Глава 35. Сквозь время (1/2)

Несколькими днями ранее

Удушающая августовская жара в сорок три градуса и почти полное отсутствие ветра, солнце снова скрылось за пушистой ватой облаков, расползшихся по всей поверхности бездонного ультрамаринового неба. Молох дивился этому необыкновенному оттенку и не переставал любоваться везде, где только оказывался. В Аду он не мог лицезреть такой красоты. Эти яркие тона насыщенной, свежей, и безбрежной высоты, глядеться в которую можно до головокружения. Небо никогда не бывает одним и тем же, и в каждой стране мира оно неповторимо другое. В Преисподней тоже есть горы, пещеры, вулканы, реки, моря и водопады, есть места силы и свободная энергия, перемещающаяся повсюду в виде небольших разноцветных огненных шаров, но небо в Аду, хоть его цвет и постоянно меняется, но это всегда нечто огненное, уныло-серое или угольно-чёрное. Там нет ни звёзд, ни зари, ни облаков. Описывать Ад Молоху всегда одновременно легко и сложно. Легко, потому что он велик и прекрасен, а сложно, оттого что многие существующие там вещи очень трудны для человеческого понимания, а сейчас он наполовину человек, и многое воспринималось им с несколько иного ракурса.

Молох лениво развалился в шезлонге в одних плавках, щурясь на свет, потягивал через трубочку освежающий кофе со льдом и апельсиновым соком из высокого, запотевшего бокала на изысканной ножке. Он откровенно скучал. С тех пор как ему пришлось спешно покинуть своё уютное гнёздышко и полюбившуюся работу, он почти постоянно пребывал в дурном расположении духа, отчего страдали его подчинённые. Раздражался по пустякам, приходил в ярость от малейшего несоответствия своим требованиям, а кроме того, ему пришлось искать новую свиту, что заняло довольно много времени и отняло достаточно сил, а потому градус раздражения Быка зашкаливал. Он понимал, что его будут искать не только гиперактивные Ватиканские ищейки, но и Люцифер со своей ручной крылатой собачонкой, а потому часто перемещался из города в город, из страны в страну.

Сперва он посетил Египет, где когда-то ему поклонялись как священному быку Апису, однако там ему не понравилось. Слишком жарко и душно, а ко всему, даже в Каире не нашлось ни одной достойной гостиницы или апартаментов на его вкус. Далее он отправился на Крит, с его легендарным Минотавром, потом в земли древней Шумеры, Аккады, Ассирии, Вавилона, Тибета, Индии и даже Китая, но нигде не оставался дольше, чем на несколько дней, и это его бесило. Молох предпочитает постоянство, будучи слишком консервативен, чтобы всякий раз привыкать к новым условиям, и смена обстановки давалась ему нелегко, потому свита буквально выпрыгивала из шкур, чтобы скрасить его незавидную долю беглеца. Кроме того, Молох был в ярости от того, насколько деградировал когда-то столь уважаемый символический образ его, как священного Быка. С глубокой древности он являл собой воплощение могущественной и грозной силы, божественной и царственной власти, стихийных проявлений природы, а также мужской сексуальности и плодовитости. В Средневековье он хоть и утратил ореол прежней божественности и святости, тем не менее продолжал олицетворять такие человеческие добродетели, как терпение, трудолюбие и упорство в достижении цели, но с течением веков у Быка не осталось и тени величия. В сознании современного человека этот образ ассоциировался лишь с тупым упрямством, слепой яростью и разрушительной силой. Молох поражался таким колоссальным изменениям и дико злился на людей за то, что они отвернулись от него, хотя благодаря именно ему многие до сих пор богатеют и купаются в роскоши! Символика знаменитых «Чикаго-буллз», логотип «Ламборджини», гербы многих государств, на которых изображали быка — всё это хоть как-то его удовлетворяло, но к чему люди придумали унизительную для него корриду?!

Ситуация изменилась внезапно, когда Молоху пришло очередное видение, о котором он никому ничего не сказал, однако стал куда спокойнее и даже позволил себе задержаться в одном месте более, чем на месяц!

Быстро привыкнув к роскоши и современному технологическому удобству мира людей, даже будучи в бегах, он ни в чём себе не отказывал и окружал себя роскошью, как только мог, выбирая лучшие курорты и гостиницы, брендовую одежду, дорогие престижные авто. Сейчас он проживал на личной вилле шикарного пятизвёздочного отеля «Булгари», расположившейся на искусственном заливе Джумейра в форме морского конька. Арабские Эмираты Быку нравились. Здесь, окружённый комфортом, богатством, кричащим шиком и всевозможными людскими излишествами, он чувствовал себя просто прекрасно и смог, наконец, собраться с силами, чтобы строить планы на ближайшее будущее. О, оно вырисовывалось как нельзя лучше! Особенно когда в видения Молоха вдруг снова ворвались два молодых нефилима! Бык узрел, что произойдёт с ними по возвращении из Ада: пленение, хитрость Аззы. Появится реальная возможность решить вопрос с Рейвеном. Он видел это — умирающего на его руках нефилима и стенания Мартти-человека, не способного защитить возлюбленного. А потом отпрыск предателя Велиара умирает сам, хватаясь за горло и тщетно пытаясь вздохнуть. Бык видел, как гаснет свет в его наивно голубых глазах. Восторг!

— Кимарис! — позвал он, ленно всплеснув кистью, и его новая «правая рука» тут же оказался подле лежака.

Длинная тень замерла чуть позади, почтенно склоняя голову перед хозяином. В отличие от многих низкопробных демонов, примкнувших к Молоху за последние полгода, индивид явно выделялся и сразу зарекомендовал себя, как ценный экземпляр и помощник, а со временем, полноценно заменил поверженного Велиаром Абигора. Темнокожий демон ничем не уступал ему в интеллектуальном плане, став практически мозгом Молоха. Он в совершенстве владел логикой, грамматикой и риторикой, и что главное — преумножал богатства Быка за счёт своего дара находить любые скрытые сокровища. Кимарис мог просто выйти на пляж и за несколько минут собрать все оброненные туристами золотые украшения, оставленные нечаянно кошельки, часы и видеокамеры. Любой клад в любой точке мира был доступен для его взора!

— Да, Молох. — Прошелестел тихий, немного скрипучий голос, так не вяжущийся с внешностью холеного молодого бизнесмена, не по погоде облачённого во всё закрытое и чёрное. Его холодные, безжизненные и пустые серые глаза с плоскими зрачками, обычно скрывали непроницаемые солнечные очки, но сейчас на его лицо падала тень от вскинутой руки. — Чем я могу быть вам полезен?

— Они скоро вернутся. — Молоху не надо было объяснять лишнего, Кимарис схватывал на лету.

— Двое или трое?

— Велиар задержится в Аду. — Осклабился Молох, укладываясь поудобнее.

— Прекрасные новости. — Кимарис тоже приободрился. — Я приволоку их к вам, если желаете.

— Нет, не желаю, чтобы опять всё сорвалось. «Хочешь, чтобы всё было идеально — сделай сам». Но ты мне тоже понадобишься. Ты, герцог Мурмур и Барбас.

Кимарис кивнул. Мурмур — ожидаемо. Великий герцог Ада, до падения пребывавший в чине Престолов, стал ценным союзником для Молоха с самого своего освобождения из темницы. Он всегда недолюбливал Люцифера и легко избрал сторону. Молох таскал его с собой повсюду, доверяя свои дела ничуть не меньше, чем Кимарису. Сутью этого бессмертного демона является стихия воздуха, как его собрат — Левиафан — адское воплощение стихии воды, а чревоугодник Бегемот — земли. Всё, куда только мог поникать воздух, было доступно для Мурмура. Его истинный облик — огромный Грифон. Даже матёрые демоны высших чинов сторонились герцога, способного убить человека и воплощённого демона без единого прикосновения: просто забирая из тела весь воздух.

Демон Барбас же — другое дело. Он лечит болезни, но может и наслать их. Одной из самых замечательных его способностей является умение превращать человека в любой предмет или животное. Но как это может пригодиться Молоху в вылазке на нефилимов?

— Господин, а зачем нам нужен Барбас? — спросил демон.

— Азза. — Ответил Бык, прикрыв глаза и подставляя лицо солнцу.

— М-м. — Покивал, понимая Кимарис. — Ангел попытается спрятать нефилимов под другими личинами ото всех, даже от взора Люцифера и от вашего. Ото всех. Но не от Барбаса.

— Именно так. И ещё, поручи Локисору принести мне тело Анимуса из лаборатории. Его уже подлатали.

— Вы уверены, что он справится? Я не стал бы доверять перебежчику такое важное дело.

— Я помню, что он был лизоблюдом Люцифера.

— Он таксист — пусть им и остаётся.

— Нет. Пусть Локисор сделает это. Я настаиваю.

— Хорошо, хозяин, как скажете. Что-то ещё?

— Проваливай. Я хочу успеть насладиться солнцем. Осталось два дня.

***

Азза снабдил их всем необходимым: съёмным жильём, одеждой, едой и небольшой суммой, которой хватит на какое-то время, однако в первый же день мнимой свободы возникла сложность. Благодать Велиара, та самая частичка, нацеленная на искоренение всякой лжи и притворства, не позволила Аззе изменить облик Мартти или скрыть от обычного взгляда людей. Он оставался собой, из-за чего, выбравшись из одной тюрьмы, вынужден теперь безвылазно находиться в другой. Можно было бы сбежать, уехать подальше от логова Люцифера и его ищеек, но в том не было никакого смысла, ведь рано или поздно их всё равно найдут, а значит нужен иной план.

— Нам остаётся сидеть здесь и ждать, когда Люцифер или Молох до нас доберутся, — уныло произнёс Мартти, наблюдая, как Азза зашторивает маленькие окна их скромной квартирки.

— Всё это время Молох не мог вас найти, иначе вы давно бы с ним встретились. Ему мешает присутствие Велиара, псионика которого значительно превозмогает способности Молоха. Что касается Люцифера, то у него нет подобных средств, чтобы найти вас.

— Касикандриэра. — Напомнил Рейвен. — Она может. И прошла даже защиту Велиара.

— Не в этот раз. Я укрыл вас своей силой, а она неподвластна даже хранительнице. Если вы только не проявите неосторожность и не выйдете из дома. Я буду приходить к вам время от времени, и вот, — он положил телефон на старую прикроватную тумбочку, — это для экстренной связи. Если хоть какая-то малость вызовет у вас опасения — сразу звоните мне.

— Блеск. Что б мы без тебя делали. — Огрызнулся Рейвен, тоже не в восторге от перспективы снова торчать в четырёх стенах и ждать непонятно чего. Радовало одно — они оба живы. Но надолго ли? Рейвен как никто понимал, как они рискуют, доверяясь Аззе и его заботе. Однажды предавший, легко совершит это снова. Азза как флюгер — делает только то, что выгодно лично ему. На своём веку Рейвен навидался людей и уяснил одну простую истину — люди никогда не меняются. Меняются их привычки, обстоятельства, реакции, но суть человека навсегда останется незыблема. А меняются ли ангелы? Тем более нет! Нет ничего более архаичного и фундаментального. А посему, верить Аззе всё одно, что надеяться на исправление и покаяние Люцифера. Но выбора у них пока что нет, надо перевести дух, придумать план получше и решить уже вопрос с благодатью. Рейвен, хоть втайне и мечтал о воссоединении с Велиаром, хотя бы ненадолго, всё чаще думал, что следует избавиться от его пера и кольца Лорно. Эту дверь следовало закрыть раз и навсегда. Ради Мартти.

— И сколько это продлится? — Мартти обвел взором спартанскую обстановку, мрачно присаживаясь на единственный стул, придвинутый к стенке у двери.

— Столько, сколько нужно, чтобы запаковать Люцифера обратно в Ад, а учитывая, что мне надо будет проявить не дюжую хитрость и осторожность, чтобы как-то приманить его к вратам, на это понадобится достаточно времени. Будь с нами Велиар… — Азза приметил мгновенно потухший взгляд Мартти и то, как он прикусил нижнюю губу, будто сдерживая порыв хлёстко высказаться на сей счёт.

— Слушай, харе уже скулить, — рявкнул Рейвен, вскрывая новую пачку сигарет из пяти блоков, что принёс Азза. Его уже откровенно бесило, что буквально всем нужен только Велиар, но не Мартти! — Ты ангел или так, насрано?! Действуй сам!

— Ничего, — махнул Азза рукой, — многие великие баталии творились и выигрывались обычными людьми.

— Правда? — тускло спросил Мартти. — И кто же из людей победил Люцифера? Вроде бы для этого в прошлый раз понадобился архангел, а не ангел-ключник.

Густые брови Рейвена вопросительно изогнулись, словно негласно поддерживая вопрос Мартти. Он тоже ждал его ответ.

— Понимаю твой скептицизм, — ответил Азза, смущённо улыбнувшись, — но в той битве участвовал не только Михаил, вопреки всем переделанным писаниям. Да, именно он поверг Люцифера, но в действительности, решающая баталия, проходившая на Земле, тогда задела не только ангелов и падших. В рядах войска Создателя были и нефилимы, и простые люди. Без страха, с бесконечной верой в своих маленьких смертных сердцах, они выступали наравне с могучими существами. Именно люди отвлекли, и на одну удачную долю секунды задержали внимание Люцифера, что позволило Михаилу нанести тот самый решающий удар и определить в итоге поражение Светоносца. Даже маленькое, почти незначительное движение, может сдвинуть горы.

— Красивая история. Как жаль, что в этот раз Михаил не желает снизойти, да и Богу вашему наплевать.

Азза вздохнул и похлопал ободряюще Мартти по плечу.

— Никто ещё не смог предугадать планы Создателя. Лучше займись тем, что тебе по силам. Каждый из нас должен…

— Заткнись, Азза. — Мартти резко оборвал его, скинув с плеча надоедливую руку ангела, так по-отечески пытавшуюся его успокоить. — Иди и займись тем, что по силам тебе. Хватит болтать.

Азза немного раздражённо переглянулся с Рейвеном, тот самодовольно и беззвучно ухмыльнулся. Ангел нахмурился, но старался не потерять лица, однако все заметили, как глубоко он расстроился и оскорбился.

— Ладно, присматривайте друг за другом, а мне и правда пора возвращаться.

— Удачи. — Сухо ему в спину выдал Рейвен.

Когда Азза ушёл, они ещё сидели некоторое время молча. Мартти — уткнувшись взглядом в пыльную точку, где-то меж плинтусом и полом, погрузился в одни ему ведомые размышления, и Рейвен, не рискнувший его тревожить, раздумывающий о своём, покуривая у зашторенного застиранным тюлем окна. Когда молчание перевалило за все разумные пределы и стало томить обоих почти физически, они сошлись на простых бытовых темах: поесть, посмотреть телик, прибраться. В конце концов, дела в их новом обиталище закончились, и они опять остались наедине с молчанием, и хотя им было о чём поговорить, сказано и так слишком многое.

У Мартти болела голова, а мысли кружились огромным смерчем, угрожавшим снести его рассудок напрочь. Нужно уцепиться за что-нибудь незыблемое, непоколебимое, настоящее, чтобы не сойти с ума. Этим якорем для него стал Рейвен, но доверие меж ними теперь слишком зыбко. — «Нас свела судьба? Бог? Нет. Мелькарт. Его корыстные цели. Долголетний план по созданию меня и взращиванию Рейвена таким, каким он был при первой нашей встрече. У меня не было шансов ни полюбить этого нефилима, ни самому пасть в его объятьях. Как и у Рейвена не было выбора. Но мы созданы друг для друга, пусть искусственно. Значит, как ни крути, он мой единственный смысл? А я его?»

— Извини. — Наконец, прервал молчание Мартти. — Я на какое-то время просто решил, что имею право побыть эгоистом и наплевать на твои чувства. Я был неправ. — «Ещё в Аду, практически перед лицом смерти я понял, что готов отдать за него всё, но стоило снова вкусить жизнь, поверить, что может быть иначе для каждого из нас, и всё оказывается лишь иллюзией». — Мартти подошёл к Рейвену и позволил себе коснуться его руки, державшей окурок. Мягко и невесомо дотронуться его горячей ладони. — «Кем бы я ни был: нефилимом, падшим, человеком, одно всегда оставалось неизменным и истинным…», — Я люблю тебя, Рейвен. — «Хочу, чтобы ты это запомнил. И нет и не будет ничего значимей. Никогда. До самого конца», — молча прошептал лазурный взгляд, так неугомонно ищущий в лице нефилима взаимность. Он уткнулся лбом о лоб Рейвена и прикрыл глаза.

— Я знаю. — Тихо ответил Рейвен.

— Прости меня.

— За что?

— Я на какое-то время просто запутался.

— Тебе не за что извиняться. — Рейвен погладил большими пальцами его виски, словно чувствуя, что это поможет хоть немного унять головную боль. Заглянул в глаза, в который раз ускользая в их бездонную светлую глубину. — Мы прошли через такое, что многим не снилось. Словно прожили не одну жизнь, а сразу несколько. У меня такое ощущение. Прежде мы верили не тем людям, блуждали во лжи и тьме. Нас пытались сломать, но мы не сдались, всё равно шли вперёд, веря в лучшее, в себя, в свои убеждения, опять доверяя не тем. Я понимаю твоё смятение. И мне страшно. Я тоже не понимаю, что делать дальше, кому верить и где тот край, за который нельзя заступать. Всё так смешалось. Иногда мне кажется, что это я причина всех наших бед. Само моё существование. Уже не понимаю кто я, и не лучше ли для всех, чтобы меня не стало. Это я должен просить у тебя прощения. Всё из-за меня. Ведь если бы я тогда не убил Джулио Паулетти, ты не искал бы меня, мы бы не познакомились. Я не соблазнил бы тебя, и ты остался невинным человеком. Тебе не пришлось бы отрекаться от своих правил, устоев, жизни и веры, терять друзей, прятаться, страдать, знаться с Велиаром, томиться в Аду, наконец. Понимаешь? Я не могу себе простить твоей сломанной жизни. Не Люцифер виноват во всём этом. Не Велиар и не Молох, и уж тем более не ты… а я. — Взгляд Рейвена потух. Он тоскливо вздохнул. — Надо было позволить Молоху убить меня.

— Я иногда думал, находясь там, внутри этого тела, пока Велиар управлял им, что всё могло бы разрешиться довольно просто. Если ты и я, наши тела, являются путём для падших, для исполнения их планов, то не проще ли уничтожить эти самые тела и закончить всё? Я думал о самоубийстве, и чего уж там, иногда хотелось и тебя убить. — Мартти как-то вымученно улыбнулся.

Рейвен удивился такому повороту событий, но промолчал. Он был прав.

Мартти продолжил:

— Но в итоге понял, что и это не будет выходом в современном мире, где существуют лаборатории наподобие ватиканской, где люди, в отсутствие Бога, давным-давно покинувшего их, пытаются сами им стать. Рано или поздно им удаётся создать что-то похожее, и оно неизменно приносит одни несчастья. А ещё существуют прямые потомки, которые наполняются тем, что мы из себя представляем. Дело ведь не в том, что я мог бы оставаться человеком. Я изначально им никогда не был, как и ты, и не мог быть. Всё дело в нашей сути. А она бессмертна. Она… мы будем возрождаться, вновь и вновь, стремясь исполнить то, что нам предначертано самой природой. Будем притягивать наших падших создателей, и страдать оттого, что кроме их частицы, в нас есть и человеческое, которое тоже хочет жить. Смерть тела не конец, Рейвен. И я склоняюсь к тому, что пока мы не исполним должное, этот бесконечный цикл перерождений и смертей, наших с тобой встреч и расставаний будет повторяться. — Мартти на мгновение замолчал, он только сейчас осознал суть того, что произнёс, и не сразу решился произнести главное, что стало для него ясно как день: — Мы обречены стать ими, Рейвен, и закончить всё.

— Ну, уж нет. — Одно дело умереть, дав шанс другим жить хорошо. Пожертвовать собой, стать героем, пусть даже только для себя. И совсем другое — сдаться! — Я не собираюсь стелиться под Люцифера, и позволять ему делать всё что вздумается. Ему тут не место. Может, мне и плевать на весь мир, которому было насрать на меня, но в нём есть те, чья жизнь мне не безразлична. Ты, Зигфрид, Анимус. И пусть ты во многом и прав, но забываешь одно — и среди ангелов бывают моральные уроды. — Это, конечно же, был пущен камень в огород Аззы. — И не все демоны желают нам зла. — А это уже о Велиаре, и Мартти это сразу понял.

Рейвен взял его за руку и подвёл к окну. Их коморка, расположенная на седьмом этаже уже не нового дома района Трастевере, не имела ни балкончика, ни террасы, но из окон видно весь центр города, включая злосчастный Замок Ангела. Внизу, по узко прорезанной улочке, усеянной овощными и сувенирными лавками, шли люди. Местные, туристы. Они бойко разговаривали, смеялись, несли пакеты с покупками, держали за руку детей и наслаждались солнечным днём. Сегодня воскресенье, надо успеть отдохнуть и набраться сил перед новой трудовой неделей, провести время с родными и близкими, посетить церковь.

— Они идут каждый по своим делам и не догадываются, что всего в километре таится угроза не только их жизням, и жизням их детей, но и душам. Если Люцифер возьмёт что хочет, то сделает так, чтобы все эти люди никогда не воссоединились с Создателем и не увидели Рая. Думаешь, они это заслужили и нам не стоит пытаться помогать? — Рейвен отодвинул тюль, и теперь обоим хорошо видно всё, что происходило на улице. — Я не говорил тебе и Аззе, но, когда я пребывал в Ничто и потерялся там, блуждая где-то между дверями и коридорами мироздания, ведущими в прошлые воспоминания, то набрёл на дверь, которую никак не мог открыть. Совсем невзрачная, даже без ручки. У нее не было дверного косяка, и она почти сливалась со стеной, я набрёл на неё совершенно случайно, но она манила, словно магнит. Я кожей чувствовал, что мне надо туда, что хочу туда пройти, но как бы ни старался, я не мог отворить её. Там была замочная скважина. Совсем крошечная, буквально размером с ноготок мизинца новорождённого младенца. Из неё струился свет, словно кто-то стоял за дверью и фонарём светил прямо в скважину. Сперва я ослеп. Свет оказался столь ярок, что невозможно хоть что-то увидеть, но потом… как когда бывает в тёмной комнате, зрение привыкает, и ты различаешь предметы, их очертания. Я увидел фигуры людей. Где-то далеко, словно сотканные из света. Полупрозрачные и все разного цвета, совсем как ореолы аур, что мы видим. Они передвигались в пространстве, как только им было угодно, а само оно медленно преображалось у меня на глазах. Сперва это были высоченные стены и колонны из светлого мрамора и золота, как в музее, а после — поле с цветами. Огромными, похожими на ярко-лиловые лотосы или хризантемы, размером даже не с мою голову, а куда больше! И они светились изнутри, будто в каждом из них зажгли лампочку. И этот свет был как живой, то разгорался сильнее, то потухал. Я никогда прежде не видел таких красивых и больших цветов. И они так приятно пахли. Ни один, даже самый лучший аромат земных цветов или духов из тех, что я слышал за всю свою жизнь, и рядом не стоял с этим, вроде бы таким простым, и в то же время изумительным. — Рейвен закрыл глаза, выуживая из памяти эти образы, приходившие к нему потом во сне, и хотя теперь всё виделось уже не столь ярким и впечатляющим, он всякий раз чувствовал, как в груди замирает сердце. — В тот момент я ощутил, что нахожусь там, в этом бескрайнем поле, под ясным небом, касаюсь руками травы, что выросла почти по пояс, и вблизи вижу эти цветы. Я трогал их лепестки кончиками пальцев, вдыхал аромат. Я не смогу описать тебе, насколько это было прекрасно, и что я чувствовал тогда. Это даже не ощущение свободы или восторг от красоты, поразившей меня, а нечто иное. Что-то благоговейное, трогающее все самые тонкие струны, что тебе настолько хорошо и спокойно, что захлёбываешься дыханием и хочется расплакаться от переполняющих чувств. Это было… Как обняться с любимым после долгой разлуки, вдруг исполнить самую большую и несбыточную мечту, выиграть огромную сумму бабла. Понимаешь?

Мартти смотрел на такое вдохновлённое выражение лица Рейвена и правда пытался его понять, слушал внимательно. Он кивнул.

— Потом я услышал, что меня окликнули. Настоящим именем. И я снова оказался за той дверью и гляделся в скважину, а лицо заливали слёзы. Кто-то стоял прямо за ней. Фигура. Она вдруг всколыхнулась, в секунду подплыла ближе, и я увидел глаз, смотрящий прямо на меня. Яркий, светло-голубой, такой пронзительный, что я испугался и отпрянул. Голос из-за двери сказал: «Тебе сюда нельзя». Знаешь…я думаю, что это был Рай. Если в Ничто есть дверь в Ад, значит, есть и в Рай. И это наверняка был он, какая-то крошечная его часть.

«Рай…», — скептически отозвалось в мыслях Мартти. — «Или чьи-то мечты, заплутавшие в Ничто. Если б существовал Рай, значит, существовали бы и Бог. Но разве допустил бы он воцарение Люцифера на земле?»

— Я подумал тогда… как же это несправедливо, что нефилимы не смогут попасть туда после смерти и переродиться, начать заново, с чистого листа, прощёнными, не блуждая по земле призраками, ожидая, когда же появится новый потомок. Мы же не виноваты, что нас такими создали. Дети не выбирают родителей. Почему нефилимы вынуждены отвечать за грехи своих предков?! Это же так несправедливо. Мы же наполовину люди, но им даровано прощение, перерождение и Рай. Вспоминая ту дверь, я хочу всё изменить. Можешь считать меня идиотом, но я почему-то уверен, что если мы поможем людям вновь избавиться от Люцифера и прочих демонов, то нефилимам откроют Рай. Так что игра стоит свеч, и нам сдаваться рановато. Да, мы встретились не случайно, нас использовали, и всё складывается так, словно мы сделали только хуже, но теперь, зная правду, нам решать кем быть и что делать со своей жизнью. Я хочу помериться письками с Люцифером и Касикандриэрой, но без твоей помощи не справлюсь.

— Я тебе теперь не помощник, Рей, я ничего… — его губы накрыла ладонь нефилима.

— И не надо мне сейчас говорить, что ты бесполезный человек. Ты инквизитор, ты нефилим, и ты человек, с благодатью ангела в груди. У тебя явное преимущество! Ты столько знаешь о Ватикане, о падших! Нам всего лишь надо составить дельный план, и не полагаться на Аззу и остальных. Сделаем всё сами. В конце концов, что сильнее может подманить к вратам Сатану, чем я? — он хитро улыбнулся. — Проберёмся в Ватикан. Устроим ловлю на живца.

— И стоило тогда бежать из замка? — пробубнил в ладонь Мартти.

— Ты в деле? — Рейвен освободил его губы от преграды.

— Забываешь о Касикандриэре и других. Люцифер наверняка склонил на свою сторону многих нефилимов, если не всех, не говоря о людях. Да весь Ватикан уже пляшет под его дудку, а ты хочешь заявиться туда в одиночку с совершенно безоружным недонефилимом в напарниках и героически сдохнуть? Не стоит также игнорировать тот факт, что сейчас в Ватикане скопления людей, — он кивнул на улочки, — о которых ты мне только что говорил с таким беспокойством, а я не помню, чтобы в пылу битвы ты был очень избирателен. Я согласен с тем, что Люцифера лучше оставить безоружным, однако…нам нужно хорошенько подумать. — «Это не киношка, а мы не герои, скорее жертвы… или, если угодно, орудия этой битвы. Почему Люцифер медлит? Чего ждёт, кроме Рейвена? Почему до сих пор не принудил его к согласию? Чего-то выжидает? Его власти уже хватит, чтобы разрушить эпицентр католицизма. Или этого недостаточно? У него наверняка цели поглобальнее. Я должен уговорить Велиара воссоединиться со мной. Сам не верю, что думаю об этом всерьёз, но только он защитит Рейвена, и сможет остановить Люцифера, не сея лишних жертв, я уверен в этом. Мне нужно с ним поговорить».

— Это да, но…

— Я устал. Давай отложим составление нашего плана на попозже? — умоляюще посмотрел Мартти и Рейвен сразу согласился.

— Конечно.

— Мне бы немного поспать, а то голова совсем не соображает, мысли в полном хаосе, да и, кажется, транквилизатор не выветрился до конца. — Мартти нежно поцеловал Рейвена и побрёл к кровати. — Хотя бы пару часов покоя и сна. Нынче это роскошь для нас.

— Ты снова прав, — Рейвен послушно последовал за ним, помог улечься поудобнее и примостился рядом, обняв того за талию со спины. Рейвен не мог уснуть, сон не шёл, ведь ещё даже не вечер. Но он лежал смирно, вслушиваясь в мерное дыхание Мартти и тщательно обдумывая его слова.

***

Стоило только закрыть глаза, как его сознание погрузилось в сон, но Мартти не сразу узнал место, в котором оказался. Это было уже не затхлое, тесное купе старого поезда, а длинный и просторный вагон, украшенный так роскошно, что глаза слепило от переливов света в гранях изящного хрусталя люстр, спускающихся с необычно высокого потолка. Всюду завитки золотой отделки изящной мебели, словно из Лувра. Вместо надоедливого стука колёс раздавались трели птиц и журчание горных ручьёв. Даже воздух наполняли свежие цветочные нотки.

— Припёрся? — лениво выдохнул Велиар, развалившись на кушетке с бутылкой красного вина в руке. — А ты знаешь, что время здесь течёт невыносимо долго? Да, дружочек, долбанное бесконечное, тягучее ВРЕМЯ! — последнее он злостно рявкнул, запустив бутылкой в Мартти, но тому даже не пришлось уворачиваться, бутылка исчезла в воздухе, и не послышалось ни звона разбитого стекла, ни боли от удара. Одним словом — ничего. И, казалось, это лишь больше разозлило Велиара, теперь даже не пытавшегося скрыть свой демонический облик под личиной Мартти. — Сколько прошло? Год? Два? — Велиар поднялся с кушетки и не спеша приблизился к Сайферу, который стоял в бездействии, как понурая статуя, смотря странным, помутневшим взором. — Чего молчишь?!

— Меньше дня. — Бесцветно ответил Мартти.

— Часы за годы! О, проклятье! — сокрушался падший. — Когда вы отправите меня в домой?!

— Разве тебе тут плохо? — бывший инквизитор обвёл жестом роскошь. — Ты даже обжился.

— Пришлось. Но всё это не настоящее, — шикнул Велиар. — Я хочу домой, понял? КОГДА?! — крикнул он в самое лицо Мартти, но тот не шелохнулся, что насторожило демона. — Что-то случилось? Рейвен…

— Он в порядке.

«Так, это уже хорошо».— Подумал про себя Велиар. Нервно накрутил локон белёсых волос на палец.

— Тогда чего ты такой… не такой?

Мартти пожал плечами, медля с обозначением цели прихода. — «Признать поражение, сдаться… или исполнить свою миссию? Как правильно интерпретировать это? Как вообще смириться с тем, что меня просто не станет? Или как это будет, Воссоединение?»

— Не молчи и не смотри так своими трогательно-щенячьими глазками, будто пришёл попрощаться и будешь по мне очень скучать. Меня это только больше раздражает! Лучше расскажи, что у вас там происходит.

— Мы сбежали из плена Люцифера.

— Ай браво! А ещё?

— Нам помог Азза, он укрыл нас.

— Хм. — Падшему это не очень понравилось.

— Он хотел, чтобы ты был «онлайн» и, кажется, расстроился, когда я сообщил ему про наше разъединение.

— Хм… — снова неоднозначно промычал Велиар, внимательно слушая.

— В его планах как-то упечь Люцифера в Ад. Он схитрил и скрыл ото всех врата, хотя они всё ещё находятся на том же самом месте, и весь в раздумьях, как привести к ним Тёмного Владыку.

— Не доверяйте ему. — Нахмурился Велиар и черты его красивого лица стали острее.

— Почему? Он вроде бы ангел.

— Ноги в руки и бегите хоть на край земли. Он такой же ангел, как и любой падший, просто его наказанием стало земное прозябание, а не Адские глубины. И поверь мне, неизвестно, что из этого лучше.

— Но его ведь не лишили благой «искры божьей», как остальных, как тебя.

— В том-то и дело, дружок. Невозможность быть с Источником, тысячи и тысячи лет… да он уже на всю башку свихнувшийся, должно быть. Каждому в этой вселенной отведено своё место, и место ангела — не на земле.

— Как и падшего, разве нет?

— А вот и нет. Мы стали куда ближе к людям, чем до падения, разве ты не заметил? Мы бессмертны, чуть больше знаем и умеем. Да многие люди куда более ужасны, жестоки и, как вы говорите греховны, чем любой из падших. Ты вообще понимаешь смысл слова «падение»? Он прямой! Мы просто шлёпнулись на землю, были изгнаны сюда из Садов Папеньки. Нас лишили благодати. А некоторые, как Люцифер, с удовольствием сами вырвали эту частицу Света из себя, больше не нуждались в Боге. Земля стала нашим новым домом, пока тот, которого вы зовёте Михаэль, не решил, что нам здесь живётся слишком хорошо, и мы дурно влияем на драгоценное творение Создателя — Человека. А Шемьяза…

— Кто?

— Азза. Он поддержал идею Михаэля, и более того, лично создал несколько уровней Ада — нашей будущей клетки.

— Ну и что, это ведь не делает его злодеем. Он поступил, как подобает преданному ангелу божьему, как и Михаэль. Заботясь о людях, как и заповедовал им Господь.

— Так, да не так. Если бы Шемьяза… Азза всего лишь помог Михаэлю исполнить задумку, то ты был бы прав, но этот лживый прохвост и сам был не без греха. Знал бы ты, сколько человеческих женщин он соблазнил и обрюхатил, но в отличие от того же Люцифера, чтобы скрыть своё преступление, как думаешь, что он сделал?

— М-м-м, не знаю, сокрыл их с помощью способности к иллюзиям?

— Если бы. Но от взора Источника даже он бессилен.

— И что же сделал Азза? — задержал дыхание Мартти.

— Уничтожил их. Убил и несчастных крошек нефилимов, и их матерей. Так, он предал сначала своих братьев, которым якобы сочувствовал, людей, которых был призван защищать, Источник, чьи законы попрал самым кощунственным образом, и Михаэля, от которого сокрыл свой грешок, замыслив его очи подобострастием и причастием к целям архангела.

— Ты описываешь его, будто он сам Сатана, — хмыкнул Мартти.

— И я не лгу. — Велиар ухватил человека за локоть и пристально всмотрелся в его глаза.

— Точно. Не можешь. — Прошептал Мартти, только теперь припомнив о Благодати правды и осознавая всю чудовищность Аззы. — Но, тогда как ему удалось остаться ангелом после таких деяний? Он сбежал?

— Не смог бы, даже если бы и захотел. Его участь долго решали на «суде». Многих падших успели низвергнуть в Ад к тому времени, как приговор Аззы был исполнен, а поколения людей уже сменились на десятки вперёд. Ему определили самое ужасное, что могло случиться с ангелом.

— Разве это не падение?

— Нет, падение — это всё равно что в угол поставить провинившееся дитя. Так ведь у вас теперь наказывают чадо, когда хотят донести до него суть проступка. Это подразумевает под собой, что ребёнок, испытав эдакое наказание, в итоге поймёт свои ошибки и, исправив их, вернётся к обычной жизни, запомнив и усвоив урок. Но проступок Аззы оказался слишком велик и всеобъемлющ для такой мягкости.

— И что может быть хуже Ада?

— Жизнь на земле, вдали от Источника.

— Прости, но что ужасного в этом? Он тут тысячелетия жил в комфорте и достатке. Я не понимаю.

— И не поймёшь, наверное… — Велиар задумался, как объяснить это человеку, припомнил все ощущения, что испытал при жизни в его теле. — Ну вот представь. — Мартти готовно кивнул. — Ты был нефилимом и ощущал голод иного порядка, он сравним с физическим. Но если человеку достаточно закинуть в желудок еды, которая нынче чуть ли не под ногами валяется, и на этом успокоится, то тебе, как нефилиму, требовалась пища иного порядка.

— Да. Энергия людей.

— Верно. Так вот, когда ты её не получал, то что происходило? Что бы случилось, лишись ты всякого источника этой энергии?

— Я слабел, как будто заболевал, и в итоге, наверное, умер бы.

— Вот оно! — воскликнул Велиар. — Азза, не может умереть, но испытывает непреодолимый голод, так как его благодать хоть и осталась при нём, но отключена от безлимитного Источника — Бога. Более того. Если нам, падшим, достаточно признать свой проступок и прийти с повинной, то для него обратной дороги нет.

— Вот почему он так жаждал открыть врата, это и правда был его единственный путь домой.

— Умнеешь на глазах! — остро улыбнулся Велиар.

— И он туда попал. И вернулся.

— Вернули. Я точно не знаю, но думаю, что его просто с грохотом выпнули с Небес обратно пинком под зад.

— Но как же его обязанности Ключника? Разве это не великая честь быть хранителем ключей врат Ада?

— Честь? — рассмеялся Велиар. — Ты сам-то тебя слышишь? Что за честь в том, чтобы хранить врата, в которые никто не хочет заходить, и за которыми легионы тех, кто его ненавидит пуще всего, что только есть в мироздании?

— Всё равно, пребывание на земле и в Аду не сравнить. Здесь есть все блага, а в Преисподней сплошная нужда, мрак и ужасы.

— Узри разницу. Ты размышляешь как смертный. — Велиар ткнул указательным пальцем в лоб Мартти, и тот недовольно смахнул его руку. — Твой век ограничен, чувства обострены до предела, вы истеричны, переполнены ощущениями, способны внимать всему, что только существует. Тысячи вкусов, наслаждений… всё вокруг доступно вам всеми органами чувств вашего тела. Да вы настолько поглощаетесь материальным миром, что частенько забываете: помимо куска мяса, в котором вы сидите, у вас ещё есть вы истинные — душа. И даже в Аду есть масса ощущений. Падшие способны чувствовать. Да, не так много, не так разнообразно и всё-таки. Азза — нет.

— Как это?

— Он лишён возможности наслаждаться благами этого мира как люди. Он не чувствует вкусов, ему доступны далеко не все запахи, точнее, хоть он и знает любую материю этого мира от и до, из чего она состоит и как работает, включая запахи, он не способен наслаждаться ими, как остальные. — Велиар притянул бутон розы из близстоящей вазы прямо к лицу Мартти. — Что ощущаешь?

Мартти принюхался, но не почувствовал совершенно ничего.

— Но ты ведь знаешь, как пахнет роза, верно? — настаивал Велиар.

— Эта не пахнет никак.

— В тютельку! Она не дарит никакого наслаждения. Ко всему, она даже не настоящая. — Цветок растаял в его руке, словно кусочек льда. — И сладость совокупления ему недоступна.

— Ангел-евнух? Но он же может менять облик, разве ТАМ… ничего не преображается? — Мартти указал на ширинку.

— А толку-то? Он может хоть слоновий хобот себе нарисовать меж ног, но наслаждения не почувствует. — Велиар вздохнул. — Прямо как я сейчас тут. Если только…

— Что?

— Ну ты ведь здесь. Ты настоящий, и мог бы…— он пробел кончиком указательного пальца по плечу к шее Мартти, явно флиртуя. — Скрасить моё заточение.

— Фу! — Мартти отпрянул. — С ума сошёл?! Я ведь почти что ты и есть, в любом случае я твой пра-пра-пра… жуть какая, Велиар! Даже не думай об этом!

— Да не больно-то и хотелось. — Отмахнулся Велиар. — Будь другом, войди в моё положение и прихвати в следующий раз с собой Пирожочка. А ещё лучше ВЕРНИТЕ МЕНЯ В АД!

— Об этом я и намеревался с тобой поговорить.

— О, это уже интересно. Продолжай.

— Я пришёл, чтобы дать тебе согласие на то, чтобы ты овладел мной.

Велиар вздёрнул белоснежную бровь, но потом расплылся в длинной, тонкой улыбке.

— Не в этом смысле! — уточнил Мартти, предвосхищая мысли падшего. — Я о нашем воссоединении.

— Сои-и-тии, м-м-м, понима-аю, — облизнулся Велиар.

— Нет же! Извращенец! Я о единении сущностей, душ, или как там правильно!

— Да не ори так, я всё прекрасно понял. До чего же ты зануда, и как я такое породил?! — поморщился демон.

— Невыносим.

— Позволь поинтересоваться, а что тебя сподвигло сдаться мне? А, постой! Дай, я угадаю!

Мартти скептически скрестил руки на груди и склонил голову набок в ожидании, пока падший вдоволь наиграется.

— Ты не можешь удовлетворить Пирожочка в постели так, как я. Надоел ему своим занудством. Он скучает по мне, и поэтому вы бесповоротно разошлись. Теперь ты не мыслишь жизни без него, сам себе осточертел и решил покончить с собой таким оригинальным образом? Я угадал?

— Ещё что-то будет или ты уже соргазмировал на своё «остроумие»?

— Ну наконец-то. Ты, оказывается, тоже имеешь чувство юмора.

— Чувство юмора и сарказм — немного разные понятия, Велиар. В непонимании этого и есть твоя проблема.

— А, нет, всё-таки зануда. Ладно, расскажи свою причину, хотя мой заведомый ответ тебе — НЕТ. Как бы иронично это ни звучало. Но, кажется, это впервые в истории, когда падший отказывает шкурке в соединении. Ха-ха!

— Лишь ты способен остановить Люцифера. А я, будучи человеком, могу только исполнить предназначение и покориться тебе.

— Ох, Мартти, знал бы ты, как мне это приятно слышать. Твоё поражение, мольба, как это тешит моё самолюбие, но и расстраивает одновременно.

— Расстраивает?

— Да, и аж по двум причинам. Первое — за всё время моего фееричного, бесподобного существования, я не встречал ни одного человека, хоть сколько-нибудь одарённого твоим непрошибаемым и бессмысленным упрямством в противостоянии неизбежному. Но я всегда искал такого. Того, о ком талдычат ангелочки, кого так возлюбил Источник. Искал, но не находил. И вот теперь я уже готов был признать, что не прав, что такое вот упрямое двуногое всё-таки существует, и хоть тресни, он не поддастся падшему. Но, разочарование не заставило себя ждать.

— Сочувствую…наверное.

— Не стоит, я уже преодолел эту неприятность. Долгие переживания, знаешь ли, не моё.

— А вторая причина?

— Да. Вторая. Я не могу полноценно насладиться своим триумфом, поглотить тебя целиком, как ты выразился — «овладеть» тобой. Потому что попросту более не хочу этого!

— Ты не понимаешь, если не вернуть Люцифера в Ад — он наверняка уничтожит человечество.

— И что?

— То есть как «что»?!

— Мартти, я демон! Мне дела нет до людей. Ты же вроде бывший святоша, читал все эти ваши книги про то, как падшие ненавидят род людской и так далее. А я так вообще — зло как оно есть. «Не имеющий жалости» — так моё имя переводится, с одного из ваших языков. Наверное, ты это упустил. Демон коварства, лжи, первородное зло… дня не хватит перечислить все мои титулы.

— Читал. Я многое читал, но книги писали люди, которым свойственно перевирать и вычленять из контекста то, что им удобнее, а я имею возможность общаться с тобой. Ты действительно хитроумен и можешь влиять на сознание, ты редко говоришь правду, или же искажаешь себе в угоду, кроме тех случаев, когда обязан не лгать, как со мной сейчас. Но за всё время, что мы были в едином теле, я ни разу не узрел в тебе ненависти к человечеству. К чему-либо живому вообще. Наоборот, ты спасал наши жизни.

Велиар поморщился и отвернулся.

— Не отрицай этого, ты спасал и Рейвена и прочих нефилимов!

Демон сжал губы.

— А твои чувства к Рею? — продолжал увещевать Мартти, чувствуя, что до Велиара доходят его слова. — Разве зло умеет любить? Ты ведь любишь его так же, как и я?

— М-м-м. — Велиар прижал кулак к губам, когда правда так и вырывалась из них.

— Не молчи! — приказал Мартти.

— ДА! — выплеснулось из уст падшего. — Да, я его люблю! Хватит! Ты насилуешь мою волю! Бля… это моя привилегия!

— Именно. Это твоё. И я тоже для тебя… — последнее он произнёс почти шёпотом, устало и печально взирая на недовольного, разозлённого Велиара. Он накрыл холодную кисть демона. — Прошу, если не ради всего человечества, то ради Рейвена, поступись страхами и болью. Давай сделаем это вместе, как единое целое, и неважно, что будет со мной после, главное, что в этом «после» будет Рейвен.

Золотистые глаза падшего не мигая, смотрели в самую душу Мартти. Они впервые увидели в этом создании полное, отчаянное отсутствие страха, и до краёв наполненность любовью. Когда-то падший был именно таким, и также без страха пал во имя своей любви. Его потомок зеркально повторяет его путь на человеческом пути в совершенно другом времени, невольно напоминая демону себя самого. Забытого, давно утерянного. Это ли не возможность обрести себя вновь?

Но их почти случившийся симбиоз, вдруг прервали откуда-то взявшиеся одинокие аплодисменты. Очнувшись от мыслей, они оба оглянулись на звук и увидели мужчину с тонкими усиками, похожего на холеного гангстера. Узнал его, впрочем, только Велиар.

— Барбас.

— Впервые наблюдаю, чтобы смертному почти удалось уломать нашего непреклонного Велиара.

— Уходи. — Шепнул Велиар Мартти, и тот инстинктивно сделал маленький шажок назад.

— Эй, познакомь нас. Не вежливо так скоро покидать гостей.

— Тебе тут не рады, отродье, никто не звал тебя, — прошипел Велиар.

— Кто ты? — спросил Мартти.

— Не говори с ним! — упредил Велиар.

— Я Барбас, мой милый мальчик, как я рад наконец-то с тобой познакомиться. К сожалению, не смог найти второго во снах. Ну этого… ублюдка Люцифера.

— Во снах?

— Он демон снов, точнее кошмаров. — Велиар встал между Барбасом и Мартти, заслоняя своего потомка. — А ещё целительства и болезней и… да чего там, у меня много талантов, — почти мурлыкал Барбас, присаживаясь без приглашения в одно из кресел и закидывая ногу на ногу, — которым я при желании могу поделиться с людьми, за скромную плату.

— Какого лешего ты тут делаешь? Кто прислал тебя? Люцифер?

Но Барбас будто утерял интерес к Велиару, всё вокруг непонятным образом стало смазываться и видоизменяться. Роскошный вагон превратился в ржавое подобие, словно десятки лет прогнил под водой, по стенам струилась кровь и висели перевёрнутые распятья, в окна стучались десятки чьих-то ладоней. Внезапно в одном из окон показалось изуродованное лицо кардинала Лорно, но Барбаса забавляла реакция Мартти, тот испытывал страх — лучшая пища для демона. Велиар схватил гостя за горло и кошмар тут же прекратился.

— Мартти, ты меня слышал. Проваливай отсюда. — Гаркнул Велиар себе за спину.

— Без подарка…не отпущу, — прохрипел Барбас и вскинул ладонь в сторону человека. Серая пыль облаком вылетела из неё прямо в лицо шокированного Мартти.

— ПРОСНИСЬ! — истошно крикнул Велиар. От этого возгласа Мартти подскочил в постели, резко распахнув глаза, найдя себя в прежней каморке в Риме. Сердце зашлось в бешеном ритме, холодный пот катился по вискам, а в ушах всё ещё эхом отдавался крик Велиара. Мартти протянул перед собой руку: она тряслась, как осиновый лист на ветру. Он сжал ладонь в кулак.

— Рей? — постель рядом оказалась пуста, а на подушке лежал только свёрнутый вдвое лист бумаги. Раскрыв его, Мартти приметил знакомый частый и остроконечный подчерк Рейвена:

«Прошу тебя, не следуй за мной. Я долго не мог решиться на эту глупость, но глядя на то, как мирно ты спишь, я понял, что не могу поступить иначе. Я сам заманю Люцифера во врата. Уверен, что это сработает, Азза поможет мне проникнуть в Ватикан, а уж там будет видно. Мне уже не важно, что будет со мной, с миром, я лишь хочу, чтобы ты выжил. Я сделаю всё, чтобы ты жил и был счастлив. Прости меня. Должно быть, ты сейчас думаешь, что я конченый эгоист. Может так и есть, но я всё равно тебя люблю. Как никого не любил и не смогу. Вспоминай меня, хотя бы иногда и никогда ни о чём не жалей. Слушай своё сердце и не смей сомневаться в себе! Ты — лучшее, что со мной случилось. Прощай».

***

Звонок мобильного раздался посреди ночи. Азза, пребывая в облике кардинала Генриха Вертера, лениво потянулся к письменному столу. По телевизору шёл какой-то футбольный матч, но Азза, за все тысячелетия пребывания на земле, так и не пристрастился к нему, скорее включал для фона, привыкнув вести себя как простой смертный мужчина. Мелькание пёстрых пятен, выключенный звук. Это помогало абстрагироваться и как следует обо всём подумать.

Едва взглянув на экран, ангел нахмурился. Это был номер, что он отдал мальчишкам. Азза сразу ответил.

— Привет…— послышался смущённый и одновременно взволнованный голос Рейвена. — Мне нужна твоя помощь. Немедленно. — Нефилим нарочно не произносил никаких имён. Как знать, вдруг за Аззой тоже шпионит Касикандриэра.

— Что-то случилось? — ангел поднялся, на ходу стягивая мягкий пурпурный халат с золотой филигранью знака Ватикана, вышитой на груди: два скрещенных ключа с папской тиарой над ними.

— Случится, если ты не поторопишься. Встретимся в квартале от того места…

— Какого?.. — Азза не успел спросить больше, как Рейвен повесил трубку. Он заторопился. Пришлось постараться, чтобы покинуть стены Ватикана под покровом ночи, под приглядом вдвое увеличенной охраны храмовников и папской жандармерии. Он не сразу сообразил, куда именно ему надо, что за место имел в виду Рейвен: почту, где начинался подземный ход и он их встретил, или тайную квартирку? Или что-то третье? На месте он был через двадцать минут. Нефилим уже ждал его, слоняясь у почты, понуро смотря на пустые улицы и редкие авто. Он заметил приближающуюся фигуру незнакомого мужчины в спортивном костюме и остановился. Азза почти чувствовал, как Рейвен в секунду сканирует его сущность и пытается прочитать скрытую ауру. Плечи нефилима опали. Он его узнал.

— Что стряслось? — Азза подошёл ближе, но говорил почти шёпотом. — Где Мартти?

— Спит.

Ангел озадачился ещё больше. Да что, чёрт возьми, происходит?

— Хорошо, а ты почему нет? Вам нельзя покидать укрытие, я же предупреждал. Зачем ты меня вызвал?

— Отведи меня к вратам.

Азза остолбенел.

— Это что, шутка?

— Нет. Прямо сейчас, пока я не передумал.

Ангел молчал, во все глаза глядя в непроницаемое смуглое, но все равно бледное лицо нефилима. А он не шутит, мало того, нефилим полон решимости и в то же время ему страшно и горько. Азза начал понимать, в чём тут дело.

— Решил пожертвовать собой, чтобы защитить его? — тихо спросил он.

Рейвен затравленно посмотрел ему в глаза, ничего не отвечая, да это и не требовалось, всё и так было ясно. Азза покачал головой и тяжело вздохнул. Притвориться участливым и удивлённым совсем несложно. Как ни крути, а эта глупая бравада нефилима может решить одну из главных его проблем — Люцифера.

Азза уже определил цель — во что бы то ни стало искупить свои промахи и грехи и вернуться домой. Многообещающая затея с вратами не сыграла, его не приняли обратно. Он не смог даже войти в небесные чертоги, как его тут же спровадили назад, позорно обвинив в том, что он даже не понял сути своего наказания, а значит, не получит прощения.

Вернувшись, он тысячи раз прокручивал в мозгу эти слова «Гласа Господня», пытаясь понять, где ошибся и отчего Небеса столь суровы к нему. Ведь он столько сделал для людей! Веками обучал их наукам и ремёслам, превратив примитивный сброд в образованных индивидов, помог полудиким зверям стать личностями. Оберегал, строил для них приюты и больницы, тратил миллионы на тех, из-за кого его вышвырнули из дома! Прогибался под них, буквально попирая себя как высшее существо, чтобы стать одним из них и суметь помочь. И всё напрасно?! «Компенсировать — не значит искупить» — так сказал Глас, а Свет его многим превосходит всех остальных ангелов вместе взятых, и без его разрешения никто ничего не делает. На него перешла часть сияния от Небесного Престола, и ему известны все тайные решения Отца. Значит, такова его воля. Он ещё не простил. Но простит! Нужно лишь во что бы то ни стало выполнить свою миссию, благодаря которой он заслужит прощение и вернётся, наконец, на Небеса, в объятия Отца, к которому стремился каждой частицей себя. Он виноват в выпуске демонов, подверг любимые творения Бога опасности, следовательно, его первостепенная задача — вернуть всё как было. Любой ценой, пусть ради этого даже придётся пожертвовать Рейвеном или Мартти, а скорее всего их обоих. Что такое две жизни, супротив миллионов душ и противостояния Рая и Ада? Ничто. Пыль, прах, развеянный ветром.