Прибытие (2/2)
То, что их ни кормить, ни поить не будут, Кирилл понял ещё во время первой остановки на станции какого-то большого города. Сквозь щели в вагоне он невольно подслушал разговор двух немчур, которые с весёлым гоготом и токсичным презрением в голосе обсуждали вопрос: стоит ли давать пойманным хоть что-то съестное? На что второй ответил: «Нет. Будет интересно понаблюдать, сколько из них доживёт».
Журавлёв ещё со школьной скамьи неплохо подучил немецкий язык, даже не задумываясь о том, что в будущем он ему очень пригодится для коммуникации или чтобы знать о некоторых планах врагов. Ох, он отлично помнил столь нелюбимую учительницу по этому языку, которой сейчас от чистого сердца сказал бы огромное спасибо за то, что та заставляла его учить устную и письменную речь, оставляя его после уроков или же вынуждая ходить на занятия и в летние каникулы.
Он старался особо не светиться своими познаниями в немецком языке перед немецкими захватчиками, ведь был велик шанс того, что те решат использовать его в качестве «языка», заставят его переводить документы или засекреченные послания из советских штабов. Нет, так рисковать он не мог…
***
Белые снежинки крупными хлопьями опускались с небес на землю, накрывая её толстым пушистым ковром, постепенно скрывая следы смерти. Их конечная остановка. Здесь пахло ужасом, здесь витали страдание и боль. Это не была их родина, это была другая — их земля. Журавлёва буквально пот прошиб, а сердце в груди то замедлялось, то начинало биться намного яростнее, выпуская в вены бешеную дозу адреналина, пробуждая истощённый мозг и говоря ему, что нужно бежать, прятаться, сопротивляться, но не оставаться здесь. Зрачки в «оленьих» глазах сузились, стоило им увидеть чёрный дым вдалеке. «Назад пути нет», — кричал внутренний голос, пока сам парень пытался собраться, параллельно придерживая совсем болезненного и измождённого Лёшку. Тот уже буквально выглядел как живой труп: впалые щёки, стеклянный взгляд, сухие волосы, которые с «завидной» скоростью покидали макушку парня, оставляя заметные проплешины, почти синяя кожа и пересохшие губы с глубокими кровоточащими ранами. Его сердечный друг держался из последних сил, цепкими пальцами хватался за тонкую соломинку жизни, но организм неумолимо увядал. Кирилл чувствовал это, но старался отрицать, не верить в происходящее. Всё это — дурной сон. Вот он сейчас проснётся у себя дома, откроет карие глаза, увидит белый потолок, выкрашенный известью, услышит голос матери, зовущей к завтраку, а после… После, когда поест, побежит к любимому, который будет мирно ждать его под заснеженной черёмухой.
Нет, столь дерзким желаниям не суждено было сбыться. Они в Германии… В самом рассаднике этой нацистской грязи. А там… Вдалеке, кажется, располагался многим известный концентрационный лагерь — «Бухенвальд». Попасть туда — значит никогда не вернуться назад. Бежать? А куда? Кирилл стал невольно оглядываться по сторонам, мимолётно задерживая свой взгляд на военнопленных, которым «посчастливилось» добраться сюда живыми. Вот железная дорога, вон поля, а дальше виднеются очертания какого-то населённого пункта или даже маленького города. Неудивительно, что тот лагерь располагался так далеко от жилых домов с гражданскими. Он не сможет бежать вместе с Алексеем, ведь тот едва перебирал ногами, пока шёл за ним, крепко держась за ткань воротника шинели. Без него бежать Журавлёв тоже не сможет, да и не видел в этом смысла. Пусть он был напуган. Пусть инстинкт самосохранения твердил ему: «Спасайся!», остатки холодного разума всё же смогли взять над ним верх. Он не сможет протянуть один. Не сможет, в принципе, бежать один.
Из раздумий его вывел оглушительный выстрел, раздавшийся всего в нескольких метрах от них. Парень вздрогнул и моментально обернулся в ту сторону, с ужасом обнаруживая страшную картину: один из СС-овцев застрелил пленного, а после, подойдя к нему, сделал ещё один контрольный выстрел в голову, окрашивая белый ковёр алым пятном. Вслед за тем мужчиной под расстрел попало ещё пару человек.”Косуля» моментально понял — они вычищали очень ослабленных людей, которые не протянут больше нескольких дней, а значит и смысла держать их не было.
— Лёшка… Лёша, — судорожно тряхнув своего друга и возлюбленного, Кирилл слабо схватил того за подбородок и заставил посмотреть на себя. Зелёные и столь родные глаза даже не могли сфокусироваться на нём, из-за чего казалось, словно Алексей смотрел куда-то сквозь парня, а не на него, — Взбодрись! Слышишь? Просыпайся! Тебя убьют сейчас, если ты не попытаешься пойти самостоятельно. Лёшка! — его шёпот перешёл на крик, что привлекло немцев.
Тот, который расстреливал людей, стремительным шагом направился в их сторону, чуть прищурив глаза в угрожающей мимике. Русоволосый, голубоглазый, с короткой стрижкой и очень полным лицом — так бы описал его Кирилл. Он смотрел больше не на солдата, а на пистолет в его руке.
— Пусть убьют, — прошептал в ответ Алексей, падая на холодную землю. Ноги совсем перестали слушаться его, — Уж пусть лучше умру, чем буду проживать этот Ад.
Эти слова резанули по сердцу, словно бритва. Из глаз хлынули горячие слёзы, а колени затряслись сами собой. Что он такое говорит? Кирилл, не веря услышанному, отрицательно замотал головой, а после попытался поднять любимого, однако немецкий солдат уже подошёл вплотную и приготовился выстрелить. Хрупкий и неказистый инженер с большими оленьими глазами, который только недавно научился держаться оружие, и даже не стрелять из него, набрался столько сил и столько отваги, что не раздумывая бросился на немца и чуть с ног того не сбил. Тот явно не ожидал такой подставы и даже отшатнулся назад от греха подальше, но Кирилла быстро усмирили двое остальных солдат, что стояли неподалёку.
Удар в живот, а после режущая боль, спирающая дыхание и «душу», заставили его согнуться. После ещё удар, но на сей раз прямо в челюсть. Тот немчура решил ответить за нападение на него. Он уже хотел было и его пристрелить заодно, но один из СС подсказал, что такие безрассудные хорошо ценятся в лагере и очень быстро там ломаются. Этот урод даже ухмыльнулся от услышанного и одарил Кирилла очень недобрым взглядом. Было видно, что вся эта ситуация не отпустила Фрица, но ему понравилась идея оставить смельчака для наказания посильнее «благородного» выстрела в голову.
Но вот с Алексеем он не закончил. Щелчок. Сердце в груди пропустило болезненный удар. Дуло пистолета устремилось прямо на Лёшку. Карие глаза широко раскрылись, а из глотки уже готов сорваться крик. Палец медленно сгибается.
— Прости, — прошептал брюнет, слабо улыбнувшись «журавлику» на прощание.
Выстрел.
Кирилл, что всё это время продолжал судорожно извиваться на земле от побоев, резко дёрнулся назад, однако чужая нога с силой прижала его тушку к земле и грубым движением развернула лицом назад. Кажется, он даже слегка намочил свои штаны от увиденного. Постепенно становилось мокро, холодно и очень дискомфортно. Осознание постепенно овладевало им. Его больше нет. Лёшки больше нет… Сейчас он смотрел на бездыханное тело своего любимого, пока из пробитой черепной коробки пульсирующим фонтаном вытекала кровь, выталкивая за собой куски разорманого мозга. Серые и пропитанные кровью кусочки органа окропили собой и снег и самого Журавлёва. Его лицо, одежда, руки, всё было перепачкано кровью и мозгами Алексея. Его бездыханное тело лежало на заснеженной земле, а его стеклянный взгляд был прикован прямо к нему… Его губы были растянуты в предсмертной неловкой улыбке, просящий прощение за всё, что было… Просящей прощение за то, что оставил его одного на этой страшной земле.
Секунда, две, три… И вот Кирилл начинает биться в припадке и истошно орать, не веря, что его больше нет. Не веря в то, что он остался один. Не веря в то, что его любимого только что подстрелили как скот.