Часть 6 (1/2)

Где-то в безднах галактики, в научных лабораториях двадцатого уровня исследовательского корабля «Железный Год».

Люди привыкли видеть себя сквозь призму собственных представлений — в зеркале, в чужих глазах, в отражениях собственных надежд. Но редко кто задумывается, каково — очутиться по ту сторону этого зеркала. Оказаться не тем, кто смотрит, а тем, на кого смотрят. Кем-то в уравнении, а не тем, кто его решает. Говорят, трава там зеленее. И знаете — я с ними согласна. Только иногда ты перепрыгиваешь не в райский сад, а в пылающий ад — и молишься лишь одному: вернуться назад. Сперва я подумала, что именно это со мной и случилось. Ошибалась. Сад охотника оказался несравненно ярче того, что я оставила позади. Тот был клинически стерильным — бездушным, раздражающе совершенным, пропитанным запахом дезинфекции и лицемерия. А здесь… Здесь всё настоящее. Даже боль — настоящая. И сейчас я ненавижу, что снова оказалась в этом мире. Меня тянет бежать. И я сбегу. Запомните мои слова — я уйду. Всё это лишь вытаскивает на свет то, что я старалась похоронить глубоко внутри. Перед глазами снова и снова возникает Лео — этот тихий, сгорбленный учёный, и мне становится его жаль. А та блондинка — настоящее воплощение яда — обращается с ним отвратительно. Интересно, кто сегодня утром вытолкнул её из постели не с той ноги? Она ведёт себя так, будто ей принадлежит весь этот корабль. И эта улыбка… Боже, какая фальшивая. Леденящая душу маска вежливости. Что, думает, я дура? Раньше я сама носила такую улыбку. Утро’ заставлял. Та самая клиническая ухмылка: «Не волнуйтесь, я — ваш добрый доктор». На самом деле она означала лишь одно: «Ты — мой подопытный кролик. Ты сделаешь меня знаменитым». И ничего больше.

На самом деле она означает: «Ты — мой подопытный, и именно ты принесёшь мне славу». Лео я уважаю: он сумел подняться по карьерной лестнице. Мне подобного шанса никогда не давали, а он смог. Человек заслуживает признания. Да, возможно, он начинал всего лишь техником, но подняться хотя бы на одну ступень — в моих глазах уже подвиг. Маркуса я не понимаю — он слишком замкнут. Напоминает одного друга с Каллисто — того, что погиб в первые минуты атаки. От одного воспоминания о нём сжимается сердце. Джулия… Я знаю: она меня недолюбливает. Это читается в её взгляде — холодном, оценивающем, будто она уже составила обо мне заключение и не намерена его пересматривать. Или, быть может, она просто не знает, как воспринимать нас — меня и Джейки. Хотя, скорее всего, она считает меня душевнобольной. Надеюсь, она не психоаналитик — вроде бы сказала, что из медотдела. Мне не нужен ни доктор, ни тем более анализ со стороны неё или кого-либо ещё. Я сейчас психически устойчивее, чем когда-либо в жизни. Единственное моё «отрицание» — я влюблена в того, кто не принадлежит к моему виду. Но в остальном я здорова. Мне не нужен диван и унижающая душу мотивационная беседа. Ох, как же я хочу, чтобы она наконец перестала тыкать меня своими инструментами!

Эмма резко выдернула руку и схватила Джулию за запястье, не давая вновь ткнуть её в бок.

— Хватит уже этого!

Джулия проигнорировала вспышку пациентки. Она только что получила краткие сведения об этой женщине: единственная выжившая с Каллисто, изначально — учёный, как и она сама. Полный отчёт она ещё не изучила, но решила, что осмотр обязателен.

— Я не больна!

Эмма щурилась от яркого луча, направленного ей в глаз. Джулия вздохнула и подняла её руку.

— Врачи всегда худшие больные.

— Я не врач! Я была учёным-электронщиком!

Джулия вдохнула и достала шприц.

— Всё равно. Осмотр обязателен. Вы провели немало времени в космосе — на корабле пришельцев.

Она повернулась и замерла, разглядывая длинные, уродливые шрамы в форме когтей на спине женщины.

— Вот эти шрамы — яркое тому доказательство, почему мы обеспокоены. Похоже, их оставило какое-то огромное существо.

Эмма широко улыбнулась.

— О, мне они нравятся. Это шрамы гордости и мужества. Вам разве нет?

Джулия моргнула. Эта девушка издевается над ней? Она подняла второй прибор с выдвигающейся иглой.

— Теперь немного желудочного сока. Вы знаете процедуру — проверяем качество питания.

Она воткнула электронный шприц в живот женщины, наблюдая, как в пробирку стекает жидкость. Эмма почувствовала, как игла выходит, и стиснула зубы от боли. Это было хуже осмотра в четырнадцать лет, когда её ударили хоккейной клюшкой по лицу — девочка была крупнее. Перелом нижней челюсти, пять потерянных зубов. Пришлось наращивать всё с помощью стволовых клеток.

«Эй, у вас повреждена часть черепа. Давайте вырастим цепочки ДНК в чашке Петри». Инъекции стволовых клеток прямо в сломанную челюсть, чтобы кость быстрее срослась и зубы отросли заново — невыносимо болезненная процедура. Да, операция обычная, но всё, что она помнила — это боль и агония в больничной койке. А потом — бесконечные проверки, чтобы убедиться, что всё «идеально». Это было так навязчиво, что с тех пор она возненавидела все медицинские осмотры. И этот — не исключение. Она поморщилась, когда сканирующая капсула медленно прошла над её головой, делая снимок мозга. Затем опустилась, снимая рентген костей, а потом и внутренних органов.

Зачем им это? Она не беременна и со внутренностями у неё всё в порядке. Не успела она додумать эту мысль, как одна из подвижных «рук» медицинского комплекса нависла над ней, сканируя глаз. Вернее, радужку. Глупая формальность — сверить с последним сканированием пятилетней давности. Чтобы убедиться, что она и вправду Эмма Вингейт, а не копия. Все так боялись клонов, что ввели эту процедуру: у клонов рисунок радужки всегда немного отличался из-за особенностей клонирования. На экране возникли два кода радужек и надпись «СОВПАДЕНИЕ». Эмма попыталась сесть, но её снова прижали к кушетке.

— Мочу вы не будете брать!

Джулия подняла небольшой флакон.

— Нет. Но сегодня вы её сдадите.

Она улыбнулась и протянула тонкую электронную плашку.

— Пожалуйста, введите даты последних циклов за несколько месяцев.

Эмма моргнула.

— Что?

Джулия закатила глаза.

— Ваш менструальный цикл.

Эмма громко фыркнула. Эта женщина больше похожа на палача, чем на врача.

— Можно ввести время по космическому календарю, а не земному?

Джулия резко повернулась.

— Почему?

Эмма посмотрела на плашку.

— Потому что я не помню, какое сегодня земное число.

Джулия шлёпнула ладонью по лицу.

— Ладно… Вводите как хотите.

Лео посмотрел на Эмму.

— Джулия, хватит её мучить.

Джулия подперла подбородок рукой, наблюдая, как Эмма набирает данные. Настоящая заноза в заднице. Но это стандартная процедура для каждого нового человека на борту — особенно для тех, кто долго находился в космосе. Правда, её странная броня никак не помешала сканированию. Все тесты пройдены, кроме одного — психоанализа. Но его можно отложить. Она наблюдала, как Эмма садится, и её взгляд снова упал на шрамы.

— Знаете, мы можем их убрать. Небольшая операция со стволовыми клетками — и их как не бывало.

Эмма резко повернулась.

— Не хочу. Мне они нравятся именно там, где есть.

Джулия положила руку на грудь.

— Операция безболезненная.

Эмма отмахнулась.

— Нет, не безболезненная. Мне её уже делали — когда чинили челюсть.

***

Джейки наблюдал за уманами со своего места неподалёку, нетерпеливо постукивая когтистыми пальцами. Перед ним разворачивался странный человеческий ритуал под названием «медицинский осмотр» — о таком обычае не было ни слова в записях Эммы. Судя по всему, это было необходимо, чтобы удостовериться в её здоровье и благополучии. Хотя лично он не видел в этом смысла: насколько ему было известно, с ней всё было в порядке. После каждой охоты он тщательно проверял её на переломы и травмы — и ни разу не находил ничего серьёзного. Он постучал верхней правой мантибулой, признавая про себя одно: он не знал физиологии людей. И не учитывал того, что Эмма долгое время находилась на борту корабля Старейшин. Кто мог сказать, какие последствия это оставило на её организме? Джейки поднял дыхательную маску и глубоко вдохнул — воздух на этом корабле был ему противен до глубины души. В этот момент он с изумлением заметил, как Эмма отстёгивает своё серебристое дыхательное устройство.

Эмма заметила, как Джейки с трудом переносит воздух корабля — его дыхание было прерывистым, движения напряжёнными. Она без лишних слов отстегнула серебристое устройство от своего воротника и бросила ему:

— Джейки, лови.

Он поймал аппарат в когтистую ладонь с лёгкостью хищника. Эмма кивнула на шею:

— Саморегулирующийся ошейник. Надень повыше — сам подстроится.

Джейки неспешно приложил устройство к горлу, игнорируя изумлённый взгляд главного врача. Механизм мягко защёлкнулся над бронированным воротником, плавно изменяя форму. Первые мгновения дышать стало ещё труднее — внутренние системы адаптировались к его физиологии, анализируя состав и плотность воздуха, необходимого охотнику. Он положил когтистую ладонь на корпус, чувствуя, как вибрация постепенно стихает, а дыхание выравнивается, становится глубоким и свободным. Из грудной клетки вырвался тихий, скрежещущий смешок.

— Лучше, — произнёс он. — Гораздо лучше.

Карлос с любопытством приподнял бровь, разглядывая изящный механизм.

— Это тот самый дыхательный аппарат, разработанный на Каллисто?

Эмма кашлянула, привыкая к воздуху без поддержки устройства.

— Да.

В этот момент Джулия протянула Карлосу планшет с медицинской карточкой. Он пробежал глазами строки, затем поднял взгляд на женщину перед собой.

— Значит, вы руководили проектом этого устройства?

Эмма медленно подняла на него глаза. В их глубине мелькнула тень чего-то старого — утраты, которую время не излечило.

— Нет. Я была вторым исследователем. Мой напарник… погиб. Я лишь довела дело до конца.

Карлос бережно коснулся пальцами гладкого корпуса аппарата — и впервые за долгое время почувствовал в руках не грубую функциональность прототипа, а совершенство, рождённое не только разумом, но и упорством.

Эмма чуть отвернулась и ловким движением зафиксировала укороченное копьё в креплениях на поножах.

— Теперь устройство функционирует на половинной мощности, — произнесла она ровно. — Мне удалось оптимизировать энергопотребление, не жертвуя эффективностью. Более того — оно работает в пять раз лучше прежнего.

Карлос пробежал глазами данные на планшете и вновь поднял взгляд на женщину.

— Минуту. Вы — учёный второго уровня, а добились результата, требующего квалификации третьего. Это явное основание для повышения.

Эмма устало закатила глаза.

— Без обид, но я не вернусь в лабораторию. Так что оставьте эту затею.

Карлос с изумлением воззрился на неё.

— Но вы же человек. Наука была вашим призванием — разве не так?

Лёгкая тень презрения промелькнула на лице Эммы.

— Была. И посмотрите, чем закончились научные эксперименты на Каллисто.

Лео сделал шаг вперёд, мягко встав между ними.

— Карлос, она права. Дайте ей передохнуть. Если она не желает вновь облачаться в лабораторный халат — не стоит её принуждать.

Маркус поправил очки, задумчиво глядя на Эмму.

— Если вдуматься — вполне объяснимо. Окажись я на её месте, увидь я, как всё вокруг взрывается и рушится, вряд ли захотел бы возвращаться к прежней жизни.

Он замолчал на мгновение, затем тихо добавил:

— Кстати, Эмма… как вам вообще удалось выжить?

Люси широко ухмыльнулась.

— Да, интересно, как тебе удалось не превратиться в поджаренный тост, как всем остальным?

Она наблюдала, как Джейки мгновенно переместился к койке Эммы и опустился на пол рядом с ней. Странное поведение — почти как попытка стать живым щитом или мостом утешения.

Джулия подняла свой планшет.

— Как вам удалось выжить?

Эмма опустила глаза. Это было невыносимо унизительно. Ей казалось, все пытаются проникнуть ей в душу, раздеть взглядом до последнего воспоминания. Ещё хуже было сознавать, что ей придётся рассказать — и они, скорее всего, посмеются. Её способ выживания был постыдным, жалким, унизительным. Той ночью она пряталась, как трусиха, вместо того чтобы сражаться или спасать других. Это было то, о чём она каждый день старалась забыть. Она медленно опустила взгляд, погружаясь в прошлое.

***

Эмма неслась по узкому коридору. Чужие были повсюду! Сердце колотилось в бешеном ритме — казалось, она застряла в самом жутком кошмаре. Хотелось плакать, кричать, но из горла не вырывалось ни звука. Страх парализовал разум, оставив лишь один инстинкт — бежать. Только движение хоть как-то заглушало нарастающую панику. Дэвид и Шарлотта бежали следом. Шарлотта обернулась, и светлые пряди волос взметнулись за её спиной.

— Защитная дверь! Нам нужно добраться до двери!

Дэвид прибавил скорость, стараясь не замечать отчаянных криков и брызг крови, покрывавших стены коридора. Свет начал мерцать и гаснуть. Эмма едва не споткнулась о тело мёртвого морпеха, лежавшее у самой стены, но продолжила бег. Дверь 60 — защитная дверь. За ней должны быть свои. Они обязаны впустить их. Она замерла, когда дверь показалась впереди: массивные металлические створки холодно поблёскивали, за прозрачной вставкой маячили силуэты морпехов. Дэвид подскочил к двери и забарабанил кулаками по стеклу. Один из солдат медленно повернул голову.

— Впустите нас! Откройте дверь!

Шарлотта впилась взглядом в морпеха, который равнодушно отвернулся.

— Да открой же, ублюдок! Впусти нас!

Дэвид со всей силы ударил по двери.

— Там чужие! Ради бога, впустите нас!

Шарлотта смотрела, как солдат неторопливо поднялся на ноги. Следующие мгновения оказались ужаснее самой смерти: морпех потянул рычаг, и над стеклянной вставкой с грохотом опустилась металлическая штора, отрезая их от последнего шанса на спасение.

— Сукин сын! Чтоб тебе сгореть в аду, мудила!

Дэвид отступил, дрожа всем телом.

— Они нас не впустят!

Шарлотта задрожала, оглядываясь на коридор позади них — свет в нём начал гаснуть, погружая проход в зловещую полумглу.

— Что нам делать? Что нам делать?! Они убьют нас! Сожрут!

Дэвид поднял руки, пытаясь успокоить её жестом.

— Успокойся, Шарлотта. Глубоко вдохни.

Он опустил ладони, заставляя себя говорить ровно, хоть голос и предательски дрожал.

— Если пройдём этот коридор, доберёмся до столовой. Оттуда, возможно, попадём в главную лабораторию — там должны быть укрытия. Может, даже найдём аварийный выход или контактный отсек.

Шарлотта дико огляделась, широко раскрыв глаза.

— Ты с ума сошёл?!

Дэвид скрестил руки на груди, сжав губы.

— Если у тебя есть план получше — говори сейчас!

Женщина онемела. Он кивнул, приняв молчание за согласие.

— Отлично. Решено.

Он вытащил из кармана дыхательный аппарат и протянул Эмме.

— Присмотри за этим.

Эмма непонимающе посмотрела на него.

— Зачем ты его с собой взял? Какая от него польза сейчас?

Дэвид зло оскалился.

— Если я выберусь отсюда живым, я продам этот дизайн и разбогатею! Так что держи — я не собираюсь здесь погибать.

Эмма закатила глаза.

— Не могу поверить. Мы сейчас умрём в этой дыре, а тебе важнее всего какие-то жалкие кредиты за наш дыхательный аппарат. Который, между прочим, на шестьдесят процентов создан мной, а не тобой!

Дэвид зарычал:

— Ты — уровень два, я — уровень три, и Утро’ всегда говорил, что мозги в проекте — это я. Значит, проект мой.

Эмма с раздражением сунула устройство в карман.