Лунный свет (2/2)

Именно в этот момент её тело внезапно замерло. Дыхание прервалось, пальцы в его волосах разжались. Она не отстранилась, но в её позе читалась лёгкая неуверенность.

Он почувствовал это немедленно. Его собственное тело было напряжено, как струна, каждый нерв пел от её близости. Дыхание срывалось на прерывистый, учащённый ритм, полностью сливаясь с её вздохами. Кровь гудела в висках, настойчиво требуя большего, требуя продолжить, углубить этот поцелуй.

Но поверх этого животного возбуждения поднимался иной, куда более сильный импульс — осторожность, почти благоговейный страх. Страх напугать. Страх показаться слишком грубым, слишком настойчивым. Страх, что одно неверное движение, один излишне требовательный жест — и этот хрупкий миг доверия рассыплется в прах, а она снова замкнётся в себе, отстранится, убежит.

И потому — он заставил себя остановиться. Его губы стали мягче, последнее, неспешное касание, полное понимания и смирения, прежде чем он отстранился. Их лбы соприкоснулись.

— Всё в порядке, — прошептал он, и его голос звучал хрипло, сдавленно, выдавая всю силу сдерживаемого напряжения. — Всё хорошо. Я не тороплю.

В этих словах была не только нежность к ней, но и тяжёлая, сознательная работа над собой — обуздать собственное желание ради её комфорта. Ради того, чтобы она не услышала в его голосе ничего, кроме терпения и готовности ждать столько, сколько потребуется.

Минуту они сидели так, слушая эхо своего дыхания — его, всё ещё неровного, и её, постепенно успокаивающегося.

Затем она медленно опустилась, развернулась и устроилась к нему спиной, прижавшись затылком к его груди. Он тут же обнял её, сомкнув руки на её животе, и положил голову ей на макушку, с облегчением ощущая, как дрожь постепенно уходит из его тела, сменяясь глубоким спокойствием.

***

Каэла неподвижно стояла на тёмной террасе, её силуэт растворялся в ночи. Она видела, как они уходят вдвоём — её рука доверчиво лежит на его плече, его шаги твёрды и уверенны. Они скрылись в тени скал, ведущей к пещере, и не вернулись.

Тишина нависла тяжёлым покрывалом, нарушаемая лишь далёким рокотом прибоя. И в этой тишине рождались самые горькие догадки. Что происходит там, в уединении пещеры, освещённой лунным светом? Слова, которые говорят? Молчание, которое красноречивее любых слов? Прикосновения, которые она когда-то считала своей прерогативой?

Сердце сжималось острой, холодной болью, но разум, наконец-то, был ясен. У неё не было права вмешиваться. Ни морального, ни фактического. Она сама своими руками — своими «спасительными» вторжениями, своей потребностью тотального контроля — выстроила эту стену. Она пыталась склеить хрустальную вазу стальными тисками и в итоге раздавила её окончательно.

Теперь всё, что ей оставалось — это наблюдать со стороны. Дышать этой болью и принимать её. Не как наказание, а как горький урок.

Глубоко внутри, в самых потаённых уголках её тысячелетнего сердца, теплился крошечный, упрямый уголёк надежды. Надежды на то, что это мимолётное увлечение, что Джеймс не выдержит её сложности, что он оступится, споткнётся — и она вернётся…

Но даже эта надежда была эгоистичной, и Каэла отгоняла её прочь. Она училась. Училась жить по-новому. Самый трудный урок — позволить тому, кого любишь, расправлять крылья, даже если её уносит в другую сторону.

Пальцы сами потянулись к омни-тулу. Без сомнений, без паузы. Запрос был коротким и безэмоциональным. Отзыв статуса официального опекуна. Она откладывала этот шаг месяцами, подсознательно понимая, что это последний рычаг влияния, последняя форма контроля над той, кто всегда ненавидела быть под контролем.

И сейчас, глядя в темноту, где исчезли их силуэты, она наконец-то поняла. Нельзя держать даже на шёлковой ниточке того, кто хочет лететь. Отпустить — не значит потерять. Отпустить — значит дать шанс. Шанс на что-то новое. Может быть, даже — на возвращение. Но уже на других условиях.

***

Они сидели обнявшись, воздух между ними был теплый, живой, наполненный доверием, которое они только что восстановили. Джеймс чувствовал каждый ее вдох, каждое биение ее сердца, прижатого к его груди. Он был готов хранить этот миг вечно.

Ее голос прозвучал негромко, но с такой ясностью, что заставил его внутренне сжаться.

— Джеймс.

— Я здесь, — он немедленно откликнулся, его руки инстинктивно чуть крепче прижали ее к себе.

— Я должна тебе кое что сказать… Это важно… Пока все не зашло слишком… Пока мы можем остановиться… И после. Тебе нужно принять решение. Я соглашусь с любым.

Он почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Медленно, не отпуская ее полностью, он развернулся, чтобы видеть ее лицо. Лунный свет, отражавшийся в озере, выхватывал из темноты ее черты — решительные, но невероятно уставшие. Ее фиолетовые глаза смотрели куда-то сквозь него, в далекое прошлое или пугающее будущее. Ее взгляд всегда был устремлен вдаль… — мелькнуло у него в голове. Как будто она постоянно видит то, чего не вижу я.

— Говори, — тихо попросил он, его большие ладони лежали на ее плечах, ощущая легкую дрожь.

— После моего воскрешения, первые месяцы… я уже была здесь. — она усмехнулась — Правда тут был только ангар и тренировочный полигон… Но это не был отдых. Ария помогала мне, я принимала психотропы и наркотики… Специальные. Они не глушили боль — они разрывали сознание, усиливали диссоциацию, чтобы вытащить из памяти все, что заложил в меня Вектор, все технологии, все мысли и люди. Это была добровольная пытка, ради результата. Не такой уж я гений, скорее просто тот кто хорошо анализирует данные…

Он молча сжал ее плечи, и она на секунду замолчала, почувствовав это безмолвное подбадривание.

— Потом Каэла… после этих «тренировок» она. Чинила и склеивала меня. Она пыталась собрать то, что было сломано, то, что я сама ломала. В этом моя суть. Если я ставлю цель — я иду до конца, даже если это меня убивает.

— Знаешь, уже тогда в тебе была эта решимость, — голос Джеймса был низким и теплым. Он провел большим пальцем по ее ключице, пытаясь поддержать. — Тогда, на «Нормандии». Ты была на грани. Но всегда была сосредоточена. Я просто не мог отвести от тебя взгляд.

Горькая, почти невидимая улыбка тронула ее губы.

— Ты видел лишь верхушку айсберга. Мое появление тут — не первое. Вектор — это контроль, это то что заставляло меня идти до конца, минуя здравый смысл и инстинкт самосохранения. Все что я могла, это делать жалкие попытки сопротивления. Это технология, которая заставила меня прожить восемь коротких жизней, циклов. Мой век был отмерен — она усмехнулась. Тот взрыв в Сингапуре, смерть мужа… Это лишь версия, известная тебе…

Она отвела взгляд в сторону, в темноту океана, не в силах смотреть на него, рассказывая это.

— Создатели Вектора раз за разом ставили меня под удар, в нужное место и в нужное время, чтобы я попадала под взрыв шаттла. Судьба и способ придать смысл моей смерти, стабильный носитель, так назвала это Лиара — ее руки сжались в песке.

— Продолжай, — тихо сказал Джеймс, и его пальцы осторожно коснулись ее подбородка, мягко возвращая ее взгляд к себе. — Я слушаю.

Она замолчала, переводя дух, собираясь с силами для самой тяжелой части.

— Но была жизнь и до Вектора. Самая первая. Я была молодой, ослепленной своими амбициями. Работала над секретными проектами на лунной базе. Будучи самоуверенной я проигнорировала предупреждение о безопасности. Произошел взрыв и получив чудовищную дозу нулевого элемента я исчезла. Испарилась в пространстве. А потом… вернулась. Спустя восемь лет. Просто появилась в своей же гостиной. А там, Стенли. С ребенком на руках. И с другой женщиной. Я чувствовала себя преданной…

Джеймс не смог сдержать мягкий, сочувствующий выдох.

— С твоим-то характером… Как ты вообще позволила ему завоевать себя? — спросил он, пытаясь хоть как-то смягчить груз ее слов.

На мгновение в ее глазах вспыхнула тень былой страсти, окрашенная печалью.

— О, мы были двумя идиотами, считавшими, что мир у наших ног. Он — молодой лейтенант, лучший в своем подразделении. Я — юный гений, с кучей публикаций за спиной, звезда конференций. Мы были равны. Мы были призами друг для друга. Ты даже не представляешь как он меня добивался. Между нами кипела страсть, борьба за лидерство. Это была буря, ураган сметающий все и всех на своем пути. Но…

Ее пальцы непроизвольно вцепились в его руку, будто ища опоры в памяти о той боли.

— Я всегда была такой, понимаешь. Мои цели, мой эгоизм всегда были на первом месте. Я причиняла боль близким. Мама предупреждала, что мои амбиции меня погубят. Итог? В первой жизни я умерла лабораторной крысой Альянса, над которой даже посмертно ставили опыты. Мое тело заморозили в стазис-капсуле. А потом… я появляюсь на Нормандии, иду к Горну, проваливаю миссию, умираю в мучениях рядом с этой… рядом… — ее дыхание сбилось, голос стал резким, полным старой, невысказанной ярости. — Лиара… хладнокровно диктовала, как именно я должна разменять свою жизнь, толкала меня к краю, корректировала с помощью слияния Вектор, чтобы меня ничто и никто не отвлекал от цели. Снова… и снова… и снова…

Ее голос перешел на шепот…

— Пока я не добилась успеха. Ценой своей жизни, своих чувств. Ценой невыносимой боли и своей свободы воли. Это моя девятая жизнь, и она должна была закончиться там. Еще на Горне. Но благодаря Церберу, я жива…

Он молча притянул ее к себе, дав ей уткнуться затылком в его грудь, и она несколько секунд просто дышала, борясь с нахлынувшими воспоминаниями.

Она отстранилась посмотрев ему в лицо и в ее глазах загорелся тот самый холодный, всепоглощающий огонь.

— То, за что меня ищет Альянс… Те семь убитых ученых. Это сделала я. Я сама выдавила из них жизнь, своими руками. Это не постановка Альянса, просто у них нет доказательств.

Она горько усмехнулась

— Антиа зачистила все, что могло привести ко мне. Цербер дал мне власть, дал средства, дал возможности для моей, как говорила Ария, «маленькой вендетты»… Я хотела показать всему миру, что такое Альянс. Что они чудовища. И этот путь он опасен…

Джеймс слушал, и его сердце разрывалось. Он видел не монстра, не безжалостного агента Цербера. Он видел искалеченную душу, прошедшую через ад, которую систематически ломали и использовали на протяжении долго времени.

— То, что происходит со мной сейчас… эти приступы, это безумие… — ее голос дрогнул.

Она сжала его руку так сильно, что ее костяшки побелели.

— ПТСР, уничтоженный в моем разуме Вектор, можно называть как угодно… Но это результат моего выбора, моей одержимости… Все это было бомбой замедленного действия. Я понимала, что Каэла не смогла бы сдерживать это состояние вечно. Мой срыв в пропасть случился бы рано или поздно. Просто… похороны Ноа, Нормандия, предательство Каэлы, травма, стали спусковым крючком.

Она выдохнула, и из ее глаз наконец покатились тихие слезы облегчения и боли.

— И именно поэтому ты должен выбрать. Потому что я не хочу разрушить и твою жизнь, как разрушала все, к чему прикасалась. Мой эгоизм уже стал причиной страданий слишком многих людей, которых я… кого я любила.

Онa посмотрела на него с внезапной суровой прямотой, ее взгляд стал твердым и требовательным.

— И как бы это эгоистично ни звучало, я не хочу, чтобы ты оставался из-за глупостей вроде долга или, что еще хуже, жалости, что я ощущала в твоих воспоминаниях. Я могу принять только равные отношения. Равные чувства. Иначе — никак. В этом тоже мой эгоизм.

— Я говорю это не, чтобы оттолкнуть тебя. Я говорю, чтобы ты понял. Ты был влюблен в призрак, в того кого не существовало, в инструмент. Теперь ты видишь, какая я. Восемь жизней боли. Цель, ради которой я сожгу все на своем пути. Ты можешь уйти. Я пойму. Или…

Здесь ее голос дрогнул, и в ее взгляде, наконец, пробилась та самая неуверенность, та крошечная надежда, которую она так яростно пыталась подавить.

— Или ты остаешься. Зная все это. Зная, что будет дальше. Выбор за тобой, Джеймс.

Она замолкла, обнаженная и беззащитная перед ним, готовая принять любой его вердикт.

Джеймс смотрел на нее и его сердце сжалось от боли. Он медленно покачал головой, и на его губах появилась теплая, печальная улыбка.

— Фэн — он назвал ее имя сделав значительную паузу. — Вектор, Лиара, Альянс, циклы, восемь жизней… Все это… Это все слишком сложно для меня. Я солдат. Я не ученый, не философ. Мне не понять до конца эти вещи. Но мне и не нужно понимать.

Он взял ее лицо в свои ладони, его большие пальцы осторожно провели по ее мокрым от слез щекам.

— Мой выбор был сделан тогда, когда я увидел, что ты жива. Именно тогда. Я готов был положить все, чтобы быть рядом. Тот случай в лифте, потом твое появление в моем отсеке, в белье, босиком, волосы взъерошенные, на бедрах следы страстной ночи с азари… — он хитро улыбнулся, — ты была как дикая кошка… Именно тогда я понял, что пропал. И уже тогда мне было плевать каким образом, плевать в каком статусе, но я хочу быть рядом. Хочу стать твоей опорой.

Его голос стал твердым и ясным, в нем не осталось и тени сомнения.

— И сейчас он не изменился. Я остаюсь. Не из долга. Не из жалости. Я остаюсь потому, что хочу быть с тобой. Со всеми твоими демонами, со всеми твоими войнами. Ты не одна.

Он притянул ее к себе и обнял так крепко, как будто мог влить в нее всю свою силу, все свое тепло, всю свою веру.

Он чувствовал, как ее тело постепенно обмякло в его объятиях, напряжение последних дней и часов наконец-то отпустило ее. Ее пальцы медленно, почти неуверенно, переплелись с его, слабо сжав их в знак безмолвного ответа, принятия и благодарности. И прежде чем он успел что-то сказать, ее дыхание стало ровным и глубоким — она погружалась в сон, истощенная, но наконец-то нашедшая покой в его объятиях.