно не хотел замечать его.

Особняк Блэков дышал уже ставшей привычной тишиной и холодом камня. Гарри сидел в кресле у едва тлеющего камина, не читая раскрытую на коленях книгу.

Тяжесть последнего разговора с Гермионой, ледяная стена между ним и Роном давили на грудь, мешая дышать.

Гарри тяжело вздохнул и отложил бесполезный фолиант на кофейный столик.

Хотелось просто напиться и заснуть.

Поттер уже поднялся на ноги, намереваясь отправиться в кухню за бутылкой огневиски, как вдруг тишину дома нарушил стук в дверь.

Негромкий, но настойчивый.

Неожиданный.

Сердце Гарри сжалось, рука инстинктивно схватила палочку.

Кто мог прийти в такой час?

Он медленно прошел к двери, чувствуя, как холодный паркет леденит босые ступни.

Открыв дверь, Поттер замер.

Воздух с улицы, влажный и промозглый, ворвался в холл, осыпая кожу мурашками и сбивая дыхание.

Джинни.

Она стояла на пороге, залитая тусклым светом уличного фонаря.

Дождь серебрил рыжие волосы, собранные в небрежный узел, от которого отбились влажные пряди, прилипшие к вискам и шее.

Промокшая насквозь мантия на плечах, а по ней… темно-бордовое платье из мягкой, податливой ткани облегающее ее фигуру, подчеркивало линию бедер, глубокое декольте притягивало взгляд.

Но главным здесь был аромат, окутывающий девушку с ног до головы. Он обрушился на Гарри волной еще до того, как он осознал, кто перед ним стоит.

Теплый, густой, пьянящий. Это был настоящий пир для обоняния.

Сладкая, томная ваниль, переплетенная с жгучей пряностью кардамона и корицы.