Часть 13. И ты, Кас? (2/2)

— Привет, Дин. Сэм.

— Боже!

Можно даже не оборачиваться на заднее сидение. Точнее, и не получится обернуться. За несколько секунд происходит слишком много: возникший Кас, женский визг, резкое движение колес через две сплошных на встречную полосу, удар тела об дверь, руль крутится обратно, потому что Дин рефлективно дернулся на встречку… салон сдавили звонкое молчание и застывшие дыхания (после визга).

Касу вообще неизвестно, почему он оказался в цирковом ансамбле. Его голова медленно поворачивается в сторону примагниченной к двери.

— Я вроде уже представился… — с недоверием обращается к Тринити, как к самой удивленной в машине. Да, Винчестеры тоже пребывают в легком, но привычном замешательстве, и только Трин, на заднем сидении с ангелом, со всей силой вжимается в дверь, несмотря на знакомое лицо. С уже известным ей именем и статусом.

— Кас? — как давно бы они друг друга не знали, Дин все равно впивается взглядом в зеркало заднего вида. Оборачиваться и вилять машиной снова не хотелось.. Винчестеры не пугаются, хватаясь за почему-то все еще функционирующее сердце, как Тринити, а просто вопросительно рассматривают зеркало заднего вида. Появление Каса — слишком редкое явление. Редкое даже тогда, когда Дин молится, а тут он, вроде, даже не молился.

Разве что, Сэм назвал его имя на заправке, но когда Кас отзывался на упоминание своего имени, как какой-то ангел с низших облаков? Да еще кем-то, кроме Дина?

Дин даже усомнился в собственной памяти: не помолился ли он случайно Касу? Может, он уже не замечает. Может, неосознанно бормотал во сне? Может, его имя фоново проигрывается бегущей строкой в голове? Может быть…

Руль все равно поворачивается влево на ближайшем перекрестке. Машина оказывается в тихой, безлюдной улице среди полосы домов. Двери синхронно хлопают.

— Что ты здесь делаешь? — огибает машину Дин по направлению к Касу, так как убедил себя, что минуту назад он точно не призывал небо ответить ему. Идет к нему решительно, наклоняясь вперед, разводя недоуменно руками, словно очень, очень, очень сильно не понимал, какого черта он прилетел без спроса…

— Я слышал, вам нужна помощь, — тихо в защиту отвечает Кас и тоже разводит руками, как бы показывая, что он полностью открыт для разговоров.

Сэм смотрит на Каса через крышу без эмоций (ну а вы как хотели).

Дин смотрит и саркастично кивает.

— Да, она нам часто нужна, — почти сразу выпаливает Дин: громко, решительно и немного грубо, обжигая пристальным взглядом.

— У меня было время и я пришел, Дин, — произносит его имя твердо, но посматривает и на Сэма, который тоже теперь щурился, но солнце светит уже сбоку и не раздражает глаза, прищуру уже нет объективного оправдания. — Я не должен был? — искреннее недоумение.

Человек в плаще, появляющийся из воздуха, тоже не поддается объяснениям.

Кас улавливает ноты не солнечного настроения. Утомленно коротко выдыхает. Недоверие и осуждение плещутся в суженных, присматривающихся (все еще) глазах Дина. И Бог его знает, что Дин вообще хотел услышать… Если привязать его к стулу и допросить, вряд ли хоть один ответ Каса покажется ему достаточно убедительным.

Кас смотрит на обоих и ищет хоть каплю понимания.

Отсиживание на облаках и игнорирование встречает его последствиями. Появляться один из десяти раз уже нагоняло сомнения, а появляться тогда, когда его имя вскользь упоминают в шуточном предложении… Но так как Кас действительно борется за трон с Рафаелем… Может, достоин прощения?

Сэм может и готов перейти к разговору о работе, но позволяет Дину домолчать. Вежливо позволяет им досмотреть и привести, вывести мысли на одну, общую дорогу. Знает, что за Дином остаются глобальные решения, поэтому послушно ждет, попутно осматривая аккуратно выстроенные дома, как из набора лего.

Дину, как обычно, хотелось верить в хорошее, и он с запозданием кивает, ослабевая схватку взглядов. Опускает голову, поднимает и смотрит на Каса еще раз, последний раз, с принятием, но исподлобья.

Сэм разбивает лед. Ногой. Наступает, пробивает, куски льда пинает вдаль:

— Готов поработать охотником на вампиров? — пальцы Сэма складываются в замок на крыше Импалы, но он рефлективно возвращает руки к себе, потому что ебанная крыша пылала, как адская сковородка.

Странно, что Сэму непривычно.

Он же только с курорта.

— Да, я слышал, что город нуждается в очистке, — пытается смотреть на обоих Винчестеров.

— Ты можешь их… вырубить? — уточняет Дин, жестикулируя выпрямленной ладонью около своей шеи. — Ну, по-тихому?

— Да, я могу использовать ангельский клинок, он сработает, — продолжал неуверенно объясняться Кас с вечным прищуром, потому что его мыслительный процесс не останавливался ни на секунду. Как планета.

— То, что нужно, Кас, — отличная альтернатива разбросанных голов.

Как планета, когда люди умирают самым извращенным способом — ей все равно.

Так и Кас не перестает, не перестанет думать, даже если ангельский клинок будет воткнут ему под ребро, как праздничная свечка, а ангелы вокруг будут праздновать, потому рождение и смерть для них — одно и то же. Смерть — всегда дорога в новую жизнь. Она достойна праздника.

Он бы все равно щурился до последнего и думал, неужели Рафаель так и займет небесный трон… Неужели не получится навести порядок наверху по всем законам божьим… Неужели он теперь никогда не ответит на молитвы…

Подобные мысли отрезвляли.

Он вел себя, как планеты. Они были его первым наставником. Первым, кого он увидел, когда родился. Он такой же холодный и рассудительный издалека, но вблизи — вы даже не узнаете, что он — отломившийся осколок после Большого взрыва, и он — бесконечный.

— Посмотри вот эти адреса, проверь, дома они или нет, — тыкает пальцем в блокнот Дин и отдает его Касу, — если дома — действуй. Если нет — отметь в блокноте, — в ответ от Каса получает длительное сканирование написанных адресов (видимо загружал информацию на карту памяти). Дин понял, что он понял, и закивал сам, ударяя друга по плечу. — Я проверю вон тот дом с кровососами. Сэм, — привлекает внимание и так всего во внимании Сэма, — проверь соседей в округе.

Указание для Тринити, как обычно, не лезть не в свое дело и спокойно сидеть на заднем сидении. Невыполнимо.

Дин совершенно незаметно уходит на прогулку до белого дома неподалеку, на раслабоне с мачете в куртке, и его голова до упора повернута в сторону нужного дома, вообще нихуя не подозрительно…

Кас исчезает так же, как и появляется. Трин все равно нужно еще раз двадцать прожить это, чтобы привыкнуть: она вздрагивает, когда человек в плаще в окне исчезает, не отрывая взгляда от блокнота в руке.

Сэм, с руками в карманах, уходит за ближайший дом, около которого осталась Импала с Тринити внутри…

Если вы еще не поняли — у Трин самое важное задание. Охранять Импалу. Она шумно вздыхает, когда все расходятся на все <s>четыре</s> три стороны, и выходит из машины. Солнце не висело в зените. Жар медленно, но верно стремился к горизонту. Делает шаги к середине дороги со сложенными руками на груди и смотрит сначала во одну, потом в другую сторону. Дорога с домами бесконечно протягивалась от начала перекрестка в никуда. Интересно, как часто здесь ездил отец, если он вообще работал курьером, а не директором почтовой компании…

Ни один вариант ей не нравится.

Ни одна машина не едет, словно город отцепили охотники. Или вампиры? Трин засматривается на дом перед ней и неизбежно рисует взглядом маленькую девочку в окне. Ждущую или провожающую отца… разницы не было. Грудь щемило одинаково.

И теперь начало щемить снова, только у взрослых болит сильнее. Теперь раскалывается еще и голова. Теперь вместо папочка вернись в мыслях варятся может, не возвращайся, потому что ни одно оправдание родителя не позволит простить, это же родители…

Они не должны оправдываться, а любить. Так какого черта?

Трин хочет устроить последний забег, чтобы узнать, почему не любят…

— Пора созвониться с кем-нибудь из Стэнфорда, — обдувает ее приятной прохладой по волосам, и ее глаза мгновенно закрываются, потому что холод бежит дальше по позвоночнику, а руки инстинктивно заправляют волосы за ухо. С той стороны, с которой доносился голос. Сопротивление. Он стоял за левым плечом и осматривал улицу, словно видел ее в первый раз.

Тринити не повернула головы. Продолжила смотреть на дом перед ней и скрипеть зубами. Его голосом ни в чем не виноватый Стэнфорд… Ее начинало раздражать даже его дыхание рядом.

— Откуда у меня его номер? — понимает Трин и продолжает разговаривать с домом напротив. Холод переодически обдувал ее макушку. Она переодически дергает головой.

— Он у тебя в смсках. Звони и договаривайся о встрече, — стоят, как семейная пара, которая приехала на просмотр дома. И, если посмотреть со стороны, они уже не могут договориться. — Дин спросит, с кем ты разговаривала: что ты ответишь?

Трин усмехается куда-то в сторону, в сторону Дина, которого там еще не было.

Если что — они стоят на безопасном расстоянии. Если что — Тринити прижимает скрещенные руки к груди сильнее, чтобы согреться и так в теплый день.

— Скажу, что Энди звонила.

— И о чем вы говорили?

— Она сказала, что скучает по мне и хочет, чтобы я вернулась, — сказать твердо и уверенно не получается, слова начинают застревать мелкими камнями в горле и их хочется откашлять. Горло кровоточит, Тринити уперто сглатывает. Почему бы Энди действительно не позвонить и не сказать, что она соскучилась по подруге?..

Может, потому что Тринити настоятельно рекомендовала забыть ее? И вообще — кто-нибудь из ее знакомых вообще жив? И почему все, кто живы, не помнят о Тринити? Хорошая мысль для ее раскрутки на досуге.

— Сойдет, — Сэм холодно оценивает фасад дома с улыбкой наоборот, потому что все еще смотрит и разговаривает с ним. Но в отличии от Трин, он бы мог прямо сейчас закрыть глаза и описать белый забор, газонокосилку, розовый мяч рядом, заколоченное окно чердака… Он может одной рукой решать тригонометрию, а другой топить кого-то в ванной, понимаете? Если бы спросили Трин, она бы вообще не вспомнила, что находится в Денвере.

И что все это не мираж.

Перед ними возникает ангел, как еще одна картина, которую можно порассматривать, лишь бы не друг друга. Трин вздрагивает и закрывает глаза, чтобы поймать свое дыхание обратно и запустить сердце… Кас наклоняет голову, чтобы начать рассматривать их в ответ, как непонятную картину современного искусства.

Теперь интересный экспонат — они. Вселенная любит бумеранги. Она смотрит на них в ответ.

— Что между вами происходит?

Никто так профессионально еще не бил лед. Да так, что даже Сэм не ожидает и застывает. Даже оглядывается назад, чтобы проверить, что он разговаривает именно с ними. Конечно с ними: Кас еще не настолько преисполнился в познании, чтобы пафосно разговаривать с домом. Он, как обычно, по-детски честен. Он вернулся с задания, проверил адреса, и на том же месте его ждут двое чересчур напряженных.

Может, снаружи и не видно, но это же Кас. Он сначала видит то, что внутри.

Тринити не оборачивается назад, как Сэм, потому что знает, что сзади Сэм. Начинает ерзать и пытаться открыть рот, чтобы объясниться, но честно говоря, она бы сама хотела спросить что с нами происходит… Раз Кас спрашивает, может он знает, может ответит, может помоги, Кас?

Такой простой вопрос, а ответить одним словом невозможно. Двумя тоже. Предложением? Вряд ли… Можно начать задыхаться и хвататься за голову, это было бы похожим на правду.

— О чем ты, Кас? — слышно, как он усмехается за ее спиной и выпрямляется для убедительности. Взгляд Каса стреляет Тринити через плечо, к источнику звука.

Он знал Сэма, конечно же. Он знал его чуть меньше, чем Дина, потому что к нему его рука не вскапывала землю, не прокладывала путь по головам демонов до самой котельни… Но он знал того Сэма. Он любил его, как своего внебрачного, непослушного сына. Тот часто принимал неверные решения, но Кас был готов воспитывать, хоть ангелов и не выращивали, чтобы воспитывать. Он был готов научиться, ради Сэма.

Глядя на Сэма, Касу всегда хотелось помочь ему вне очереди и не по правилам. Простить, если есть (будет) за что. Уговорить перейти на сторону добра, когда зло начинало нашептывать ему не детские сказки по ночам. Коснуться его головы и усыпить, когда он случайно в кошмарах призывал его по имени. Старый Сэм любил Каса, как второго отца (после Бобби) и стыдился в этом признаваться, поэтому Кас предпочитал тихо отвечать взаимностью. Он полюбил Сэма также, как Дин. Научился…

Глядя на Сэма сейчас, Касу хотелось схватить этого за шкирку и спросить: где Сэм?

Грубая усмешка и заранее лживый риторический вопрос заставили Каса вернуть взгляд к Тринити.

— Тринити?

К той, которую он не знал, но он знал людей, как свои пять пальцев. Как голубое небо, которое выглядит спокойно лишь снизу. Как Дина, которого он изучил, как подопытного кролика, и он знал, как он молчал и уводил взгляд, когда не хотел говорить об эмоциях.

Трин напуганно уводит от него взгляд, как от кристально чистого зеркала.

— В том доме пусто, оставим его на вечер, если конечно, охотники… — возвращается Дин с плодотворной прогулки и прерывает себя картиной, которую еще не успел себе объяснить. Он не робот, ему надо остановиться и подумать. Он останавливается. Кас у него с одной стороны, Сэм и Тринити с другой. Лучший угол обзора, чтобы оценить лицо каждого и нихуя не понять… — Я что-то пропустил?

Думал, что спросит в шутку, но уголок его рта падает вниз посреди вопроса. Никому нет дела до работы, ради которой они приехали на Линкольн-стрит. Все стоят, балансируя и пытаясь не повязнуть в собственном болоте.

Сэм взглянул на Дина, но ничего не сказал.

Тринити смотрела на люк в асфальте, как на единственный выход.

Кас, после очередного длительного анализа Тринити, наконец-то поворачивается к Дину, чтобы… не успеть…

— Звонила Энди и, — начинает задыхаться Трин, привлекая внимание каждого, — я не знаю, стоит ли перезванивать ей? — обращается наигранно к Дину, но с полным спектром удушающих эмоций на лице. — Могу ли, или я подвергаю ее опасности?

Аплодисменты, зал на ногах, актриса кланяется, с улыбкой вытирая сценические слезы…

И Кас бы мог прервать, объяснить, разрушить бутафорию, но он остается молча стоять и смотреть прямо на Тринити, смотрящую только на Дина. Потому что одобрение и ответ ей нужны от него. Блюдо номер три, помните? Не заставлять Дина волноваться.

— Конечно, перезвони ей, — мягко усмехается Дин, потому что так и не смог сопоставить вопрос и степень накала обстановки, в которую он шагнул. Все еще бледные лица. Все еще Кас, который хочет говорить, но что-то сдержанно умалчивает. В голубых глазах — цунами. — Скажи, что ты в порядке.

И не важно, правда или нет, ты, главное, скажи, что в порядке, такие уж правила здесь…

Отстреливается общими ответами, параллельно пытаясь схватиться за чье-то лицо и понять. Его словно настигает барный стул из охотничьего домика… Но единственная живая кивала Тринити, доставая из кармана куртки телефон. Все-таки, ей разрешили позвонить.

Безобидные облака сгущались, но сегодня без дождя.

Только запах.

Тринити отходит подальше от своих галлюцинаций навстречу другим. Разговоры за спиной глючат, словно размываются водой. От Дина, который как обычно душил заботливым взглядом, как будто туго затягивал шарф на ее шее. От Кастиеля, который увидел, но не стал. Сэм казался всегда самым прорисованным. Всегда четко одним карандашом, только с разной степенью нажатия на бумагу, хотя откуда ей знать, она же никогда не рисовала…

В смске от неизвестного номера — другой номер.

Она знала, чей. Дрожащий палец завис над экраном. Он мог и не ответить. Номер может быть фальшивым. Отец может быть уже фальшивым (как минимум, он только наполовину человек, так что сомнения оправданы) или отец мог пошутить. Господи, да зачем ему это?..

Палец продолжает дрожать над экраном.

В голове проигрывается разговор (словно в затылок вставили кассету), который еще не случился. Ее мысли начинают разговаривать знакомым голосом, под который она засыпала ребенком. Рука гладит по волосам, а сквозь сон она слышит «я вернусь, Тринити, прости меня, я вернусь…», но она не спала. Она хотела слышать несбыточные обещания.

Он вернулся, как и обещал, если так подумать.

Вместо магнитика — вишневый сок с вампирской кровью.

Палец жмет на номер телефона. Рука лихорадочно прислоняет телефон к уху, пока широко распахнутые глаза нихуя перед собой не видят, словно у нее зрение минус восемь. Каждый ожидаемый гудок в ухе провоцировал болезненный удар сердца по грудной клетке.

Время и пространство растягивается, как жвачка, словно она попала в царство черных дыр, как одинокое тело на горизонте событий, которое искало выход, но выход только один — расщепление на атомы прежде, чем ты узнаешь правду.

Прошло всего пару гудков максимум, но Тринити кажется, она слушает гудки всю свою жизнь, в ожидании кого угодно.

— Тринити, — говорит ей в трубку знакомый голос, потому что тот по ту сторону узнает молчание за секунду. Он, к сожалению помнил. Трин, к сожалению, распахнула глаза сильнее и схватилась взглядом за лицо отца, которое она не видела перед собой. Вместо его уходящей спины и зализанных черных волос за уши, она теперь лихорадочно пыталась нарисовать в своей голове новую картину. Его с щетиной, по-прежнему в пальто, но уже держащего себя более уверенно. Словно, он больше не боялся. Словно, боятся теперь его.

Так решительно выглядят люди, которые убивали, как Дин и Сэм. Она запомнила его глаза в амбаре, которые наконец-то смотрели на нее оборонительно.

Тринити рисовала в голове отца, пока молчала. И она поняла за эти несколько секунд, что он точно убивал.

— Три?

— Да, это я, привет, — выдергивает себя из параллельной реальности (из горизонта событий, чтобы не расщепиться) и говорит мало, хотя хотелось рассказать примерно всю жизнь. Все шесть, семь лет или сколько там? Все девятнадцать, потому что стоило бы переродиться. — Привет, где ты?

— Я знаю, ты с охотниками, Три… — начинает сразу с важного отец по ту сторону, но разговаривает с ней не с нотками угроз, а скорее обеспокоено и по-отцовски, как полагается, только Тринити сразу же морщит лоб, потому что слово охотники от вампира звучит как унижение. Как будто она приютила грязных собак с улицы, да даже если так, то какая к черту разница? Ей вдруг хочется защищать ее охотников, — я думаю, тогда ты знаешь, кто я.

— Знаю, но умоляю тебя, когда-когда это случилось? Когда ты ушел или ты был дома… — торопливо бормочет в трубку скрипящим шепотом, изредка оборачиваясь через плечо. Отец в трубке горько усмехается и продолжительно, с помехами вздыхает.

— Я был еще в городе, когда меня обратили, но когда Грейс упала с лестницы, там было столько крови, — его голос ломается и не договаривает последнее, пока глаза Трин начинают отчетливо видеть старую, забытую картину с мамой, лежащую с расколотым черепом у порога. — Ты теперь понимаешь — я должен был уйти.

— Но почему ты не вернулся? — шепот норовит сорваться на крик. Вопрос, который важнее альфы вампиров (она вообще забыла об этом). Вопрос, который важнее даже «почему ты обратился в вампира, почему ты не нашел способ избежать этого?». Пусть планета взорвалась… родитель должен собрать ее обратно, чтобы вернуться.

Трин переводит дыхание и напоминает себе, что в нескольких метрах стояли трое слушающих.

— Как я мог? — голос в трубке повышается до чересчур эмоциональных, высоких нот. — Я должен был питаться, должен был обращать других, если бы я вернулся… — не может договорить снова, и где-то там, далеко, он зарывается рукой в колючих волосах и сжимает их в пальцах. — Как я мог?

— Зачем ты вернулся сейчас? В Стэнфорд?

— Меня заставили, Тринити, прошу тебя… Я не хотел устраивать весь этот… спектакль с напитком «У Уилли», — признание, он буквально признается, — по итогу пострадала Кайли, я знаю, как же мне жаль… — и он говорит искренне, потому что Трин очень сильно хотелось верить спектаклю. Ох уж этот диагноз «хочется верить в лучшее».

Уточнять и разбираться подробнее не хочется. Хочется верить в свою правду.

На другом конце его голос ломался, а связь прерывалась, словно, все-таки, происходящее нереально.

И ей хочется сказать «пап, я убила Кайли» и уткнуться носом в плечо, чтобы пожалели зачем-то ее, а не Кайли, но почему-то она не говорит. Ее здесь не пожалеют. Из них двоих — голос плавает по нотам у отца.

— Тебе все еще нужно меня обратить? — сглотнув остатки слез, заикаясь, но строго спрашивает Трин.

— Нет, — усмехается, и где-то там мотает головой, — если бы я хотел, я бы сделал это в амбаре. Но я не хотел.

И это, к счастью (?) правда. Потому что в амбаре из нее выкачали литр крови, но точно также могли и вкачать чужую, нечеловеческую. Отец мог обмазать ее рот кровавым запястьем, но ведь… этого точно не случилось. Иначе бы она слышала разговор за своей спиной на полную громкость.

— Я приехал в Денвер за тобой. И я хочу встретиться, поговорить, но…

— Без охотников, — заканчивает Трин твердо, кивнув самой себе под ноги. Мокрые, смотрящие глаза вперед видели перекресток и машины, минующие светофоры. Наконец-то, глаза видят.

Тяжелый, очередной выдох в трубке.

— Без охотников. Ты же понимаешь, я…

— Понимаю. Где?

Беспокойство за свою жизнь Тринити понятно. Да Тринити бы с радостью приехала одна, как просит отец, тем более сколько плюсов: и встреча один на один с отцом, и без проклятого Сэма Винчестера. Как уехать без него? Как не получить метательный нож между лопаток?

— Ред Клауд в Небраске, — Тринити тут же кивает, неизбежно запоминая и вырезая адрес на ребрах. — Я здесь до завтрашнего утра.

Интересно, а в Ред Клауде облачно? И кроваво? Там, типа, начался Апокалипсис? Начнется.

Слушатели за спиной Тринити вовсе и не слушали. Не планировали даже подслушивать, хотя, если бы Каса отпустили домой (спорное утверждение), он бы растворился в воздухе где-то неподалеку рядом с тонкой фигурой Тринити, потому что ему было слегка любопытно… Его, конечно же, не отпустили.

Он прилетел помочь.

Так он сказал.

— Как там наверху? Рафаэль все еще хочет захватить вселенную? — начинает Дин светскую беседу, в ожидании охотников, которые помогут вынести трупы вампиров из дома по соседству. Солнце мягко согревало оранжевым, обещая что-то несбыточное, как всегда…

Сэм сидел на капоте, одной ногой касаясь земли, и незаинтересованно играясь одной рукой раскладным ножом. Открывал, закрывал, водил кончиком пальца по лезвию, как языком по чье-то шее…

— Пока только небеса, но, да, — вздыхает с уставшей улыбкой Кас и встает напротив Дина, вновь облокачивающегося на закрытую дверь пассажирского сидения. — Он захватил почти все оружия, пропавшие после заточения Михаила. Это, — отворачивает взгляд к качающемуся дереву (завидует ему) и подбирает подходящие слова, — мой проигрыш.

Натянутая, печальная улыбка, как капля дождя, касается и лица Дина. Уголок его рта с пониманием, тягостно, поднимается. Несмотря на кровавую бойню среди облаков, со счетом не в пользу Каса, он все равно находит время спуститься. Опустив голову, хромая, прижав к себе крылья, как дворняга… Может и не в лучшем настроении (как только Дин находил наглости злиться на него?), но приходил, чтобы помочь смертным разгрести их бытовые дела. По уровню сложности, его словно просили перемыть всю посуду в доме.

Он, конечно, может перемыть, но драгоценное время уходит, силы уходят, смысл теряет форму…

— Мы можем чем-то помочь? — гремит уверенно голос Дина после того, как он несколько секунд копался взглядом у себя под ногами. Неизбежно — находит там чувство вины, теперь за эксплуатацию Каса.

И он знал заранее, что ничем помочь они не могут, но Дин всего лишь продолжал светскую, вежливую беседу с другом. По щелчку пальцев Рафаила их разнесет на мелкие кусочки фарша. Они могут, разве что, попробовать отрубить пальцы… Кстати, Рафаил мог использовать Винчестеров для манипуляции конкурента! Тш, не надо давать ему идеи.

Но Кас серьезно задумывается над вопросом. Лицо искажается, словно он съел лимон. Он вообще всегда ходит с таким лицом, словно держит за щекой ломтик лимона, но сейчас он будто бы добавил перца и соли в освежающий микс, и это нужно обязательно проглотить. Глаза сужаются, лоб морщится.

Непонимающий и вопросительный взгляд встречает его.

— Верьте мне.

Но Дин ожидал чего угодно, но не детских сомнений. Может, им еще и помириться на мизинцах? Плясать в кругу, держась за руки после успешно выполненной работы? Что за «верьте мне»? Сэм складывает нож и поворачивает голову к Касу, оставаясь сидеть на капоте.

Дин слушает продолжительное молчание и не выдерживает. Начинает улыбаться, и усмехается, прежде чем ответить. Может, есть какое-то дополнение? Верить тогда, когда... Кас смотрит и ждет, когда ему поверят.

— Мы верим тебе, Кас, когда это было, что… — ну а вдруг его обвиняют в недоверии? Дин сразу же хочет отряхнуться от потенциальной вины.

— Нет, Дин, — сурово обрывает ошибочный мыслительный путь и устанавливает зрительный контакт еще раз. Говорил Кас уверено, но смотрел так, словно просил невозможное. — Верьте мне, когда я буду в этом нуждаться.

И Кас действительно просил невозможное.

Ему не суждено объяснить почему это невозможно и почему единственная помощь, которая ему будет нужна — вера. Он же ангел: им нужно питаться верой, чтобы жить. У каждого свой наркотик, не замечали? У людей, например, любовь, но ни один из них не признается в унизительной слабости…

Он знал, как одолеть Рафаэля. Кроме посиделок в садах, как какой-то изгнанный ребенок-аутист, он мог вести и серьезные политические беседы в кабинете самозванца. Рафаэль — в огромном, царском кожаном кресле, а Кас стоит на своих двух перед ним, как поданный. Ангелы в современном мире верят тому, у кого больше силы — как банально. А считают себя лучше людей... Рафаель собрал все утерянные оружия (как покемонов) после переполоха и отмененного Апокалипсиса, и теперь держит их в самом видном месте. Украсил стены президентского люкса, разложил на полках, и приглашает Каса каждый день на выставку унижения. Спрашивает: все еще против меня? Рафаэль силен, ему даже неинтересно щелкать пальцами...

Он его не боится.

И кто вы такие, чтобы винить <s>человека</s> Каса в отчаянных мерах?

Враг моего врага и все такое… Кроули нашел его с поломанными и обгоревшими крыльями, словно прятал в своем черном пальто зажигалку и ножницы… Уже все равно, кто он: бывший враг, отвратительный напарник, будущий враг. Враг моего врага...

Кас бесшумно шагает по светлому коридору игрушечного дома на Клермонт-стрит. Все вокруг — кажется ему невинным и чистым, по сравнению с ним. Он знал, зачем спустился к Винчестерам. И нет, он не слушал их молитвы. Хуже: он подслушивал.

Холодный, бушующий взгляд плывет по семейным фотографиям в рамках, пока его тело практически в невесомости летит и поглощает луч солнца, врезающийся в него из окна кухни. Он сейчас — не самый светлый, не самый честный, и в последнюю очередь — ангел. Но какая разница Винчестерам? Он выполняет просьбу Дина. Он пришел отключить вампиров так, как он умеет: ангельским оружием.

Кто вы такие, чтобы обвинить <s>ангела</s> Каса в использовании своих способностей?

Из его рукава выпадает ангельский клинок.

Семья обедает за столом. На столе — запеченная картошка, жареная свинина, супы, последние стаканы с кровью. Из разговоров — тема оценок и переменчивой погоды. Из звуков — стуканье вилок и мультиков по телевизору. Они, скорее всего, будут умолять не делать этого… Картина разворачивается в замедленной съемке.

Развернутая газета отца падает в тарелку супа. Стулья скрипят, жена и ребенок выскакивают из-за стола, чтобы оказаться как можно дальше от <s>монстра</s> Каса, который выполняет просьбу Винчестеров своими методами. Кто они такие, чтобы обвинить? Они наверняка понимают. Они боялись охотников, но за ними приходит кое-что похуже.

Глава семьи пятится назад и закрывает собой жену и ребенка, говорит:

— Умоляю, не делай этого.

Все, как боялась Тринити. Но не того боялась.

И почему вам или кому-то должно быть жаль вампиров? Да, хотели жить нормальную жизнь, все хотят, но не всем везет. Даже немонстрам не везет, какие еще ебанные монстры... Может еще на ближайшем кладбище от безделья послушаем, как плачут могилы? Кому вообще повезло, поделитесь заклинанием? Кас грозно опускает подбородок к груди, сжимая пальцами смертельно холодную рукоятку.

Отец обнажает десна и выпускает клыки. Время сожалений закончилось. А что ему делать? Кто вы такие, чтобы обвинять отца, защищающего свою семью? Будь вы вампиром, вы бы не защищали? Или бы вы, как настоящий самурай, лишили бы себя жизни сразу после обращения, так как не достойны ее? Да... рассказывайте.

Клинок вонзается всего лишь вампиру в живот.

Затем женщине. Затем мальчику. А как иначе?

Можете обвинять кого хотите, но такова жизнь. Монстры не имеют права на жизнь. И ничего сверхъестественного или противоречивого Кас не сделал, использовав ангельский клинок не по назначению. Да, Кас в основном использует его для защиты от обезумевших ангелов, но ведь есть и другие возможности. Он всемогущий, но рубить им мелкую сошку слишком унизительно! И не для ангела. Для клинка. Если, конечно, смерть вампиров не открывала новую, прежде закрытую дверь.

Кроули рассказал о неизмеримой силе души. О, как она сильна. Сильна каждая, но темная, извращенная, озлобленная — сильна до бесконечности. Одна такая душа на вес одного небесного оружия! И, конечно же, души есть у всех, даже у монстров. Они же попадают в чистилище со своими развращенными, отравленными душами. Так зачем дожидаться открытия чистилища, если можно перехватить товар по дороге?

И все же, души людей бесценны за счет ежедневной борьбы добра и зла внутри… И если математически рассуждать, то забирать души надо у людей. И не просто людей, а таких, которые были когда-то хорошими... Но ни один пожиратель душ еще не решался косить человеческий вид. Касу жалко даже мирно живущую нечисть, какие люди? Жалко, а спасать небеса кому-то надо.

Поэтому вера — единственное, о чем просил Кас.

И эта просьба неисполнима.

Он поступал не по-ангельски, потому что спустился для своей выгоды. И поступал точно не по-человечески, потому что соврал друзьям, а взамен — попросил ему верить. И если бы Дин увидел, как горло Каса поглощает красный, вампирский дым, нагло воруя у монстра душу... ему бы ничего не осталось, кроме…

...И ты, Кас?<span class="footnote" id="fn_38966506_0"></span>