Выход в унижении (2/2)
Здесь всё как и всегда: время тянется медленно, пустая болтовня надоедает, как и бесполезное нытьё одноклассников, что любили «высасывать проблемы из пальца» и наматывать их на кулак, обсуждая это все на переменах, говоря о том насколько они несчастны. Справедливости ради, в такое можно было поверить, поскольку жизнь у всех была не сахарной воздушной ватой, а скорее комком серого облака над головой. Для Мигеля школа всегда была местом для гниения - постоянно сидеть за партой, выслушивая лекции от учителей, которые пытались привести всех учеников к одному знаменателю. Логично, что это так не работает, поскольку время и обстоятельства делают из картонок людей, но учителя доказывали обратное. Поэтому большая часть учеников этой школы была одной большой пачкой картона. Белого, чистого, ненужного. Кто вообще пользуется таким картоном... Примерно в таком потоке и шли мысли Мигеля на протяжении каждого дня.
Единственное, что радовало сегодня - короткое расписание и томительное ожидание завтрашней пятницы. Но добавляло негатива еще больше разнообразных вещей. Так, например, на первом уроке, когда Мигель действительно был увлечён попытками понять очередную тему по математике, учитель снова счел своим долгом напомнить о том, что: «Если вы будете бездумно переписывать конспект и задачи, не понимая в чем суть, то, естественно, тему вы не поймёте... Да, Мигель?». Подобные слова всегда доводили до какого-то подёргивания тела или даже глаза. Это было пару тройку раз, но сейчас у Мигеля стабильно выходило «В- или С», даже не «F», как это было в начале семестра. Но и до гениальности ему далеко. По многим предметам он старался придерживаться именно таких оценок, даже если не понимал темы от слова совсем. Обычно он всегда все прорешивал дома до такого состояния, что порой ему весь этот бред мог сниться. Это доходило до мурашек.
Также темой для негатива было то, что он всего на пару минут отвлёкся от темы, глядя в окно. Это вышло совершенно случайно: сидеть одному на предпоследних рядах было не очень весело, да и лекция, которую озвучивал преподаватель, была сухой, как будто он сам впервые видел то, что читал. Вот и отвлёкся, наблюдая за серым прогнившим пейзажем. И как бывает в самом ужасном сценарии, учитель это заметил.
-Мигель. Я смотрю ты очень понимаешь тему, о которой я говорю. Повтори, что я сейчас сказал?
А парень, точно как ошпаренный, переводил взгляд, будто оказался единственным свидетелем на месте преступления и то, что он скажет, станет ключом к решению всех насущных вопросов. Но он ничего не мог сказать и комок вязкого стыда подходил к горлу, не давая не то что говорить, но и дышать. Особенно тяжело это было сделать, когда ты полностью обнажен - тебя видят все. Каждый твой проступок, каждая деталь твоего тела и твоя реакция прямо сейчас транслируется всему классу. Конечно, он не мог ничего сказать.
-Меньше нужно сидеть в своих наушниках. Когда-нибудь мне придётся у тебя их забрать.
Они вообще были спущены на шею, в чем вообще был смысл предъявления? Но, какая разница, если учитель прав. Вот почему была такая яркая любовь к наушникам - они закрывали доступ к этому напряженному миру, они не оглушали наповал, как эта надоедливая тишина, смешанная с усмешками ребят и их подозрительными взглядами. Они не отключали от мира, они скорее спасали и без того унизительное положение.
Как спасала перемена. Все тот же шум, но он был скорее монотонным жужжанием: кто-то громко смеялся от шутки, которую тут же забудет, кто-то собирался в большой компании, обсуждая последние новости, что удивительно в какой-то степени. Сейчас было как-то бессмысленно искать своих товарищей, ведь при разговоре с одним из них с утра дал понять, что ничего знаменательного не будет. Это было в библиотеке.
В попытках спрятаться от всего мира, а может просто скоротать время там, где никого нет, Мигель сидел среди стеллажей, потому что именно в библиотеке были самые удобные места для посиделок, да и там хорошо ловил интернет, нежели в кабинетах школы. Попытки скоротать время приводили к бездумному просмотру экрана телефона, пролистыванию различных соцсетей в попытках найти идею для нового рисунка на бетонной стене. Но так или иначе все приводило к одному и тому же - он в очередной раз случайно натыкался на кого-то из своих друзей, что выкладывал свои фотографии стабильно после каждой посиделки с друзьями. Это не зависть, нет, лишь интерес, ведь это его проблема в том, что он сам не вливается в коллектив, а тут видно, что ребята, с которыми он общался, имеют много общего. Поэтому даже тогда, когда один из компании, который нашел его в этой самой библиотеке, поинтересовался, не пойдёт ли он с ними куда-нибудь вечером, он отказался. Сначала он даже хотел прямо сказать «да», но потом передумал. На то не было причины, хотя, возможно, желание было уничтожено самим Дэном, что оценивал его, следил за реакцией, смотрел и улыбался неестественно, как будто его заставили сюда прийти. Поэтому Мигель и отказался, списав все на дела, о которых друг так и не спросил. И это тоже не удивительно, поскольку ничего конкретного их не связывало.
Наконец-то... Стоило только звонку прозвенеть, как тут же духота коридоров стала ощутимой - все ученики выскочили в коридор, забирая свои вещи и покидая школу настолько быстро, насколько было возможно. Кратковременная свобода, какая прелесть. Только через время можно было пробраться к шкафчику с вещами из-за такой душной толпы. Замок поддался после введения кода с тихим глухим щелчком. Наконец тяжелая чёрная сумка через плечо оказалась в руках. Здесь было все: и учебники с тетрадями, и баллончики с красками. Теперь он был спокоен. На одном из уроков он уже смог сделать эскиз ¾ китайский дракон в синих оттенках. Осталось только надеяться, что он не сделает работу хуже, что бывает часто. Собираясь уходить, он услышал посторонние знакомые голоса из-за чего повернулся.
-О, Мигель! Что-то ты домой не торопишься. Ты у нас обычно самый первый летишь.
-Толпа была, сам знаешь, - с усмешкой он отозвался одному из товарищей, положив руку на сумку, что висела на плече.
-Да понятно, - ответил Луиз, улыбаясь ему в лицо, но почему-то глаза, смотрящие прямо на него, немного напрягали. - У нас как раз вопрос есть. Ты ж слышал про дело этой... Как её... Ну скажите.
-Бланка Пуссетт.
-Да, да. Вот она.
-Да..? Допустим, я слышал, - конечно Мигель слышал, об этом деле говорили во всех штатах.
-Новости просто видели сегодня. Про эту девчонку все говорили, я столько видосов в тик токе с ней видел. Мы даже спорили что с ней случилось. Помните? Даже в школе из-за этого линейку сделали, - Луиз переглянулся с друзьями, которые кивнули ему.
-Ну да, было, мне самому интересно. Я сам пару подкастов смотрел, даже у Глена Келли смотрел трансляцию... А я тут причём? - атмосфера не нравилась Мигелю, из-за чего напряжённая улыбка не сходила с лица.
-Так это дело твоя сестра вела.
Улыбка исчезла с лица. Мигель бездумно рассматривал лица перед собой. Что-то екнуло внутри него. Он не знал. Нет, слышал о деле, слышал о «сложном деле» со слов Кэролайн, но не слышал над чем она работала. Она никогда не рассказывала о том, над чем она работает, чем она живёт. Он был обделен знаниями в этой сфере. Но зато теперь все пазлы сложились крепко накрепко, как будто их дополнительно слепили клеем. Теперь ясно почему всю эту неделю ее не было дома, почему она появилась всего один раз, и то ночью, чтобы переночевать. Слушая подкаст, Мигель еще тогда понимал, что дела серьёзные, поскольку здесь принимали участие многие люди: и детективное агентство, и полиция, и даже ФБР. Но теперь... Все стало ясно.
-Допустим, она вела... И что?
Луиз усмехнулся, кладя руки в карманы, делая вид, что ему очень интересно водить носком ботинка по кафелю.
-Да так, ничего особенного. Просто это многое меняет.
-Понятно теперь, почему тебе постоянно говорят, что ты из неблагополучной семьи. Яблоко от яблони, знаешь. Что ты не справляешься даже с маленькими поручениями, что она. Как там ее хоть зовут? А, да и не важно. Просто пойми, нам тебя жалко. Твоя сестра по всем новостям, наверняка теперь вся школа знать будет. Тебе и раньше от учителей доставалось, а тут теперь еще больше... Сестра же твоя облажалась по полной. Вон, даже эта местная копша, Шерил Паджеро, и то раньше ее раскрыла многие детали дела. А вдруг из-за этого твою сестру уволят? Мы же беспокоимся за тебя. Будет чаще дома появляться и тебе несладко будет, - прокомментировал Луиз.
Воздух пропитался свинцом и все это перестало быть шуткой. Даже Мигель, испытывающий ранение чувство дискомфорта, сейчас не испытывал хоть что-либо, только жгучее чувство, полыхающее где-то в груди, разливающееся по телу тонкими линиями, доходя даже до кончиков пальцев, что постепенно начали сжиматься в кулаки до побеления костяшек. Взгляд моментально стал более суровым, что впивался теперь в лицо не столько всех сразу, а именно в лицо Луиза. Этого нарцисстичного, улыбающегося паренька, который жил в своё удовольствие, который не знал что такое быть на мели и в чем-то себе отказывать. Сколько раз он мог себе купить дорогую безделушку и ходить всем хвастаться. Хотелось... Хотелось сделать с ним что-то не хорошее, чтобы теперь уже он, Мигель, был преступником, чтобы уже его искала сестра, хотя... Он бы сдался.
-Тебя это не должно касаться. Если тебя это так сильно беспокоит - можешь предложить агентству свою кандидатуру. Потеряли великого детектива, - он развернулся, понимая, что больше не хочет иметь со своими друзьями что-то общее, раз они решили на полном серьёзе начать обсуждать это с ним.
-Тоже как твоя сестрёнка будешь уходить от ответа? Правильно, молодец, слушай свою сестру побольше. Помни! Изгои всегда держатся рядом с изгоями!
Внутри смешалось все: холод, жар, комок колючей проволоки. В голове загудело. В такие моменты становится невыносимо. Как он смеет... Как он вообще может что-то говорить про него, а особенно про его сестру? Как его язык вообще смог повернуться, двинуться в языке, как его губы вообще смогли выкинуть это грязное, мерзкое слово. Как... Как человек, который постоянно имеет всё, смеет вообще что-то говорить? Он даже понятия не имеет через что приходится проходить его сестре, он никогда это не видел своими глазами, не переживал все эти чувства, а тут он смеет что-то говорить... В груди вскипело и конечности показались странно легкими. Такого никогда не было.
Легкое движение и руки с силой хватают ремешок сумки, резкое движение и ноги сами разворачивают тело, одно простое движение и ребро сумки, в частности именно в этом месте внутри и лежали баллончики с краской, ударяется о самодовольное лицо Луиза. Все стало паршивым. Идиот. Идиот, который от одного удара сумкой взвыл, отлетел на пару шагов назад, схватившись за висок. Но и этого было мало. Нужно было стереть это наивное лицемерие на лице этого товарища. Нужно перестать это терпеть. Хотелось сделать так, как когда-то рассказывала сестра: замахнуться сумкой еще раз, чтобы металл баллончиков с краской задел его снова и он упал на холодный грязный кафель школы, перевернуть его животом вниз, чтобы он проехался по полу, придавить его спину ногами и, схватив за волосы, лихорадочно и без остановок разбивать его лицо о твёрдую поверхность так сильно и настойчиво, чтобы весь пол оказался в крови, чтобы этот смазливый алчный подросток питался кровью и пылью, чтобы он забыл вообще о ней, чтобы он не говорил о ней вообще ничего. Но он сделал все иначе, пока эта яростная животная картинка красными цветами плясала перед ним. Мигель пнул парня в живот, из-за чего тот лишился воздуха, который резко покинул его лёгкие. Глухой удар при столкновении спины и кафеля разрезал тишину коридора, прежде чем парень схватил Луиза за воротник футболки, больше надавливая пальцами на его горло. Нет, ничего делать с ним он не собирался. Как там друзья говорили: «он не конфликтный. Он пуська, плакса»? Только сейчас другие два парня встрепенулись, прогнали пелену шока со своих глаз и уже хотели было ринуться в его сторону, но парень резко вытащил баллончик с краской из своей сумки, направив на них.
-Если хотите, чтобы я вам обжёг глаза - подходите дальше.
Мигель едва узнавал себя, он едва понимал, что это говорит он сам, а не какой-то хулиган, который хотел заполучить к своей персоне внимание. Нет... Он никогда бы до этого не докатился. И вот опять. Он перевел взгляд на Луиза, постепенно снимая пальцы с горла. На лице парня уже проявился красный цвет.
-Еще раз ты хоть что-нибудь вякнешь в сторону моей сестры... я знаю, где ты живешь, - давая короткий намек, он встряхнул рукой, что держала баллончик. - А еще я знаю, что вчера, когда твоих родителей не было дома, ты был явно не один, послушный сыночек.
Даже плевать в лицо ему не хотелось. Уж больно он выглядел жалко. Это ещё больше разогревало ненависть внутри парня.
Но все же он быстро покинул школу, уходя за ее пределы. Гнев постепенно уходил. Мигель сам не понимал, как это произошло. Как будто красная пелена перед глазами подействовала на него как матадор на быка. Он всегда всячески старался избегать конфликтов, но они постепенно его догоняли и доконали окончательно. И теперь ему не было ни весело, ни яростно. Ему было страшно. Его товарищ мог бы смело пожаловаться родителям, а те обратились бы к директору... а потом и к Кэролайн. К Кэролайн, которая была и без того в проблемах, которая редко появлялась дома, которая вообще ничего не знала о его делах в школе. А если она узнает... а она узнает, то ему точно несдобровать. Но он не хотел, чтобы все вышло вот так. Он сорвался... Он не специально. Теперь ему приходилось думать о том, чтобы он мог сказать ей в оправдание. Но и оправдываться было бы глупо - она и так все знает, или узнает. Врать же он не умеет, как бы он не пытался. Его всегда мучает совесть. Как и сейчас... Как ему теперь смотреть ей в глаза?
Теперь помимо этой Бланки Пуссетт у нее есть проблемы в виде непутёвого брата.